Читаем Эхо в ночи (СИ) онлайн бесплатно

                      Мы здесь одни. И, кроме наших глаз,

                      Прикованных друг к другу в полутьме,

                      Ничто уже не связывает нас.

                      В зарешеченной наискось тюрьме.

                                                                 Иосиф Бродский.

Пролог

Чикаго, 1930 год.

     Город засыпал, как засыпает уставший после целого дня развлечений счастливый ребенок. Угрюмым эхом раздавались отдаленные раскаты выхлопных труб и сирены спасательных машин, то ли выехавших тушить очередной пожар, то ли спешивших снова спасать жизнь пострадавшему или, возможно, ловить очередного преступника, перебиваемый частыми настойчивыми сигналами вымотанных за день водителей, застрявших в пробке, из-за перекрывших неспешное движение немногочисленных машин, копов. "Опять?! И снова в конце дня! Они издеваются!?" - скорее всего ворчали водители, стуча натруженными пальцами по кожаным обивкам рулей. Здесь, в спальных районах, почти всегда было тихо. Только неоновые вывески мотелей поблескивали сквозь частый туман и постоянно шуршали, обращая на себя внимание прохожих и зазывая их вместо рекламы. Ах, да, здесь еще были фонари. Конечно, как всегда бывает, здешние жители добивались уличного освещения годами, завещая эту не выполненную миссию, вместе со своими квартирами, детям, а затем и внукам и, возможно, правнукам. Как случилось так, что с освещением все-таки разобрались, до сих пор остается загадкой, но, тем не менее, правдой.

     Ночное небо заволокли своим прозрачно-серым покрывалом тучи, оставляя открытым для глаз только круглый яркий шар припудренной луны. Впиваясь в тучи, словно это стоило им титанических усилий, неровным строем, упираясь в горизонт, возвышались трубы многоквартирных домов. Покосившиеся электрические столбы, казалось, были на каждом шагу, беспокоя прохожих своей особой прочностью. Неясные в ночном тумане огоньки квартир, словно сговорившись, стали выключаться один за другим и улица погрузилась в полумрак. Где-то завыла собака, но, не дождавшись ответа, больше не возобновляла попыток. Женщины тоже так делают. И мужчины.

     Последний гудок сирены и городские звуки погрузились в окутывающий город туман. Из узкого переулка на более широкую улицу выбежала женщина. Тщательно скрытые широкополой мужской шляпой лицо и волосы, фигуристое бежевое пальто поверх шелкового бордового пеньюара и неверный, сбивчивый стук ее черных бархатных туфелек знаменовали ее присутствие на улице. Ее руки дрожали, сжимая пистолет, а ноги запутывались, подминая под себя роскошный дорогой пеньюар, ползущий за ней по мокрой, неумело асфальтированной дороге, как пожар пробирается по засыхающему лесу. Всеобъемлющий страх объял ее, когда из тихого переулка проскользнуло такси. Ядовитый желтый цвет машины, заставил женщину спрятаться за железную стену мокрого гаража, исчерканного записями и графити красного и черного маркеров. Такси пролетело со скоростью света и скрылось в полумраке сонного района, оставляя за собой загазованный след, словно прося пройти по его следам. Женщина вышла на широкую улицу, трясясь от страха - ей явно было не до распутывания чужих загадок. Дорога здесь была более освещена и погружена в пугающую тишину, но надеяться на полное отсутствие прохожих было глупо. Не видя ничего, за полями шляпы, она вышла на проезжую улицу - безлюдную и мрачную. Остановившись посередине и прислушиваясь к не дружелюбному звуку, она не сразу поняла, что это машина и она несется с бешеной скоростью. Увидев прохожего, водитель резко затормозил, разбивая сонную тишину протяжным визгом машинных шин. Женщина, не смотря на свой явный испуг и на то, что ее глаза на время ослепили противотуманки, заметила, как кисейная занавеска голубовато-белая и закрывающая собой все окно только до подоконника, на первом этаже, любопытно дернулась. И женщина, спеша скрыться, подошла к коричневой машине. Водитель приоткрыл пассажирское окно. От бликов фонаря невозможно было разглядеть его лицо.

- Простите, сэр, вы не могли...

- Садись, милочка.

- О, это ты? Где тебя носило? - голос женщины из робкого превратился в нагловатый.

- Садись быстрее, пока тебя все не узрели, дура! - женщина послушно нырнула во мрак просторной машины.

- Где ты взял эту развалину? - спросила она расправляя оборки пеньюара.

- Взял на прокат, - неохотно бросил мужчина, держась за руль с особой непринужденностью.

- Халат, - сказала женщина и уставилась на водителя. Мужчина недоуменно посмотрел на нее, его рука на руле напряглась:

- Что "халат"? Улика?

- Нет. Этот халат надо сжечь, - сказала пассажирка, указывая на свой бордовый пеньюар.

- Да не парься, гонзэс, все сделаем. ("goonzesse" - "девка"- франц. сленг).

- Я надеюсь, на тебя можно положиться, - пробурчала женщина, явно не понимая значения французского слова, но интуитивно различая, что это явно что-то не очень лестное.

- Конечно, дорогая, ради тебя я готов на все, - насмешливо проронил водитель и уставился на проезжую дорогу, освещенную рядами желтых фонарей.

    Город спал и ему снились черные сны, раздающиеся эхом в тишине этой ночи.

Глава 1

     Пахло зажженными спичками. Бар под незамысловатым названием "Бар", был расположен в ничем не отличающемся от других, чикагском закоулке. Небо затянули тяжелые серо-голубые тучи, давя на жителей Чикаго своей необузданной массивностью. Снова шумели сирены, тяжкие и протяжные залпы автобусных сигналов, звучащие как гнусавые песни слонов. Все городские звуки тонули за поворотом, который вел в "Бар".

     У этого заведения имелся только черный вход, который был обозначен как главный яркой желтой неоновый вывеской, вертикально прикрепленной к кирпичной стене здания. Бар находился на первом этаже высоченных многоквартирных домов. В квартирах горел свет, приглушенный надменно и безоговорочно задвинутыми шторами наподобие жалюзи. Помои расположенных напротив "Бара" огромных железных мусорных баков смешались с лужами неизвестно откуда взявшейся воды. Мощеный тротуар, выложенный предусмотрительным владельцем "Бара" был чище асфальта  уложенного государством для машин, но не менее прочен. Щиток с электричеством был закрыт непрочно - кто-то явно недавно своровал пробки, оставив весь дом без света. Но кто-то один, которому нужно больше всех, как всегда бывает, спас целых десять этажей от прозябания в вечерней темноте и восполнил потерю из своего скудного кошелька. И, как всегда должно быть, его за это никто не поблагодарил. Возможно даже и не заметил подмены.

     Становилось темно. В баре было не многолюдно, по крайней мере, насколько можно было увидеть в полумраке его освещения. У большого окна, выходящего на ожидающий дождя осенний Чикаго, сидела ОНА. Волосы цвета дикой сливы неспешной, ленивой волной вились, водопадом брызгая на полные, чувственные плечи. Фигура, словно изящный бокал - никому не приходилось сомневаться, что ее параметры совпадают с желанными стандартами. Дуги темных бровей, всегда немного приподнятых, словно в удивлении над раскосыми, сужающимися к вискам черными глазами, как цвет ее платья, как омут, как пустота... О эти глаза, всегда немного полуопущенные, лукавые, ленивые, смакующие каждый момент. И тут совсем уже не важно какой длины были ее накладные ресницы. У нее большой чувственный рот, всегда полу-улыбающийся, такой же сладко-горькой улыбкой, балансирующей на двух гранях, как заказанный ею эспрессо. Кисло-горький... Простое платье на бретельках, обтягивая всю ее безупречную фигуру, шло до колен. Сняв надоевшие каблуки она сидела, глядя в окно, пока ее причудливая широкополая шляпа с огромным изумрудным пером покоилась подле нее на сидении, обитом бордовым плюшем. Из пустоты бара возле нее появился высокий смуглый мужчина с большими, выразительными чертами лица. В его черных глазах плясала хищная улыбка, но губы оставались неподвижны. Умудренный опытом - его морщинки у губ говорили за него о прожитой им тяжелой жизни.

- Ну и? - спросил он женщину, явно не собиравшуюся отвечать. Он стоял безупречный, подтянутый в коричневом в черную полосочку костюме, засунув руки в карманы брюк. - Ой, Агата, не раздувай трагедии. Да, я опоздал, ну и подумаешь!

     Агата молчала, настойчиво отвернувшись к окну.

- Хорошо. Дорогая Агата Кэмпбелл Вашингтон, прошу простить меня, Теодора Марша, за не вписывающееся в ваш график опоздание в, - он посмотрел на свои наручные часы, - десять минут двадцать пять секунд.

     Агата повернулась к нему и очаровательно улыбнувшись поднялась из-за стола. Он почувствовал исходящий от нее аромат розы и герани - ненавязчивый, успокаивающий, опьяняющий.

- Рада тебя видеть, Марш, - улыбалась она протягивая для поцелуя руку, затянутую в черную, надушенную перчатку до локтей.

- Моя красавица, не могу на тебя насмотреться, - сказал он потирая руки и усаживаясь за стол напротив нее.

- Тогда можешь не смотреть, ты женат.

- А кто сказал, что это комплимент? Опять ты носишь этот корсет? Черт побери, сейчас не восемнадцатый век, Агата! - Теодор состроил трагическую гримасу.

- Не занудничай, Марш. Терпеть не могу это в тебе.

- Ты - единственный человек, который воспринимает мой юмор таким нетривиальным образом.

- Но еще больше я ненавижу, когда ты корчишь из себя зазнайку и разбрасываешься умными словечками.

- Мне лучше помолчать?

- Да, пожалуй, - Агата сделала глоток своего кофе.

- Не дождалась меня и все же сделала заказ?

- Марш, у меня вдвое больше денег, чем у тебя, - Агата снова поднесла белоснежный стаканчик кофе к накрашенным темным, мистическим, глянцевым цветом сливовой помады, полным губам. Эта женщина все делала лениво и плавно, растягивая действия, слова и нервы.

- Расчетливая Агата, - разочарованно протянул Теодор и откинулся на спинку стула, - ты подлая, моя дорогая.

- Все мы такие, - небрежно бросила Агата, отворачиваясь к окну. Первые капли дождя тяжело разбились о землю и жестокими серебристыми проволоками, подгоняемые порывами ветра, застучали по начищенному окну, - если снимем маски, обнажим свою алчную душу.

     Эти слова прозвучали грустно и до боли реалистично. Да, это был недостаток Агаты - ее реализм. Слишком уж ее внешность шла вразрез с ее душой. Тео устало выдохнул, словно настраиваясь, как радио, на другую волну. Когда Агата начинала говорить о жизни, ее было не остановить. Его тоже. Слишком уж тяжелую жизнь им пришлось прожить. Вот и привела их эта жизнь в бездну американского общества, где нужда побеждала мораль. Где общество, дорвавшееся до благ, уничтожало само себя. Где все гнило изнутри, прячась под красивой глянцевой обложкой. Но если ты не такой, как все это общество - тебе не выжить. Выжить - это единственная цель современных американцев.

- Знаешь что? - начал Тео, словно отец, уговаривающий ребенка пойти спать, вместо лишнего часика, который тот хотел провести за игрушками. - Знаешь почему я опоздал?

Агата посмотрела на Теодора вздернув правую бровь, отчего она стала похожа на полумесяц еще отчетливее, чем обычно. Но ничего не сказала.

- Я подумал о тебе. О твоих глазах. И, в общем, вот что. - Тео вытащил из кармана брюк бархатную красную коробочку. Открыв ее и дав некоторое время Агате полюбоваться, он аккуратно взял из обитой белым атласом подушечки золотое кольцо с черным камнем, огромным до неприличия. Агата удивленно раскрыла глаза и вопросительно взглянула на Тео, вытаскивая указательный палец из ручки стаканчика с кофе, поставленного на белоснежную маленькую тарелочку.

- Это агат, - сказал Тео, ожидая, пока Агата стягивала перчатку со своей левой руки. Он взял ее нежную руку в свою. На ее длинных пальцах пианистки с коротко остриженными, удлиненными по своей природной форме, ногтями, наманикюренными красным лаком, не было ни одного кольца, кроме золотого обручального, на безымянном. Тео на него даже не посмотрел. Он надел на ее указательный палец золотое кольцо с агатом и поцеловал ее руку, так нежно и трепетно, словно бы боясь спугнуть бабочку с необычными и ценными крыльями.

- Только ты, Марш, можешь еще меня удивить, - выдохнула Агата, любуясь камнем на своем пальчике.

- Видимо муж не дарит тебе такие подарки? Что, ошиблась, когда замуж выходила? - колко заметил Тео ухмыльнувшись.

- Данни не тот, за кого себя выдавал, не спорю. Но он обеспечил меня деньгами, сделал меня звездой, - иронично и слишком наигранно сказала Агата.

- Ты сама себя сделала, Агата. Перестань делать причастными к этому делу кого угодно, только не себя.

- Я просто пытаюсь его полюбить. Но... я его ненавижу.

- Почему? Он что, снова тебя бьет? - Тео встревожился и облокотился локтями о стол.

- Бывает. Но я сейчас с ним не живу. Я в мотеле.

- В мотеле, черт возьми? Зачем?

- Ненавижу его, Марш. Этот придурок совсем сошел с ума. Прошу, не спрашивай меня, не хочу еще тебя впутывать в его дела.

- Придется, милая, придется... Ой, Агата, что же ты со мной делаешь? - Тео взял руку Агаты - ту, куда надел кольцо и, отвернув от себя тыльную сторону ладони, он впился долгим поцелуем в ее запястье. - Почему бы тебе не остаться у нас? Эйко любит гостей.

- Ты так редко рассказываешь о своей жене... Почему ты на ней женился? - Агата, казалось, впервые за весь их разговор действительно заинтересовалась. Но не им, а его женой. Тео хотел было что-то сказать, но несколько секунд смотря ей прямо в глаза, выдохнул улыбнувшись:

- Черти попутали.

- Ты никогда не бываешь серьезным. Даже в выборе жены. Эйко прекрасная женщина. Скромная, в отличии от меня.

- Да ты в детстве даже у продавца хлеба не могла купить, постоянно меня просила.

- Но... - Агата оборвалась. Она хотела сказать "у меня больше никого не было", но предугадав какой вопрос за этим последует, передумала. Да, эта женщина была особой дальновидной и определенно сделала бы карьеру в бизнесе. Если бы туда допускали женщин. Но она всего лишь певица. Но сейчас ее эпоха - эпоха джаза. Ее и его, Теодора Марша, ее детдомовского друга, ее альт-саксофониста. Так странно, что они не поженились. Просто выросли, как брат и сестра. Хотя, это вполне обычно - не загорелась их искра. Перегорело.

- Так, что Агги, согласна ты?

- На что? - опомнилась Агата от своих мрачных мыслей. Она была никем. Марш прав, она сама себя слепила. Сама создала этот образ. Образ роковой леди - алчной, коварной, лицемерной. Сама создала образ и сама им стала. Ее жизнь, как сценарий для книги ужасов. Это теплое ее детское прозвище "Агги". "Агги" . "Агата" - и сердца миллионов стучали быстрее. "Агги" - и стучали их с Тео сердца. Ах, детство. Каким бы тяжелым оно ни было, его не вернуть уже никогда.

- Согласна пожить у нас с Эйко? - усмехнулся Тео и добавил примирительно: - У нас есть кошка.

- Эйко сама, как кошка, - тепло улыбнулась Агата. - Да, я согласна. У вас так тепло и уютно, как и должно быть дома...

- В квартире, - поправил Тео, внимательно следя за Агатой.

- Я позвала тебя, чтобы поговорить о концерте, но настроение уже не то. Слишком грустно, - разочарованно протянула она и откинулась на спинку стула.