Читаем Египетская невеста онлайн бесплатно
Ганс Гейнц Эверс
Египетская невеста
Я видел в свете много чудесного.
Вальтер фон дер Фогельвейде
Искать комнату! Что может быть неприятнее этого занятия? Вверх по лестнице, вниз по лестнице, из одной улицы в другую, всегда одни и те же вопросы и ответы, о боже ты мой!
Я отправился на поиски в десять часов, а теперь было уже три. Разумеется, я устал, как карусельная лошадь.
Однако еще раз наверх - в третий этаж.
- Нельзя ли посмотреть комнату?
- Пожалуйста.
Хозяйка повела меня через темный коридор и открыла дверь.
- Здесь!
Я вошел. Комната была высока, просторна и не очень скудно меблирована. Диван. Письменный стол, кресло-качалка - все как следует!
- А где спальня?
- Дверь налево.
Хозяйка отворила дверь и показала мне помещение. Даже английская кровать. Я был восхищен.
- А цена?
- Шестьдесят марок в месяц.
- Прекрасно! А на рояле у вас играют? Маленькие дети у вас есть?
- Нет, у меня всего только одна дочь. Она замужем в Гамбурге. На рояле тоже никто не играет. Даже внизу.
- Слава Богу, - сказал я, - в таком случае я нанимаю комнату.
- Когда хотите вы переехать?
- Если вам удобно, то сегодня же.
- Конечно, удобно.
Мы снова вошли в первую комнату. В противоположной стене была еще одна дверь.
- Скажите пожалуйста, - спросил я хозяйку, - куда ведет эта дверь?
- Там еще две комнаты.
- Там вы живете?
- Нет, я живу по другую сторону. Комнаты эти сейчас не заняты. Они тоже отдаются жильцам.
Меня вдруг озарило.
- Но те комнаты, надеюсь, имеют отдельный выход в коридор?
- К сожалению, нет... Господин доктор уж должен согласиться на то, чтобы другой жилец проходил через его комнату.
- Что? - вскрикнул я. - Благодарю покорно! Я должен пускать через свою комнату чужих людей? Нечего сказать, прекрасно!
- Итак, вот почему комната была так дешева! Поистине, трогательно. Я едва не лопнул от досады, но так устал от беготни, что даже не мог выбраниться как следует.
- Возьмите, коли так, все четыре комнаты, - предложила хозяйка.
- К чему мне четыре комнаты? - проворчал я. - Черт бы побрал их.
- В это мгновение позвонили. Хозяйка пошла отворять и оставила меня одного.
- Здесь отдаются меблированные комнаты? - услышал я.
- "Ага, еще один!" - подумал я. И я заранее радовался тому, что скажет этот господин в ответ на милое требование хозяйки. Я быстро вошел в комнату направо, дверь в которую оставалась открытою. Это было средней величины помещение, служащее одновременно и спальней, и жильем. Узенькая дверь на противоположной стороне вела в маленькую пустую комнатку скудно освещенную небольшим окном. Это окошечко, как и другие окна этой комнаты, выходило на огромный парк, один из немногих, которые еще сохранились с Берлине...
Я вернулся в первую комнату. Предварительные переговоры были исчерпаны, и новый наниматель должен был сию минуту увидеть обратную сторону медали. Но я ошибся. Не спросив даже о цене, он объявил, что эта комната ему не годится.
- У меня есть еще две другие комнаты, - сказала хозяйкаю
- Не можете ли вы показать мне их?
Хозяйка и новый наниматель вошли в комнату, где был я. Он был мал ростом, в коротком черном сюртуке. Окладистая светлорусая борода и очки. Он имел совершенно бесцветный вид - один из таких людей, мимо которых проходят, не замечая их.
Не обращая на меня никакого внимания, хозяйка показала ему обе комнаты. К большой комнате он не проявлял никакого интереса, но маленькое помещение, наоборот, он осмотрел очень внимательно, и оно, по-видимому, ему весьма понравилось. А когда он заметил, что окна выходят в парк, у него на лице даже выступила довольная улыбка.
- Я хотел бы взять обе эти комнаты, - объявил он.
Хозяйка объявила цену.
- Хорошо! - сказал маленький господин. - Я сегодня же перевезу сюда свои вещи.
Он поклонился и повернулся к выходу.
- А куда выйти?
Хозяйка сделала безнадежную физиономию.
- Вам придется выходить через предыдущую комнату.
- Что? - сказал господин. - У этой комнаты нет отдельного выхода? Я должен всегда ходить по чужой комнате?
- Возьмите в такой случае все четыре комнаты! - простонала хозяйка.
- Но для меня это слишком дорого - четыре комнаты... Господи Боже! Значит, опять приходится начать беганье.
У бедной хозяйки побежали по щекам крупные слезы.
- Я никогда не сдам комнат! - сказала она. - За последние две недели приходило до ста нанимателей: всем им нравились комнаты, но все отказались брать их, потому что глупый архитектор не сделал двери в коридор. Этот господин тоже совсем было уж остался.
Она указала на меня и вытерла глаза фартуком.
- Вы тоже хотели нанять эти комнаты? - спросил меня маленький господин.
- Нет, другие. Но я, конечно, отказался от удовольствия постоянно впускать в комнату посторонних людей. Впрочем, вы можете утешиться: я тоже уже с десяти часов утра в поисках.
Наше короткое собеседование возбудило в хозяйке опять некоторую надежду.
- Господа так хорошо понимают друг друга, - промолвила она, - может быть, господа нашли бы возможным взять четыре комнаты сообща?
- Покорно благодарю! - возразил я.
Маленький господин внимательно поглядел на меня и затем обратился ко мне:
- Я совершенно изнемог от поисков, - промолвил он, - а эти две комнаты подходят для меня как нельзя более. Что, если бы мы сделали попытку...
- Но ведь я вас совсем не знаю! - сказал я раздраженно.
- Мое имя Фриц Беккерс. Я очень тихий человек и почти не буду вам мешать. Если же окажется, что вам это неудобно, вы можете всегда отсюда уехать. Ведь это не брак.
Я молчал. Он продолжал:
- Я предложу вам следующее: общая цена за все эти комнаты девяносто марок. Будем класть на каждого по половине. Я должен иметь право свободного проходя через вашу комнату, а кроме того, я хотел бы по утрам пить кофе в вашей комнате. Я не люблю завтракать в той комнате, в которой сплю.
- Пейте кофе в маленьком помещении.
- Оно мне будет служить для... для другой цели. Но еще раз уверяю вас, что я никоим образом не буду вам в тягость.
- Нет! - промолвил я.
- Ну, тогда, - возразил господин Беккерс, - тогда, конечно, ничего не поделаешь. Тогда нам обоим не остается ничего другого, как отправиться на охоту.
- Снова вверх по лестнице, вниз по лестнице... приятнее разбивать камни на большой дороге...
- Погодите! - обратился я к нему. - Я, пожалуй, попробую проделать этот опыт.
- И отлично!
Хозяка сияла:
- Сегодня счастливый день.
Я подписал условие и попросил ее послать за моими вещами. Затем я распрощался. Я чувствовал адский голод и отправился где-нибудь пообедать.
Но уже на лестнице я стал сожалеть о своем решении. Всего охотнее я вернулся бы и взял бы свои слова обратно.
На улице я встретился с Паулем Гаазе.
- Куда? - спросил я.
- Я не имею местопребывания. Я ищу.
Я пришел сразу в хорошее настроение. По крайней мере, у меня теперь было "местопребывание". Я отправился с художником в ресторан, и мы очень основательно поели.
- Пойдемте сегодня вечером на праздник художников, - предложил мне Гаазе. - Я приду за вами.
- Хорошо!
Когда я вернулся в мое новое жилище, мои чемоданы уже были там. Хозяйка и артельщики пришли ко мне на помощь, и часа через два все было благоустроено: олеографии и безделушки были убраны, и комната до некоторой степени приобрела характер ее нового жильца.
В дверь постучали.
Вошел художник.
- А, у вас здесь очень недурно... Вы устроились с толком и со смыслом, - решил он. - Но пойдемте. Уже девять часов.
- Что? - Я взглянул на часы. Он был прав.
В это мгновение в дверь снова постучали.
- Войдите!
- Извините, это я.
В комнату вошел Беккерс; двое артельщиков тащили за ним огромные ящики.
- Кто это такой? - спросил пауль Гаазе, когда мы уже сидели в трамвае.
Я открыл ему секрет моей комнаты.
- Ну, вы, кажется, сели в лужу... Впрочем, нам здесь выходить...
На другое утро я поднялся довольно поздно. Когда хозяйка принесла чаю, я спросил ее, завтракал ли уже господин Беккерс.
- Еще в половине восьмого, - ответила она.
Это было мне очень приятно. Если он всегда встает так рано, то он не будет мне в тягость. И в самом деле, я вообще не видел его. Я прожил в своем новом жилище три недели и почти совсем позабыл о своем сожителе.
Однажды вечером, часов около десяти, он постучался в дверь, разделявшую наши владения. Я крикнул: "Войдите!", - и Франц Беккерс отворил дверь и вошел в мою комнату.
- Добрый вечер! Я вам не мешаю?
- Ничуть. Я как раз только что покончил с моим писанием.
- Значит, я могу на минуту зайти к вам?
- Пожалуйста. Но только с одним условием: вы курите длинную трубку, а у меня душа не переносит ее. Сигар или сигареток я могу предложить вам сколько угодно.
Он вернулся в свою комнату, и я слышал, как он выколачивал трубку об окно. Затем он снова явился и закрыл за собою дверь. Я пододвинул к нему ящик с сигарами.
- Пожалуйста.
- Благодарствуйте. Короткую трубку вы тоже не можете переносить?
- Напротив, переношу очень хорошо.
- В таком случае, позвольте, я набью ее.
Он вытащил из кармана короткую английскую трубку, набил ее и зажег.
- Я в самом деле не мешаю вам? - снова спросил он.
- Да нет же. Ничуть. Я дошел в своей работе до мертвой точки и, так или иначе, но должен прекратить ее. Мне требуется описание праздника Озириса. Завтра утром я схожу в библиотеку. Там я, наверное, найду что-нибудь.
Фриц Беккерс улыбнулся.
- Может быть, я мог бы вам помочь?
Я задал ему несколько вопросов, а он дал мне на них весьма подробные и обстоятельные ответы.
- Вы ориенталист, господин Беккерс?
- Немного, - ответил он.
С этого дня он стал иногда заходить ко мне. Он являлся ко мне по большей части поздно вечером, выпить стакан грога. Иногда я сам звал его. Мы очень охотно беседовали друг с другом о самых разнообразных предметах. Фриц Беккерс, по-видимому, был сведущ во всех областях. Только о себе самом он отклонял всякие разговоры.
Он был немного таинствен. Перед дверью, которая вела в мою комнату, он повесил тяжелый персидский ковер, который совершенно заглушал всякий шум. Когда он выходил из дома, то крепко запирал за собою дверь, и хозяйка могла входить к нему в комнату только утром для приборки, когда он завтракал в моей комнате. Во время субботней всеобщей чистки он упорно оставался дома, садился в кресло и курил трубку, пока хозяйка не кончала своей возни. При этом в его комнате не было ничего такого, что бросалось бы чем-нибудь в глаза. Конечно, за исключением маленькой комнатки, где могли скрываться самые невероятные вещи. Дверь в эту комнатку тоже была завешена тяжелым ковром, а кроме того, он велел сделать на ней два крепких железных засова, которые запирал американскими наборными замками.
Хозяйка, разумеется, проявляла ужасающее любопытство к таинственной комнатке, в которой Беккерс работал целый день. В один прекрасный день она отправилась в большой парк напротив; она с большим трудом завела знакомство с садовником для того только, чтобы хоть разик взглянуть оттуда на маленькое окно.
Может быть, она увидит в нем что-нибудь?
Но она не увидела ничего. Окно было выставлено, чтобы дать больший доступ свежему воздуху, но изнутри оно было все-таки завешено черным платком.
Однажды при случае хозяйка задала своему жильцу вопрос:
- Почему, собственно, вы всегда завешиваете маленькое окно, господин Беккерс?
- Я не люблю, чтобы меня наблюдали посторонние за моей работой.
- Но ведь напротив нет никого. Никто не может вас видеть.
- А вдруг кто-нибудь залезет в парке на высокий вяз?
Вне себя от удивления хозяйка передала мне этот разговор. Что ж это был за такой таинственный человек, который мог думать о таких возможностях?
- Вероятно, он фальшивомонетчик, - сказал я.
Начиная с этого дня каждая марка и каждый грош, выходившие из рук господина Беккерса, подвергались тщательному исследованию. Хозяйка с умыслом попросила его разменять несколько банковских билетов, и все деньги, которые он ей дал, отнесла показать знакомому банковскому чиновнику. Их рассматривали под лупой, но между ними не оказлось ни одной фальшивой монетки. К тому же господин Беккерс каждое первое число получал с почты двести марок и никогда не тратил всей этой суммы. С производством фальшивой монеты, таким образом, было покончено.
Посетителей у господина Беккерс вообще не бывало никаких. Но он постоянно получал большие и маленькие ящики самых разнообразных форматов. Их приносили ему всегда посыльные. Что в них было такое - хозяйка не могла узнать, несмотря на все свои усилия. Беккерс запирался, вынимал из ящиков содержимое и потом отдавал пустые ящики ей на растопку.
Однажды после обеда ко мне пришла моя маленькая подруга. Я сидел за письменным столом, она лежала на диване и читала.
- Послушай, там два раза позвонили.
- Пускай, - проворчал я.
- Однако не открывают.
- Не беда...
- Твоей хозяки, должно быть, там нет?
- Нет. Она ушла из дома.
В этот момент снова позвонили очень энергично.
- Я пойду открою! - сказала Анни. - В конце концов это, может быть, что-нибудь для тебя?
- Ну открой, если это доставляет тебе удовольствие. Но только будь осторожна.
Она вскочила.
- Не беспокойся! - промолвила она. - Я сначала загляну в замочную скважину.
Минуты через две она вернулась.
- Это посылка для тебя. Дай мне немного мелочи. Надо дать посыльному на чай.
Я дал денег, посыльный поставил в моей комнате четырехугольный ящик, поблагодарил и ушел.
- Посмотрим, что там такое! - воскликнула Анни и захлопала в ладоши.
Я встал и посмотрел посылку. На ящике не было никакого адреса.
- Я совершенно не знаю, от кого это может быть? - промолвил я. - Быть может, это ошибка.
- Как так? - воскликнула Анни. - Посыльный имел при себе записку, и в ней было написано: "Винтерфельдштрассе, 24, третий этаж, у госпожи Петерсен". А кроме того, он сказал: "Для господина доктора". Ведь ты доктор?
- Да! - сказал я. Неизвестно, почему, но я совершенно не подумал в эту минуту о Беккерсе.
- То-то оно и есть. Давай распаковывать ящик. Там. Наверное, какие-нибудь вкусные вещи!
Я попробовал вскрыть крышку ящика моим старым кинжалом. Но клинок сломался. Я поглядел кругом, но нигде не было никакого инструмента, который я мог бы употребить в дело.
- Ничего не выходит! Сказал я.
- Ты глуп! - рассмеялась Анни.
Она побежала на кухню и принесла оттуда молоток, щипцы и долото.
- Все это лежало в ящике кухонного стола. Ты ничего не знаешь.
Она опустилась на колени и принялась за работу. Но это было нелегкое дело: крышка сидела крепко. Бледные щеки Анни покраснели, а сердце стучало так, что почти слышны были его удары.
- Возьми! - сказала она, передавая мне инструменты и прижимая обе руки к груди. - Ах, глупое сердце!
Она была самое милое создание во всем мире, но такое хрупкое! С ней нужно было обращаться крайне осторожно: ее сердце было в большом беспорядке.
Я вытащил несколько гвоздей и приподнял крышку. Трах! Она наконец отскочила. Вверху лежали опилки. Анни проворно засунула обе руки внутрь, а я вэто время повернулся, чтобы положить инструменты на стол.
