Читаем Экобаба и дикарь онлайн бесплатно

Мамин подарок — диктофон — я оценила только недавно, но вполне. Здорово помогает!.. Психотерапевт посоветовала: записывайте, мол, во время стрессов свои мысли — легче будет потом от них избавиться. Ну, а мама сразу два и купила — себе и мне.

Я думала вначале, что это глупость и лишняя трата времени и денег — записывать, чтобы избавиться!.. Но сейчас понимаю, что помогает, как-то утихомиривает. Переносить на бумагу, правда, бывает лень, но с ленью я борюсь.

А стрессов у нас в Германии предостаточно. Недаром зверь говорит, что мы, немцы, — самая депрессивная нация: постоянно себя грызем и в голос ноем. А сам-то он кто?.. У них там, на диком Кавказе, тоже всё время война и всякие несуразицы, по телевизору показывают… И сам он вечно в депрессии — из-за всякой мелочи шум: то картина не пишется, то денег мало, то курева нет, то донимать дурацкими вопросами: где была да что делала? Там была и то делала, кому какое дело?..

С ним трудно — а без него скучно. И пусто. Неуютно жить. Наверно, плохо так привыкать к мужчине. Четыре года — это немало. Мои подружки по три месяца выдержать не могут.

Но мы часто ссоримся. Может, из-за разницы в возрасте?.. Или в менталитете?.. Или в языке?.. Говорим мы с ним на русском, который я учила в гимназии, но все равно, конечно, делаю ошибки, которые ему очень нравятся. Или из-за моего длинного языка?.. Но что же делать, если я врать не умею, не могу и не хочу?..

Вот, из-за чего сегодня началась ссора?.. Он вдруг заметил, что у меня колени натерты и на бедрах синяки. Обомлел на полуслове:

— Что это?

— Так, ничего. — отмахнулась я, прикрыв ноги пледом.

Мне и раньше было ясно, что он увидит, не слепой. Поэтому и не хотела сегодня встречаться — думала, пройдут. Но нет, он настоял.

Он откинул плед и схватил меня за колено, вывернул его грубо:

— Ничего?.. Как ничего?.. Я еще не ослеп. Это же явные синяки!.. Колени стерты! Раком стояла?!..

Началось! Что делать? Молчать? Будет шум. Говорить?.. А что говорить — в церкви на коленях стояла?.. Спаржу собирала?.. Да с какой стати скрывать? Я свободна и делаю что хочу, никто мне не указ.

— Больно, пусти! — начала я вырываться, но он мертвой хваткой вцепился в одно колено, полез смотреть другое. Надавил с силой на синяки:

— Что это, фашистка проклятая?

— Больно! — разозлилась я, отпихивая его. — Ничего, я же сказала! Ерунда. Зачем тебе все знать?

— Я хочу!

— Зачем?

— Так. Хочу все знать.

— Ну, тогда, пожалуйста, знай: сломалась кровать в мотеле, где я была с одним знакомым персом, и пришлось перебраться на пол… А пол был жесткий, деревянный. Ну и вот.

Он, не глядя на меня, стал угрюмо оглядываться по полу. А, понятно: он всегда начинает одеваться с носков.

Я решила попробовать его успокоить:

— Я не понимаю, в чем дело. Ты уходишь?.. Почему?.. Это же было просто так — эпизод, шутка!.. Неделю назад, во Франкфурте, на ярмарке, где я подрабатывала… Когда этот перс зашел в павильон, то все девочки обомлели: у него были такие большие губы, как у рыбы. Знаешь, есть такие рыбы с губами?.. А потом он оказался у моей палатки… Стали болтать… Потом диско. Ну и вот… Но все было без риска, с резинкой, об этом не думай…

Один носок выглядывал из-под смятой рубахи. Он не видел его, слепо и оцепенело вороша одежду и глухо урча:

— Перс с губами. Француз с ушами. Негр с ногами. Испанец с глазами. Так… Я давно хотел тебя спросить: есть ли какая-нибудь система в твоем выборе?.. Или просто ждешь, пока тебя кто-нибудь возьмет?

— Ты что, правда уходишь?.. Ну это же было просто так!.. Я думала, вся эта глупая ревность уже позади. Что с тобой?.. Мы же уже миллион раз говорили с тобой об этом. Это же просто мужчина на одну ночь — и всё. Как это сказать — муж-чина-одноночка? И резинка была. Чего еще?

— Оставь меня, паскуда, — пробормотал он, угрюмо возясь в одежде, словно забыв, зачем он это делает и что ищет.

Я осторожно пересела на носок, чтобы этот псих не убежал так сразу. Замоталась в плед. Надо будет спокойно еще раз все объяснить. Хотя бы попытаться. Ах, глупый мой язык!.. А я так хотела его сегодня. До тяжести в животе, до дрожи в проклятых коленках.

— Пойми, это все было несерьезно, так просто, вроде шутки, под настроение. Почему я не могу рассказать тебе такой пустяк?.. Почему должна скрывать? Подожди!.. Это же к нам отношения не имеет!.. — попыталась я остановить его, но он босиком прошлепал в ванную, ругаясь на ходу:

— Чего ждать?.. Чего ждать?.. Дождался уже!.. Не хочу стоять в очереди к телу!.. К какой-нибудь другой постоял бы, а к тебе — нет, не могу. Все эти персы-французы просто трахают тебя — ты баба видная, «почему нет» твоя присказка. А я так не могу, потому что, на свое большое несчастье, люблю тебя, шлюху.

— Значит, я шлюха? — крикнула я. Всё это уже начинало злить. Видел бы он настоящих шлюх!.. — Я — нормальный человек и свободная женщина и делаю что хочу, в конце концов. А ты ори в другом месте, я твой террор терпеть не намерена,

— уточнила я в пустоту.

— Это по-вашему ты — свободная женщина, — выскочил он из ванной. — А по-нашему — ты просто блядь, дешевка. Этот с губами, тот с ушами, третий с глазами!.. Ты посмотри, с кем у тебя все это происходит?.. Сама же рассказывала!.. — оскалился он в злой улыбке. — Один все о покойной жене вспоминал, второй тебя обокрал, у третьего никак не вставал, четвертый вонял, как свинья, пятый дрочил, как кролик! Это же всё мразь, ублюдки!.. И что это за связи — одна ночь, две недели, пять встреч?.. И с кем из этих недоносков тебе было хорошо?.. Сама же недавно признавалась, что даже кончить по-человечески ни разу не смогла!..

— А вот это не твое дело — указывать мне, с кем и как мне кончать! Этого не хватало! — Я тоже начинала злиться по-настоящему. Сказала ему как близкому человеку, чтобы посмеяться вместе, а он истерики закатывает!.. Было бы с чего!.. Спокойным тихим голосом (как бабушка учила успокаивать мужчин) я начала все с начала: — Это такое время… Время опыта… Ты же имел много женщин?.. Ну и я хотела пробовать. Опыт жизни. Ну и вот. Мне двадцать три, и я живу как хочу!

Судорожно одеваясь и борясь с вывернутым рукавом рубахи, он закричал:

— Я, идиот, жду ее из Франкфурта, а она едет на неделю поработать — и вот, пожалуйста!.. Перс с губами!.. А из племени хуту не пробовала?.. Они, говорят, после совокупления особые танцы танцуют — тоже опыт!.. — начал он показывать эти танцы, налетел на стул и с размаху сел на него. Помолчал. Потом спросил: — А зачем вообще тебе этот опыт?

Я с готовностью начала объяснять, что женщины с опытом — более свободны, могут выбирать, спорить, сравнивать, лучше понимать. Зачем любой опыт? А те, кто ничего, кроме своего мужа, не видел, — те просто инвалиды и забитые существа под чадрой:

— Здесь не Арабистан, где несчастная женщина имеет право видеть только два дома: родителей и мужа. Даже дорогу от одного дома до другого она не должна видеть, по телевизору говорили.

— Дорога и есть самое опасное. — пробормотал он, посмотрел на меня по-бычьи, допил коньяк и с размаху швырнул рюмку в мусорное ведро; потом, заметив за холодильником бутылку вина, схватил ее. Но открыть было нечем, и он стал своим карманным ножом проталкивать пробку.

Видно было, что гнев распирал, душил его. Лучше на него не смотреть. Нож не шел, и он с размаха ударил по нему пепельницей. Пробка влетела внутрь, а вино выплеснулось на стол. Он отпил несколько глотков:

— Старая история: художник любит шлюху, а шлюха любит всех. Я хочу забыть тебя!.. Всё, с меня хватит!..

Я возмущенно фыркнула, но промолчала, хотя ощущение ошибки не оставляло меня. А почему, в конце концов, я должна что-то скрывать?.. Моя жизнь — это моя жизнь. Ну и вот. Нельзя сдаваться и показывать слабину, еще бабушка учила. Как у него потемнели глаза и вздулись вены на лбу!.. Надо быть осторожнее…

Было уже совсем темно. Его облик расплывался в темноте. Мутное пятно. Около раковины светлела капуста, блестел салат.

— Почему ты хочешь меня забыть?.. Разве нам плохо?.. — взяв себя в руки, начала я вновь терпеливо объяснять. — И у тебя были женщины!.. А я, между прочим, точно такой же человек, как и ты!.. И мы в Европе, а не на Востоке, не забывай!

— У меня никого, кроме тебя, нет!.. И пока мы вместе — у меня никого не было. И разве я тебе когда-нибудь вообще говорил о каких-нибудь своих женщинах, вспомни?.. Я ни разу за эти четыре года ни слова не сказал ни об одной из них!.. Это свинство — одной женщине рассказывать о другой. А сколько историй ты мне уже рассказала?.. — он отпил из бутылки.

— Я не могу врать, ты же знаешь. И притом у меня тоже никого не было. По-серьезному, я имею в виду, — сказала я, натягивая колготки и укутываясь плотнее в плед (из рам тянуло сквозняком, а за окном шел молчаливый снег).

— Лжешь, фашистка! А рыбьи губы?

— А это просто так, эпизод, да еще во Франкфурте!.. При чем вообще ты? — искренне удивилась я.

— Приехали!.. — Он вскочил на ноги. — Франкфурт, между прочим, в двух часах отсюда!.. Дай мне шкалу твоей верности, чтоб я знал черту, за которой ты говоришь себе: «До сих пор я ему верна — а вот тут всё, моя верность кончается, тут я свободна!» Где эта шакалья шкала? Где эта чертова черта?.. Очевидно, у вас, баб, это как автобусные проездные: в этой зоне я еще верна, а отсюда уже все, можно блядовать?.. Так, что ли?.. Я еще понимаю, когда ты подолгу где-то торчала, это понять можно… — Он сделал затяжной глоток. — Но Франкфурт-то — вот он, рядом!.. Сколько же километров и дней отделяют тебя от измены?.. Где точка отсчета?.. Год в Италии на курсах?.. Понятно — далеко и долго, аргумент. Полгода во Франции на стажировке?.. Ясно, само собой, жабоедов попробовать. Три месяца на отдыхе в Испании?.. Как же, сам бог велел: солнце, сальза, тореро, паэлья, серенада, кастаньеты… Две недели во Франкфурте?.. Конечно, почему бы нет?.. У этого губы толсты, у того хвост узорен!.. А полчаса, дверь соседа?.. А?.. Забежать, освежиться на минутку?.. Вот что такое шлюха, ясно теперь тебе?.. Все, с меня хватит. Я не хочу быть с женщиной, которая трахается с заезжими персами. Кстати, будь жив твой дядюшка-эсэсовец Пауль, он бы тебя научил, как должна вести себя настоящая германка!.. Жила бы ты при Гитлере, он бы тебе показал персов с неграми!.. Живо бы в концлагерь угодила, гадина! Там тебе место!

Тяжело дыша, он принялся напяливать второй ботинок без носка. Тот не лез, он плеснул остаток вина на пятку, втиснул ногу в ботинок, сунул окурок в бутылку и послушал, как он там шипит и ворочается.

— И любовь наша пусть так же умрет. Хватит.

Сказал и ушел, хлопнув дверью так, что рамы задрожали в окнах и зазвенела посуда.

После ухода зверя я долго сидела у окна, следя за мятущимися ветвями за окном и укоряя себя за глупость. Но как понять этого варвара?.. То он требует, чтобы ему всё рассказывалось, то вдруг начинает свои истерики по пустякам?!

Звонок телефона. Я не сразу сняла трубку, думая, что это он и лучше не отвечать

— наверняка напился вдрызг. Но это была подруга, Ингрид.

— Эй, Моника, как делишки? Хорошо, что ты позвонила! Он опять разозлил меня! — пожаловалась я. — Причина?.. Как всегда… Да, конечно… Но темперамент хорош в постели, а не в жизни… Он не дает мне дышать… Я, наверно, сама виновата, не надо было связываться. Другой менталитет, другая культура…

— Или бескультурье, — откликнулась Ингрид. — Я считаю, что быть мачо — это бескультурье, дикость, средневековое варварство!

— Просто он другой… У них там другие понятия…

— Вот пусть убирается в свой Мачоланд и там свои законы диктует — тут у нас другие правила. И старый он уже, из другого поколения. Старый другой. Second hand¹, словом. Сколько ему?

— Под сорок.

— Ну, а тебе?.. Чего же ты хочешь?.. — сказала Ингрид. — Хотя выглядит он ничего. А что вообще ему надо?.. Почему он тебя мучает?..

— Ревнует.

— А ты не давай поводов! Если дикого пса не дразнить, он не будет кидаться. Чего ты языком мелешь?.. Ляпнула что-нибудь?..

— Да, про перса того. Ну ерунда же это?..

— И зачем языком молоть на свою голову?.. Не говори ничего — и баста!.. Что он, у тебя между ляжками сидит, что ли?.. Ты что, не знаешь этих болванов мужиков? Из мухи слона делают, а настоящих слонов не замечают. Плюнь! Пошли лучше сегодня в Ледяной дом. Йогги приглашает всех на шампанское, он купил новую машину. Такая красивая, агатовый кабриолет, БМВ. Там и диско будет ночью. Йогги к тебе неравнодушен. Он хорошая партия, не то что твой оборванец. Доминант проклятый! Отшей его скорей! Всё, чао, мио Гио, больше не звони, забудь мой номер!

— Не твое это, — окрысилась я. — За своими любовниками следи!

— Ладно, не шуми.

Ингрид собиралась еще посплетничать, но я поспешила отвязаться от нее и опять уставилась в свое отражение в окне.

В голову лезли тоскливые потухшие глаза зверя и то, как он не мог найти носок и беспомощно заглядывал повсюду, а я в это время сидела на носке, думая удержать его таким образом. Но нет, не помогло. Он ушел, бормоча свои колдовские проклятия и так хлопнул дверью, что сосед ойкнул в открытое окно: «О Боже!»

Дорезывая салат — зачем пропадать добру? — в сердцах злясь на свой язык, я чувствовала что-то вроде угрызений совести, в которых не хотела себе признаться. И в самом деле, почему я не могу рассказать ему о том, что было?.. Почему не имею на это права?.. Почему должна лгать?.. Кто он, в конце-то концов?.. Кто может мне что запретить?.. Никто. Ни отец, ни любовник, ни муж, которого я пока иметь не собираюсь. Нет, я никому и никогда не лгала, и ему тоже не собираюсь. Он спросил, что за синяки на коленях, я и ответила. И нечего скрывать. И никому не позволю командовать собой, что-то запрещать или разрешать. Даже ему, которого, кажется, люблю. Так, по крайней мере, иногда кажется, хотя что такое любовь — я точно еще не знаю, каждый раз спрашиваю себя: «Может быть, это то?..» — и не знаю ответа.