Читаем Экскурсия в палеозой онлайн бесплатно

Скрытный человек Алька Голик! Девять лет мы вместе учимся, дома я у него бываю часто, а никогда не подозревал, что он способен на такое!

Однажды в феврале заявился я к Голику в гости, а он какую-то конструкцию паяет. Цветные проводки, сопротивления…

— Ты что это, телик портативный собираешь? — спрашиваю.

— Не совсем, — замялся Алик. — Это Всевидящий Глаз! И берет уже на глубину пяти метров!

Он закрыл крышку и включил аппарат. Экран посерел, по нему поползли какие-то амебы, по углам притаились прямоугольники.

— Антимир? — продемонстрировал я свою осведомленность в вопросах фантастики. — Или обитатели Плутонии?

— Соседи снизу. Проекция. Думаю, что к лету увеличу глубину и четкость изображения. И тогда махнем в геологическую партию. Найдем алмазы, золото, руду всякую… Здорово?

К маю Всевидящий Глаз действительно просматривал почти весь Алькин дом, до второго этажа включительно, на пяти диапазонах.

С экспедицией тоже все обернулось на редкость удачно. В школу с беседой о профориентации пришли шефы из геофизической экспедиции, и мы с Алькой быстренько договорились с Юлием Федотычем Узких, который охотно взял нас на сезон рабочими первого разряда в свой поисковый отряд. А потом начались рабочие будни. За день наковыряешься лопатой, назаворачиваешь всякий мусор в бумажные пакетики — свет не мил станет. Вечерами, когда, налившись чаем, мы пялились на пляшущие язычки костра, я корил Альку:

— Могли бы твой Глаз испытать и дома, во дворе или в парке. Сокровища везде могут быть…

Алька только усмехался. Наконец, возмутился:

— О чем бормочешь? Во дворе разве что консервную банку можно обнаружить. Здесь же нас на перспективный участок завезли!

В конце концов фортуна улыбнулась и нам. Узких привел нас на полянку за ручьем.

— Возьмите лопатки, кайло, ломик. И тут, где колышки, в эпицентре, значит, пробьете шурфик. Глубиной два с половиной метра.

Придя на место, мы отладили инструмент и уселись получше рассмотреть нашу руду. Однако ее на экране не было видно. Изображение отсутствовало вообще.

— Ничего… — разочаровался Голик.

— Алька, там же, внутри земли, темно. Вот он и не кажет ничего. Подсветка нужна…

— Возможно, ты прав, — согласился к вечеру Алька. И внезапно, осерчав, закричал: — Но я этот ящик назад тащить не буду! И так все руки отмотал…

Схватив Всевидящий Глаз, он выскочил наружу. Долго долбил землю за палаткой, что-то ворча.

Вернулся смурной.

— Упрятал это позорище до лучших времен… А руду мы все-таки нашли. И нашли именно с помощью нашего Всевидящего Глаза!

Утром Юлий Узких, увидев развороченный грунт у нашей палатки, поднял один булыжник, тяжелый такой и чернющий, и завопил:

— Ого! А вот и руда!

(1983)

Столбы за окном вагона стремительно бежали назад. Туда же бесконечной вереницей спешили деревья…

Нет, без сомнения, я поступил правильно. Прежде чем выбрать профессию на всю жизнь, надо поближе познакомиться с нею. Придя к такому выводу, я повеселел. Мне даже показалось, что сосны за окном одобрительно закивали мне ветвями. Взглянул на Вальку. Валька делала вид, что читает книгу. Но я-то видел, что раскрыта книга все на той же пятой странице.

Последний этап пути — вертолет. Мы вылезли из него, очумевшие от шума мотора и множества впечатлений. Пока летели — то снежник белым платком мелькнет среди хаоса серых и зеленых глыб курумника, каменной рекой текущих по горному склону, то вдруг бурые скалы окажутся совсем рядом, рукой подать, то в темной запущенной щетине тайги неожиданно блеснет нежной кожицей змейка речки… Все ново, непривычно. Особенно снег в августе, в разгаре лета.

Лагерь поискового отряда оказался невелик: две серые, видавшие виды палатки примостились в долине небольшого ручья. Какой-то крестообразный знак был выложен неподалеку от них. Встречали нас двое бородатых парней в замызганных геологических костюмах. Мы поздоровались. Один из них оценивающе оглядел нас:

— Подкрепление? Гм-м… Ладно, сначала разгрузим машину.

Вертолет улетел, оставив разбросанный груз. Парень, что посветлее, представился:

— Будем знакомы. Сергей Иванович Селезенкин. Начальник отряда.

Второй буркнул:

— Пятаков.

Сергей Иванович почесал в затылке, разглядывая записку от начальника партии, которую мы ему вручили.

— А выдержите?

Это был явный намек на Вальку. Та даже обиделась.

— Я сильная. Второй разряд по гимнастике. И плаванием занималась. И варить умею…

Селезенкин, кажется усмехнулся. Во всяком случае, борода его пришла в движение.

— Ну, разве что так.

И негромко позвал:

— Сева! Познакомься с новенькими.

Полог одной из палаток откинулся, и из нее вышел молодой человек. Жгучий брюнет с правильными чертами лица, огромными глазами и бледным аристократическим лицом. Не в пример Селезенкину и Пятакову одетый в новый костюм из какого-то синтетического материала и, что особенно удивительно, самым тщательным образом выбритый. Он слегка наклонил голову и четко выговорил:

— Сева Гар.

Я представился. И оглянулся, не слыша Валькиного голоса. Валька стояла с полуоткрытым ртом и глазела на Гара. Я дернул ее за рукав: «Ты чего, очнись!».

Она залилась краской и чуть слышно произнесла:

— Валя.

И побежали дни. Маршруты по бурелому и кустарнику, полные рюкзаки камней-образцов, иногда шурфы для разнообразия. Щеголеватый Гар всегда ходил вместе с Пятаковым, а Селезенкин брал с собой кого-нибудь из нас, чаще меня. Вальке же обычно доставалась кухня. Она старалась вовсю. Но… Гар никогда не пробовал ее стряпни. После маршрута они с Пятаковым забирались в свою палатку, и Пятаков бубнил что-то ровным монотонным голосом. Потом Пятаков вылезал и ел, что дадут, никогда не выказывая ни одобрения, ни недовольства. Гар же никогда не завтракал и не ужинал с нами. Валька обижалась, а Селезенкин со своей обычной усмешкой утешал ее.

— Он консервами питается. И только. Такой уж у него вкус.

Дни летели. В шевелюре леса стали появляться багряные и золотисто-желтые пряди, приближалась осень. Случилось так, что Пятаков вывихнул ногу и не смог выйти на маршрут. Они долго спорили с Сергеем Ивановичем, поглядывая в сторону палатки, в которой жил Гар. Наконец, Селезенкин твердо заявил:

— Пока что начальник здесь я. Гар завтра пойдет с Вяткиным.

Это значит — со мной.

Наутро мы отправились с Гаром в верховья ручья Лиственного, через гору Шести братьев и урочище Каменный дол. Не скажу, чтобы мне понравилось с Гаром. Как и в лагере, он все время молчал, на мои вопросы отвечал односложно. Хорошо еще, что он не очень загружал меня образцами. Но в его поведении было столько странного! Он постоянно наклонялся к самой земле, как собака, потерявшая след, нюхал, лизал породы. И жевал траву и листья. Жевал все время, без остановки. «Какой уж тут ужин! — недоумевал я. — Но как человек может переваривать всю эту дрянь? Он же не корова!..». Иногда Гар замирал, прикрыв один глаз. Уставится в одну точку под ноги и не отвечает на вопросы.

Вечером, когда мы втроем сидели у костра — Пятаков и Гар как обычно уединились в своей палатке, — я осторожно намекнул Селезенкину:

— Странный он какой-то, Гар. Ненормальный… С вами интереснее, Сергей Иванович.

Начальник отряда ничего не успел ответить, как в разговор встряла Валька:

— Глупости болтаешь, Вяткин. Совершенно он нормальный. Нечего на человека напраслину возводить. Сергей Иванович, если он не хочет, можно я пойду завтра с Севой?

Селезенкин пожевал губами и, не глядя на нас, невнятно произнес:

— Ладно, только без глупостей.

И вот мы снова пробираемся по тайге с Сергеем. Снова лазим по обнажениям, он делает зарисовки, фотографии, что-то пишет в пикетажке, отбирает образцы. И увлеченно рассказывает мне о Земле и о геологии.

А вечером…

Я вздрогнул от сердитого крика Пятакова:

— Я говорил! Я предупреждал! Черт его знает, что такое! Он выскочил из палатки на одной ноге, размахивая черной лентой. Сунул ее под нос Селезенкину. — Пусто… пусто… уважаемый Сергей Иванович! Вот так-то! А посмотрели бы вы, что творится с золотом. Можно подумать, что по всей дороге лежали самородки.

Сергей Иванович нахмурился, мельком взглянув на ленту и продолжал сосредоточенно есть кашу. Потом вдруг повернулся к Вальке. Шумно втянул воздух:

— Духи.

Изучающе оглядел ее.

— И помада. Сережки, небось, золотые? Возможно, и еще что-нибудь? По какому случаю парфюмерно-галантерейная выставка?

На глазах у Вальки навернулись слезы. Она вскочила, зло швырнула ложку и скрылась в палатке. Селезенкин позвал:

— Сева!

Гар вышел из палатки, подошел к костру. На его красивом лице застыло обычное бесстрастное выражение.

— Раздевайся.

Гар повернулся и скинул куртку. Сергей Иванович дотронулся до его плеча. Гар застыл и… вдруг его спина раскрылась. Я остолбенело глазел на бесчисленные ячейки, из которых состояло его нутро. Пятаков и Селезенкин, сблизив головы, рассматривали их.

— Блок экспресс-анализа элементов в растительном покрове кажется сегодня функционировал нормально…

— В чем же нарушения?

— Во-первых, анализатор запахов вышел из строя, вот этот, под механизмом рудоискательской лозы, которая работает на физиологическом растворе в электромагнитном поле…

— И всего-то, а вы поднимаете панику, Пятаков.

— Но и цветовые фильтры не в порядке, и с золотом…

— В общем, ничего страшного, Пятаков. Закройте его.

Сергей Иванович вернулся к своей каше. Случайно подняв глаза, увидел мое лицо. На нем, наверно, достаточно полно отражалось мое душевное состояние, потому что он, несмотря на мое молчание, пояснил:

— ГАР — это Геологический Автоматический Робот для самостоятельного изучения иных планет. Проходит испытания у нас. И вот обнаружились первые дефекты. Слабость к женскому полу — духам, помаде, украшениям.

Он криво усмехнулся. Добавил:

— Будем надеяться, что у марсианок вся эта парфюмерия и галантерея не в таком почете…

(]968)

Команда нашего двора проигрывала. И тут неожиданно мяч оказался у Леньки. Он рванулся с ним к воротам противника, изо всех сил поддал ногой. Мяч высоко взвился и исчез за забором. Там что-то зазвенело. Игроки обеих команд облепили забор. По неписанному правилу загнавший за забор мяч должен был сам его и доставать. Ленька предварительно заглянул в круглую дырку от выпавшего сучка. В высокой траве мяча не было видно. Вздохнув, он с помощью Петьки вскарабкался на забор и спрыгнул в крапиву. Огляделся. Сначала увидел разбитое окно, а под ним высокого старика, с удивлением, словно диковинную птицу, разглядывающего их мяч.

— Здравствуйте.

Старик обернулся и озадаченно уставился на Леньку поверх очков.

— Ты как здесь очутился, мальчик?

Ленька неопределенно махнул в сторону забора:

— Я оттуда.

— Ну, заходи.

И старик пошел в дом. «Нотации читать будет», — уныло подумал парнишка. Пока поднимались по лестнице, успел все ему выложить:

— Это я разбил стекло. А мяч у нас общий. Его надо вернуть ребятам. На стекло я денег у отца попрошу…

В просторной светлой комнате старик водрузил мяч на стол.

— Давай знакомиться. Меня зовут Илья Онуфриевич Лаврентьев. А тебя?

— Леня.

— Учишься?

— В седьмом классе.

— А какие предметы тебе нравятся больше всего?

— География. И история. Я, когда вырасту, буду путешественником.

Лаврентьев задумчиво посмотрел на Леньку.

— «Машину времени» Уэллса читал?

— Ага. Интересная книга. Только нам учитель физики объяснил, что такой машины не может быть.

— Ну, если учитель говорит, то конечно. А хотел бы покататься на такой машине?

Ленька улыбнулся: разыгрывает. Но все равно лучше, чем нудные нотации. И, не задумываясь, ответил:

— Конечно.

Илья Онуфриевич тяжело поднялся и сказал:

— Тогда пойдем.

Они поднялись по крутой лестнице, которая закончилась маленькой площадкой. Лаврентьев повозился с какими-то переключателями, щелкнул замком и распахнул овальную дверь.

Помещение было очень большое, округлое. Куполом нависал потолок. Стены, без окон, были матовыми, какого-то белесого оттенка. В центре помещения стоял большой черный агрегат. Около него — вращающееся кресло. Лаврентьев пощелкал тумблерами агрегата и повернулся к Леньке:

— Это прогулочная машина времени. Так куда поедем?

Ленька озадаченно посмотрел на черную доску пульта. Среди рядов кнопок притаились рычажки. По бокам пестрели цифры с множеством нулей. Показал наугад.

— Значит, 350 миллионов лет назад? Попытаемся.

Илья Онуфриевич передвинул какой-то рычажок, нажал на кнопки. Стены помутнели, затем заструились гигантскими полосами и зигзагами. «Похоже на полет в ракете», — решил Леня, поудобнее устраиваясь в кресле. Впрочем, в ракете ему летать до сих пор тоже не приходилось. Между тем, мелькание полос нарастало, убыстрялось. И вдруг разом оборвалось. Все пространство за стенами машины времени заполнила голубоватая дымка. Внизу она быстро густела. И вот из нее навстречу поднялась зеленоватая волна. Лене показалось, что пол качнулся: И верно, началось мерное покачивание. Они поплыли. Волны одна за другой набегали откуда-то издалека. Леня никогда раньше не видел моря. Только по телику. Это было оно! Серое пасмурное небо нависло неприветливой свинцовой крышей. Бескрайняя водная гладь была совершенно пустынна. Никаких признаков жизни.

— А мы назад сможем вернуться? Ведь нас уносит…

Илья Онуфриевич успокоительно кивнул. Между тем, волны убыстряли свой бег. Их «плот» раскачивался все сильнее и сильнее. Вот он оказался на гребне гигантской волны, стремительно летит вниз… Леня побелел. Его стало слегка подташнивать. Лаврентьев, взглянув на него, забеспокоился:

— Поедем назад? С остановками? Леня кивнул.

— Куда заедем: девон? карбон? пермь?

— Пермь (у Лени в городе с этим названием был дядя).