Читаем Ее высочество онлайн бесплатно
Annotation
Hendes h?jhed.
Банг Герман
Герман Банг.
I.
II.
III.
IV.
V.
VI.
VII.
Банг Герман
Ее высочество
Герман Банг.
Ее высочество
I.
Принцесса отошла, еще раз милостиво улыбнулась, и уткнулась носом в букет камелий. Члены поздравлявшей с днем рождения депутации раскланялись и, пятясь и приседая, вышли за дверь.
-- Уф, -- в жар бросило! -- сказала госпожа гоф-аптекарша.
От смущения и от узкого корсета она была красна, как медная кастрюля.
Тайная советница склонилась в последний раз, как склоняется пламя свечи перед отверстием двери.
-- Mon amie, -- сказала статская советница тайной советнице (они надевали в передней калоши), -- эта госпожа...
-- Ее высочество так хочет, -- сказала тайная советница, и бросила взгляд на гоф-аптекаршу, которая повернулась к ним спиною и, стоя в углу, расстегнула несколько пуговиц на своей талье.
Тайная советница сделала такую гримасу, точно понюхала что-то противное.
Они спустились по лестнице замка. Гоф-аптекарша сунула талер в руку швейцара. Гайдуку дала монету в десять марок. Члены депутации вышли и припустились, в калошах, с поднятыми юбками, по аллее, направляясь домой. Гоф-аптекарша тяжело пыхтела.
-- Да, -- сказала она, -- это стоило-таки денег.
Она одна заплатила за букет.
Юбки рассерженной тайной советницы взлетали так высоко, что ее жидковатые ноги были видны вплоть до тех мест, где анатомия назначила быть икрам.
* * *
Ее высочество постояла немного. Потом так утомленно уронила букет. Когда она повернулась, ее взгляд упал на статс-даму, и ее высочество улыбнулась опять, -- вид некоторых предметов вызывал постоянно у ее высочества милостивую улыбку, никогда, впрочем, не восходящую к ее глазам, которые всегда оставались томными и печальными, -- и простилась с нею легким движением руки.
Принцесса Мария-Каролина пошла одна через покои. Это был длинный ряд комнат. Все двери стояли настежь, белые занавесы у окон были задернуты, света было мало, и воздух был такой тяжелый, как в музее.
Принцесса Мария-Каролина остановилась здесь, в парадных комнатах. Парадная мебель в белых чехлах чинно стояла у стен. Кругом на консолях и столах красовались большие, плохо обчищенные от пыли великолепные вазы и старые столовые часы, которые уже давно не шли. Тихо и безжизненно стояли они там. Наверху на плафоне улыбались между голубыми облаками дородная в стиле Rococo дамы в красных одеяниях.
Погруженное в полумрак, было все это великолепие удивительно замкнуто и скупо. Позолоченные бордюры на стенах потускнели и кое-где отстали. Все в пятнах и в царапинах висели большие зеркала в рамах.
Принцесса Мария-Каролина подошла к одному из этих зеркал: раньше она никогда не замечала, что его поверхность составлена из трех кусков стекла. Она долго смотрела в него. Герцогские гербы помещены были во всех его углах; это зеркало было свадебным подарком от чиновников резиденции одному из ее предков. Она внимательно смотрела через зеркало на представившуюся ей картину.
В открытую дверь видны были все залы. Три люстры висели в белых оболочках, как обвислые полуопорожненные баллоны в чехлах. На консолях стояли севрские вазы. Они были склеены цементом на той стороне, которая была обращена к зеркалу. В соседней зале висели портреты полудюжины владетельных герцогов, августейших предков принцессы Марии-Каролины.
Иногда по воскресеньям комендант дворца испрашивал у его высочества специальное разрешение показать картины некоторым посетителям. Это были по большей части крестьяне или школьники под руководством своих учителей. Они прокрадывались тихонько через залы и не осмеливались говорить во весь голос; они шептались потихоньку, таращили на все глаза и держались прижавшись один к другому. Полные почтительного страха, глазели они на портреты, и называли имена особенным голосом, как имена святых во время молитвы.
Принцесса Мария-Каролина вошла в этот зал, и рассматривала портреты своих предков. Они были изображены в парадных одеяниях, величественные, с рукою на осыпанном драгоценными каменьями эфесе шпаги. Некоторые написаны были стоявшими у стола, на котором лежала корона на красной бархатной подушке. Один держал в протянутой руке свиток бумаги, напоминавший командный жезл.
Принцесса Мария-Каролина отдернула занавес, и долго рассматривала картины. Они были недавно подновлены, и яркие краски еще блестели на них.
Она рассматривала лица. Они имели все одно и то же выражение. С торжественными минами на пустых лицах стояли эти фигуры, одетые в бархат, натянутые и безжизненные.
Ее высочество вздохнула. Они, писавшие ее предков, не были художниками.
Когда ее высочество вошла в ее собственные покои, она быстро распахнула окно, словно ей недоставало воздуха. Весенний воздух пахнул на нее солнечною теплотою. Она села и смотрела на волю, опустив голову на руки.
С обильными ливнями внезапно пришла весна. Свежая расширялась по дерну тонкая зелень, и почки на деревьях полураскрылись. Чувствовался первый нежный аромат каштанов и свежий, крепкий запах земли.
Ее высочество, казалось, никогда еще не видела всего этого так молодо и так светло. Было все небо такое ясное, такое беспредельно высокое. Казалось Марии-Каролине, что блистает все: кусты, свежо-зеленеющий дерн, и деревья, и горизонт...
Воробьи копошились между вязами. И с каждым вздохом впивался в грудь пряный аромат смородины.
Принцесса Мария-Каролина закрыла свои пораженные ослепительным сиянием весны глаза и невольно разразилась нервным плачем. Слезы хлынули ручьями по ее щекам.
Этот сияющий свет и эта расцветающая жизнь причиняли ей неприятное ощущение, почти такое же сильное, как телесная боль. Как будто бы весна, проходящая там, снаружи, подавляла ее. Сквозь слезы смотрела она на мерцающий воздух, и голова ее кружилась, и голубые линии отдаленных высот реяли перед ее глазами.
Принцесса поднялась и закрыла окно. Опустила длинные шторы, и села в полутемном покое. Продолжала плакать, -- и сама не понимала, о чем ее слезы. Прежде плакала ее высочество только по воскресеньям в церкви.
Неотступно перед ее глазами одна и та же была картина, -- принцесса не знала, почему и откуда это пришло.
Уже давно ни разу не вспомнила она о своем дяде, принце Оттоне-Георге, -- так уже давно. И теперь видела она его и себя, как будто это было только вчера, когда она ребенком так часто с любопытством подкрадывалась на цыпочках и за стулом дяди Оттона-Георга смотрела на его огни.
Дядя Оттон-Георг складывал дрова в печь, потом осторожно высекал огонь своим маленьким огнивом и подсовывал растопки под большой костер. Огни лизали и буравили полено за поленом. Дядя Оттон-Георг, охватив подбородок рукою, смотрел потухшими, мертвыми глазами.
Мария-Каролина не решалась заговаривать с дядей. Она становилась на колени у его стула и смотрела на огни в печке.
Иногда тихий принц замечал, что с ним ребенок; и Мария-Каролина чувствовала, как мягкая рука дяди Оттона-Георга тихонько скользит по ее волосам. Это были такия нежные и осторожные прикосновения, -- так долго. Иногда задремлет Мария-Каролина, прислонив голову к спинке дядина стула; иногда примется плакать.
Дядя Оттон-Георг брал ее голову в свои руки и говорил своим странно-утомленным, всегда однозвучным голосом:
-- Oui -- mon enfant... mon pauvre enfant... [
Он удерживал ее голову в своих руках, и смотрел на нее своими мертвыми глазами и шептал опять тем же голосом.
-- Oui -- mon enfant... mon pauvre enfant...
Потом дядя Оттон-Георг беззвучно подымался, покачивал своею красивою головою, с мягкою, светлою бородою, и тихо уходил в соседнюю комнату. И там зажигал, осторожный, как вор, своим маленьким огнивом огни в печке и созерцал пламя своими пустыми глазами.
Летом дядя Оттон-Георг проводил целые дни внизу, в саду, у своих цветов. Как любил он свои розы! Он поддерживал их чаши сложенными горстью руками и целыми часами смотрел на них и улыбался.
Мария-Каролина проходила мимо него со своею гувернанткою. Дядя Оттон-Георг не замечал этого. Он стоял, согнувшись над своими розами, покачивал головой и улыбался. Гувернантка держалась с неизменною верностью установленных правил, -- она трижды приседала за спиною принца Оттона-Георга, и делала маленький крюк по дороге.
M-lle Leterrier всегда пугалась перед принцем Оттоном-Георгом, -- и Мария-Каролина тихо пробиралась мимо... Они приходили на террасу. M-lle Leterrier часто давала на террасе уроки Марии-Каролине.
Оттуда видна была внизу вся резиденция с ее дымовыми трубами, красные кровли, башни церквей, маленькая река с обоими мостами, и красная казарма, которая была самым большим зданием во всем городе.
Панорама содействовала методу m-lle Leterrier. Там она вокруг себя находила вокабулы [
Деревья, дома, красные кровли и дым из их труб, который восходил к голубому небу, и липы, и цветы между стволами и пнями, покрытыми зеленым мхом, и птицы, которые пели в рощицах, и комары, которые пищали, -- все это были только вокабулы для m-lle Leterrier.
Воробей шлепнется с ветки на землю и примется купаться в пыли около террасы. M-lle Leterrier останавливалась и рассматривала воробья, словно бы он был одним из семи чудес:
-- Ah! le petit oiseau... Comme il est beau, -- le petit oiseau! [
M-lle Leterrier было очень любопытно узнать, какая бы это могла быть "petit oiseau". Мария стояла согнувшись; она тупо смотрела на пищащее чудо m-lle Leterrier.
-- Ах, это -- овсянка, -- ваше высочество хорошо это знаете, -- (ее высочество все знала) -- овсянка.
-- Ваше высочество, -- говаривала m-lle Leterrier, когда Мария-Каролина пробарабанит басню Лафонтена перед ее высочеством герцогинею, и ее высочество герцогиня на нескладном французском диалекте выразит свое удовольствие, -- ваше высочество, искусство учить есть искусство заинтересовывать.
Для торжественных случаев у m-lle Leterrier были "боевые слова", как она называла цитаты из Жан-Жака Руссо.
* * *
M-lle Leterrier и Мария-Каролина шли дальше по террасе. M-lle Leterrier переходила к ботанике. Она говорила о строении листьев.
-- Вашему высочеству известно, что клеточки...
M-lle Leterrier углублялась во все, что было известно ее высочеству о клеточках.
Мария-Каролина тихо шла рядом с гувернанткой. Она редко говорила что-нибудь, кроме "да" и "нет". Да и это говорила она не очень- то охотно. ее высочество не обнаруживала, как много она знала о клеточке.
Между тем они подходили к концу террасы. К ним доносились резкие звуки колокола. Это был звонок к отдыху в герцогском сиротском доме. Когда Мария-Каролина нагибалась слегка за изгородь, то она могла видеть площадку для игр в сиротском доме.
Малыши суетились там внизу в своих холстинковых балахончиках; они смеялись, и визжали, и играли в "кошку и мышку". Большое там было веселье. Мария-Каролина долго стояла, опершись на перила, и смотрела на их игры.
M-lle Leterrier находила новый исходный пункт для беседы.
Устало отходила Мария-Каролина от перил и шла за гувернанткой.
Внизу пели. Мария-Каролина знала песню. Это была хоровая игра с пением, -- одна девочка становилась в середине круга, растягивала свой передник и низко приседала, потом то же делала другая, и после этого танцевали они обе в середине круга, а остальные, схватившись за руки, кружились около них.
"По лужайке шел монах", --
пели хором все детские голоса.
-- Ваше высочество желаете спросить? -- сказала m-lle Leterrier. Она все еще не могла расстаться с ботаникой.
M-lle Leterrier часто говорила:
-- Ваше высочество желаете спросить?
Это был только facon de parler [
-- Ваше высочество не имеете никакого понимания природы, -- говорила она.
Пели там внизу, -- как они пели!
Да, это и есть то пение, под которое они танцевали.
"Эх, как весело мы пляшем, я и ты
Истоптали мы с тобой чулки и башмаки,
Истоптали мы с тобой чулки и башмаки".
M-lle Leterrier открыла муравейник.
В одно мгновение мысли m-lle Leterrier были в Sanssouci [
Но, впрочем, m-lle Leterrier вспоминала скоро, что герцогиня была из дома Габсбургов. Ловким оборотом переходила она к Шёнбруну и кончала Мариею-Терезиею. Когда m-lle Leterrier доходила до Марии-Терезии, она делала паузу. Молча шли гувернантка и ученица рядом одна с другою.
И потом отрывочные вокабулы нарушали тишину.
Мария-Каролина повторяла вокабулы своим вялым голосом.
-- La pelouse, -- votre Altesse le sait... [
-- Oui, mademoiselle, la pelouse. [
Час отдыха там внизу проходил. Звонил колокол, и детский шум, затихая, переходил в суетливое жужжание. M-lle Leterrier и Мария-Каролина достигали конца террасы. Сиротский дом лежал внизу прямо против них. Мария- Каролина видела двух маленьких тряпичников, которые боязливо убегали через двор в ворота. В открытые окна слышались голоса учительницы и детей, которые хором твердили склады.
Мария-Каролина стояла согнувшись, прислушиваясь.
-- Ваше высочество должны держаться прямо.
Мария-Каролина вздрагивала и выпрямлялась.
-- Ваше высочество держитесь ужасно, -- ваше высочество должны опять носить бандаж.
Мария-Каролина каждые полгода по несколько месяцев бывала, из-за ее осанки, затянута в стальной корсет.
M-lle Leterrier утомлялась. Они садились на скамейку между деревьями.
Самые маленькие девочки из сиротского дома проходили мимо них. Длинною вереницею шли она с своею воспитательницею; весело щебеча, как стая пичужек, в своих желтых балахончиках, в белых капюшонах, плотно облегавших красные, круглые личики, бегали она за нею.
