Читаем Его превосходительство онлайн бесплатно
Было довольно поздно, хотя и не столько, чтоб гостям начинать расходиться. Наступил тот самый момент, когда лакеи уже зевают, но хозяин еще держится. Проиграв с должным небрежением последний червонец, я принужден был встать из-за ломберного стола.
Увы, червонец уносил с собой мои последние надежды свести концы с концами. Я изобразил на своем лице оживление, имея мыслью, чтобы наблюдавшей за мной Ниночкиной маменьке показалось, будто в бумажнике еще, по меньшей мере, несколько сотен, а крепость здоровья моей богатой тетушки уже не вызывает всеобщего восхищения.
Следовало изрядно приуготовить себя к предстоящим постным дням, благо на столах оставалось еще довольно закуски. Я было начал потчевать себя всяческой снедью, но мне уже сегодня не суждено было лечь спать вполне сытым.
— Виктор Иванович, — окликнул меня нежный голос, и душа моя затрепетала. — Идемте к нам! Его превосходительство собирается рассказать нам романтическую историю.
Польщенный таким вниманием, я приблизился к тесному кружку вокруг предводителя нашего губернского дворянства, отставного генерала Алексея Антоновича Серова и стал за спинкой Ниночкиного стула.
Генерал добродушно улыбался в седые усы, казавшиеся особенно белыми против румяных его щек.
— Милостивые государыни! — начал он, ибо окружали его по большей части барышни, которым и предназначался рассказ. Меня же его превосходительство явно не считал достаточно значительной личностью, чтоб добавить в обращении «и государи».
— Все присутствующие здесь, полагаю, знают меня как человека просвещенного, взглядов широких, человека, смеющего и думать и чувствовать. Некоторое время в свете меня даже называли чуть что не либералом. Мне всегда чужд был спертый воздух наших департаментов и казарм, и когда я получил наследство, упрочившее мою независимость и избавившее меня от необходимости делать карьеру, то хотя только был произведен в генералы, тут же подал прошение на высочайшее имя об отставке. По сю пору не жалею, что оставил службу, свет, столицу, невзирая на открывавшиеся человеку моих способностей и происхождения блестящие перспективы.
В своем поместье я нашел возможность применить свои познания на пользу отечества и своих крестьян, и тихая, спокойная жизнь губернского помещика нисколько меня не тяготила. Правда, первый год я частенько вспоминал былые времена, полные таинственных приключений и значительных событий, участником которых мне доводилось бывать. Но к концу года со мной все же случилось нечто заслуживающее того, чтобы об этом рассказывать.
Отобедав, я кушал кофей и обдумывал распоряжения, которые надлежало мне успеть в тот день отдать. Внезапный крик, раздавшийся в людской, прервал мои мысли. Через минуту в столовую вбежала дворовая девка и с криком:
— Батюшка барин, домовые, нечистая сила, из щелей повылазили, спаси, господи! — бухнулась на колени.
Сурово отчитав ее за суеверие, я попытался дознаться, что же все-таки произошло. Ничего толкового добиться мне от нее не удалось. Она лишь причитала.
Я наметил себе заняться этим делом после, но внезапный шум за окном привлек мое внимание. Заинтересовавшись происходящим, я вышел на балкон. Прямо посреди двора стояли четыре какие-то личности, весьма авантажно одетые.
Снизу донесся голос Ферапонта, дворника:
— Барин, батюшка, немцы какие-то пришли, невесть откуда, что прикажете?
Я приказал проводить этих «немцев» ко мне. Странное, почти неприличное зрелище открылось взору, когда эти четверо, развязно глядя по сторонам, вошли в мой кабинет. В одной из них я сразу признал даму: из-под ее слишком короткого цветастого исподнего торчали непристойно обнаженные ноги. Более на ней ничего не было. Меня сразу поразила естественность, с которой она держалась. В такой одежде можно испытывать либо глубокий стыд, либо наоборот — держать себя вызывающе бесстыдно. Она же, как и не замечая, во что одета, с добродушным интересом рассматривала меня, и слабая улыбка ее выражала ненавязчивое дружелюбие, Нынче, когда я вспоминаю об ней, она, право, видится мне падшим ангелом. Полагаю, такие видения посещали монахов и отшельников в пустынях.
Тот, который был одет поприличнее и, казалось, бывший у них за предводителя, откашлялся и с некоторой торжественностью, глядя почему-то на потолок, медленно подбирая слова, произнес:
— Э-э-э… милостивый государь! Смею… э-э… надеяться, наше… э-э… внезапное вторжение в вашу квартиру, простите, в вашу усадьбу… Ну, в общем, мы не причинили вам, так сказать, большого беспокойства? Смею вас заверить, что мы… э-э… не станем пребывать здесь долго, невзирая на всю приятность окружающей нас обстановки, ибо через некоторое время вынуждены будем исчезнуть.
После этой фразы все они отчего-то заулыбались, а второй, похожий на бродягу, пренеприятно осклабился и грубо рявкнул:
— Ну, даешь, старик!
Меня прямо-таки передернуло от его голоса, жеста, интонации.
Довольно сухо я осведомился:
— Что же вам угодно, господа?
— Сначала разрешите представиться… Честь имею представить своих друзей, — не слишком внятно сказал первый. Он обернулся в сторону своей спутницы и произнес:
— Марина… — а потом вороватым каким-то полушепотом: — Как там тебя?
— Павловна, — сказала она и насмешливо улыбнулась.
Почти уже готовый признать в первом человека нашего круга, я был неприятно смущен таким обращением с дамой.
Мой гость протянул руку в направлении другого своего спутника.
— Валентина Петровна! — сама выкрикнула вторая особа, которую я вначале принял просто за юношу из-за надетых на нее брюк, короткой стрижки и угловатой фигуры.
И, наконец, обратившись к последнему, он солидно произнес:
— Владимир Иванович!
— Вова, — сказал тот, вновь осклабившись.
Затем, поклонившись, главный сказал:
— Ваш покорный слуга — Александр!
— А с кем мы имеем честь… того… общаться? — вызывающе протянул назвавшийся Вовой.
Я сдержался и представился по всей форме. У дам сделались большие глаза. Вова гулко засопел. Я понял, что авантюристы рассчитывали найти здесь провинциального помещика, который не имеет никакого понятия о просвещении, науке и вообще жизни за пределами своей деревни, и обвести его вокруг пальца, назвав себя иностранцами.
«Что ж, — подумал я, — позволю себе небольшое развлечение». Я уловил в голосе этого самого Александра чисто московское произношение, этакий говорок. Должно быть, сбившийся с пути дворянский недоросль, имея порочные наклонности, завел сумнительные знакомства и стал на преступный путь мошенника. Как бы там ни было, мне сделалось интересно. Я решил продолжить разговор:
— Дозволено ли мне будет осведомиться, к какому сословию вы принадлежите?
Мои посетители растерялись. Было очевидно, что вопрос застал их врасплох.
— Из ученых мы, — с небрежным достоинством бросил Вова. Это меня рассмешило вконец. Столь грубой работы я не ожидал. Всякому было бы ясно при первом же взгляде на его физиономию, что этот купеческий сынок лет в шестнадцать с трудом осилил азбуку и с тех пор не открывал ни одной книги, кроме разве молитвенника.
Насилу удержавшись, чтоб не рассмеяться, я заговорил с ними на древнегреческом. Само по себе разумеется, никто из них не умел ответить мне. «Господа ученые», весьма потешно округлив очи, смотрели друг на друга.
— Quod erat demonstrandum,[1] — проронил я.
— Чего он? — просипел назвавшийся Вовой.
Александр недоуменно пожал плечами. Признаюсь, тут даже я был немало удивлен. Мне виделся в Александре человек, если не прошедший один-другой класс в одном из учебных заведений, то хотя бы занимавшийся с домашним учителем. Но не знать расхожей латинской фразы… Осталось лишь заговорить с ними на французском, что я не преминул сделать. Увы, и здесь «господа ученые» не могли равняться даже с приказчиками модных лавок.
Чувствуя затруднительность своего положения, предводитель шайки не без комической торжественности объявил мне, что подошло время, когда им надобно исчезнуть, и все четверо, небрежно со мной простившись, с весьма самодовольным видом прошествовали во двор. Я, право, был рад и такому незатейливому развлечению, возмутившему хоть на несколько минут деревенскую скуку. Было даже жаль, что столь скоро мошенники принуждены были признаться себе в тщетности преступных своих намерений и прервать аферу. Всякий, проживающий подолгу в деревне, сочтет извинительными помышления мои, что-де недурно было бы, истым либералом, зазвать к себе «господ ученых», не чинясь распить с ними бутылку-другую горского и, войдя в доверие, порасспрашивать об мошеннической жизни да посмеяться вместе над ловкими их проделками. Покамест я предавался этаким размышлениям, набежала грозовая туча и разразилась ливнем. Несколько времени спустя я вышел во двор.
Велико же было мое удивление, когда в дальнем конце парка я обнаружил всю компанию в сборе подле весьма странной конструкции, даже не напоминавшей ничего, виданного мною ранее, так что и описывать ее не берусь. Все были мокры до нитки. Мужчины вроде как починяли что-то в неописуемой этакой конструкции и нещадно ругались.
— Нет! — кричал Вова, — я отсюда вырвусь! Хотя бы для того, чтобы размазать по стенке этого рационализатора. Заменили настоящий алмаз искусственным! Огромный экономический эффект! Им премия, а мы расхлебывай!
— Но я ведь сам испытывал модель и все было в порядке, — возражал ему Александр.
— Балда! Модель была в десять раз меньше, а прочность искусственных алмазов резко падает с увеличением размеров. Головой думать надо!
Вова резко повернулся к Валентине:
— Кончай нытье, старуха. И так тошно.
Она отерла заплаканные глаза.
— Где же мы возьмем такой большой алмаз? Да и все равно, завтра утром начальство заметит пропажу установки, и меня турнут из аспирантуры.
— Не турнут, — поправил ее Александр, — а переведут на должность крепостной крестьянки. Ничего страшного. — Он усмехнулся. — Я забыл, впрочем, как много значит престиж для тебя. Так и быть, мы будем продолжать считать тебя аспиранткой, направленной на пожизненные сельхозработы.
— Нет, — прорычал Вова, — я отсюда выберусь!
— Уж больно нам сегодня не везет, — сказала молчавшая до сего времени Марина своим нежным и печальным голосом.
Все приумолкли. Снова начало моросить. Мне стало немного жаль незадачливых мошенников. Кто знает наверняка, какие злосчастия могли привести их в нынешнее состояние. И правда, нынче им не везло счастие. То я насмеялся над ними с высоты своего положения, а тут еще какие-то более ловкие мошенники, как мог я вывести со слов их, хотя не всегда понятных, ибо прибегали они порой к их воровскому жаргону, подсунули им фальшивый бриллиант.
В душе моей шевельнулось сострадание, и, растроганный, я вышел из укрытия, приготовляя речь, должную наставить этих заблудших на путь истинный.
Но втуне намеревался я произнести высокие слова. Увидевши меня, Вова нагло осклабился и бросил спутникам:
— Ничего, со мной не пропадете! — и вразвалку подошел ко мне. — Ваше превосходительство, — развязно сказал гаер, — не желаете ли приобрести лучшие в мире часики? Показывают часы, минуты, секунды, год, месяц, число, день недели, спасают от порчи и дурного глаза.
Эта беспардонная манера не прошла бы ему даром, но тут он приподнял рукав своей мокрой, выцветшей рубашки, и я забыл обо всем.
Его левое запястье охватывал металлический блестящий браслет, в который было весьма искусно вделано нечто, принятое мною вначале за брелок. На этом брелоке были обозначены цифры. Велико же было мое изумление, когда я заметил, что крайние цифры менялись в совершенном соответствии с течением секунд.
Вова тем временем продолжал в свойственной ему манере:
— Вот, первые две цифирки — часы показывают, потом две минуты, а последние — секундочки.
Я вынул свой брегет и, открыв крышку, показал Вове.
— Однако, сударь, время сейчас — половина пятого, а на вашем брелоке обозначено 16 и 29.
— Ваше превосходительство! — фигляр вытянулся во фрунт и, выпучив глаза, отрапортовал: — Новейшая бесстрелочная система парижского мастера Жана Поля Бельмондо. После полудня счет времени продолжается до 24 часов. За всю жизнь мастер успел сделать лишь два экземпляра. Один у французского короля, второй будет у вас, если сойдемся в цене. Секрет изготовления часов со смертью мастера утерян.
Я уже хотел было резко оборвать его, но тут секундные цифры подошли к 59, обратились в двойной нуль, а обозначавшие минуты цифры 2 и 9 переменились на 3 и 0.
— Назовите вашу цену, — воскликнул я, охваченный желанием обладать этим необыкновенным предметом. В этот момент я был готов уплатить любые деньги.
— Не спешите, ваше превосходительство, — осклабился Вова. Он нажал одну из нескольких, имевшихся на часах мельчайших кнопок, и все бывшие ранее цифры исчезли, а взамен их появились новые цифры и буквы. — Итак, продолжал Вова, — перед вами последние две цифры года, месяц и число.
Всмотревшись, я не мог сдержать улыбки. Правильно был обозначен год и только.
— Нынче у нас осьмнадцатый день июня, сударь, а по вашему так уже июль начался, — сказал я не без насмешки.
Вова смутился.
— Что вы говорите? Этого не может быть. — Он хлопнул себя ладонью по лбу. — Ах, черт! Забыл про старый стиль! — И, нажимая на кнопочки, поправил дату.
— А теперь, — сказал я уже открыто смеясь, так как оба слова, июнь и июль, были написаны с «иже», — не соблаговолите ли исправить ошибку грамматическую.
По малограмотности ли своей, либо по тупости понятия, но долго не мог он разобрать, чего же я хочу. Лишь когда я веткой вычертил на песке правильное написание слов, Вова обрел былую развязность.
— Ага, так оно, значит, у вас через это латинское «и с точкой» пишется. Забавно. Но, ваше превосходительство, я уже говорил. Мастер француз. Что с него взять? Я ему сказал: «Ты мне не как королю, а по-нашему сделай»…
— Так вы, оказывается, все-таки изъясняетесь по-французски, — съязвил я.
— Нет, — ответствовал Вова, как бы и не замечая насмешки. — Жан Поль жил как-то в России и говорит по-русски. Но, сами понимаете, ваше превосходительство, пишет неграмотно.
Обнаруженные в механизме недостатки вернули мне здравость суждений и то, что я поначалу принял было за восьмое чудо света, предстало передо мной в истинном свете, как чрезвычайно искусная работа некоего умельца, по всей видимости, из одной шайки с этими мошенниками и такого же малограмотного. Я по-прежнему сильно желал стать обладателем диковинной вещицы, однако твердо решил платить лишь резонную цену. Я вновь спросил Вову, сколько он желает получить за циферные часы.
— На что мне деньги, ваше превосходительство, — снова начал он ломать из себя шута. — Все равно ведь пропью. Я на алмаз часики меняю. Свататься сегодня буду, а у нас в роду мужчины, сватаясь, всегда вручали невесте крупный алмаз. Сами понимаете — традиция. Не могу не следовать.
Из всего услышанного мною сегодня я мог понять, что незадачливые мошенники, боясь гнева главаря ихней шайки, хотят успеть заменить подсунутый им фальшивый бриллиант на настоящий. У меня имелось как раз несколько неоправленных бриллиантов, соответствовавших, на мой взгляд, по цене циферным часам. Я пригласил всю компанию пройти в усадьбу.
