Читаем Единорог онлайн бесплатно

Мария Печатникова, 19 лет, студентка 3-го курса географического факульте-та:

Какой Лера была? Внешне, вы имеете в виду? Ну… самой обыкновенной. Брю-нетка. Невысокая такая. Волосы у нее были роскошные, знаете, такие черные кудри, пушистые, мягкие. У многих такие проблемы с волосами, постоянно приходится поку-пать шампуни всякие специальные, бальзамы… Лерке все это не нужно было, у нее они от природы были такие. А так она выглядела вполне обычно. Нет, красивой я бы ее не назвала. Лицо у нее было самое обыкновенное, нос даже не очень, такой курносый. Глаза темные. И одевалась она не очень. Я слышала, что она из обеспеченной семьи, но по ней этого нельзя было сказать. Одевалась она как-то спортивно. Джинсы там, ру-башки, свитера. Иногда, правда, носила и юбки, но редко. Она совсем не красилась, только губы, и то неярко. Из таких, на которых никто не обращает внимания, кроме знакомых. Самая обычная девушка.

Эльвира Самигуллина, 20 лет, студентка 3-го курса географического факуль-тета:

Да, Лера училась с нами с первого курса. Она была очень активной, но не в об-щественном плане, а только в учебе. Как какая-нибудь дискотека или праздник надо отметить (уж в таких-то мероприятиях все участвуют), о Лерке и не слышно. Зато в учебе она была как зверь. У нас и так курса совершенно ненормальный, преподаватели говорят, до нас был один такой курс, пять лет назад выпустился, а потом уже не было. У нас же как темы на семинар дают, так драка за эти темы, даже до ругани доходит. На каждом экзамене по десять автоматов в группе ставят. Кому рассказать, даже не пове-рят, что студенты могут так с ума сходить по учебе. Но это не потому, что у нас все та-кие старательные, у нас все просто азартные, а это еще и заразно. Как какой-нибудь ба-ламут крикнет: "Давайте досрочно сдавать гидрологию", — и тут же половина загорает-ся, хотя зачем им досрочно, никто не знает. Вот Лерка была именно такая, то есть сда-вать досрочно она ничего бы не предложила, она вообще инициативы никогда не про-являла, но в учебе она была очень азартна. Она всегда делала доклады на семинарах и всегда… не то, чтобы она была старательна, даже наоборот, но она всегда вкладывала в это что-то свое.

Помню, на первом курсе, в самую первую сессию, Лерка первая получила зачет. Мы тогда смотрели на нее, как на самую умную. Нет, самой умной она не была, у нас были и поумнее на курсе. И знаете, мне кажется, Лерка особенно и не старалась учить-ся. Она и лекции часто прогуливала, на некоторые предметы вообще не ходила, потом постоянно у всех тетради просила переписать. Но по половине предметов она все равно получала автоматы.

Анвар Сафиуллин, 19 лет, студент 3-го курса географического факультета:

Лерка Щукина? Она была очень робкая. Парней вообще сторонилась, особенно на первых курсах. Даже не здоровалась никогда. Она мне всегда напоминала перепу-ганного зайца. Привлекательная? Я бы не сказал. Да ничего в ней не было привлека-тельного. Нет, лицо у нее было нормальное, уродиной она не было, но чего-то в ней не было. Чего-то не хватало, понимаете? И потом, она вся была в учебе, у нее и интересов-то других не было, кроме учебы. Она и на дискотеки не ходила. Я уверен, что у нее ни-кого не было. Эта Лерка была какая-то не от мира сего.

В учебе? В учебе она была — ух! У нее, я же говорю, интересов других не было. Вот она и выкладывалась вся.

Нет, мы с ней не общались. Вообще, Лерка была какая-то странная, иногда ей скажешь что-нибудь, она даже не отвечала. В коридоре могла пройти мимо, как будто даже тебя не знает. Нет, она мне не нравилась.

Лариса Самыкина, 19 лет, студентка 3-го курса географического факультета:

В субботу Лера пришла только к третьей паре, нам с Инной она потом сказала, что была в читалке. Да-а, на нее это похоже, с Лерой часто такое случается, особенно когда подходит время писать курсовую или реферат. Лере вообще больше нравиться по читалкам шататься, чем сидеть на лекциях. Она прогуливает еще больше, чем я, а по-том сессию сдает на отлично. Странно, правда?

На лекции Лера ходит, но прогулять она всегда готова. Вот Инну, ту не выта-щишь во время лекции ни в буфет, ни в читалку, она от природы ужасно правильная. Лейсан называет Инну "тургеневской девушкой". Видели бы вы Инну в автобусе, как она садиться в своем длинном пальто, в шляпе, руки на коленях сложит и за окошко устремит строгий взгляд — тургеневская девушка! А Лера, та хулиганка. По природе хулиганка.

Да, библиотеки — это ее страсть. Я даже не знаю, зачем она туда ходит. Придет и просто в каталоге роется, сколько раз я сама такое видела, это ее любимое занятие. С абонемента носит книги пачками, нам как третьекурсникам положено по пять книг на руки, а Лерке дают и десять, и пятнадцать, так она там всех замучила.

Какие лекции у нас были в субботу? Ой, я и не помню. Вроде бы Загорский у нас читал. А, мониторинг три пары и еще у нас с экологами была пара менеджмента. Лера-то пошла домой, у нее специализация по физгеографии.

Эдуард Пенкин, 19 лет, студент 3-го курса географического факультета:

Лера очень любила командовать. Ей казалось, что она все знает лучше, чем дру-гие. Когда мы на первом курсе выезжали на полевую практику, меня приписали в их бригаду. Их в бригаде было три девчонки, Лера, Инна и Лариса, они меня еще брать не хотели.

Весь первый курс Лера мне казалась такой приятной девушкой, милой, спокой-ной, но на практике она показала свой характер. Гоняла нас почем зря. Если что-то не сделано, скандалила. Под конец я старался к ней вообще не подходить.

Суббота

Из дневника Валерии Щукиной. Суббота, 1 декабря.

Около четырех вечера.

Я увидела его, когда ехала из университета домой. Странно, я не сразу даже по-няла, что случилось. Но теперь я видела его, и теперь я знаю, что все происходит со мной в реальности. Просто порой мне казалось, что я все выдумываю или просто раз-вивается у меня паранойя. Но это не паранойя и не бред взбудораженного воображения, все это — на самом деле. Если бы только понять, что это — все.

Сегодня у нас было три пары, все три мониторинг окружающей среды. С утра я опоздала и вместо лекции пошла в читалку. Курсовую я, правда, уже написала, но мне надо еще два реферата, по экономгеографии и по геоурбанистике.

С утра в нашем читальном зале никого не было. Даже интересно приходить сю-да по утрам: тишина и пустота, желтый электрический свет. Ни с чем не сравнимая свобода, немного грустная и неожиданно ограниченная — пространством, временем, выбором литературы. Библиотекарей не было ни видно, ни слышно, словно они и вовсе не существовали, лишь висел за столом старый календарь с лесом и речкой.

Две пары я просидела между журнальными стеллажами, смотрела "Вестник МГУ", потом "Вестник ЛГУ", потом "Известия РАН", все за двадцать лет, а на боль-шее меня не хватило. Но с десяток полезных статей я нашла. В общем, на две пары ме-ня хватило, а потом я устала и пошла на лекцию.

Народу было мало, видно, к третьей паре многие слиняли. На свое обычное ме-сто я не пошла, решила, что если я усядусь прямо перед лектором, как всегда, нос к но-су, то это будет уже наглостью. Явилась, называется, на третью пару — явление Христа народу. Села я на предпоследний ряд, с краешку, и всю пару слушала не Загорского, а болтовню парней на последнем ряду, у них там клуб шахматистов. Смешно, кстати ска-зать: что у нас на курсе все поголовно шахматисты, я еще могу понять; а вчера иду, смотрю, первокурсники сидят в коридоре возле закрытой аудитории и тоже в шахматы играют. Говорят, матфак играет в карты, а геофак, выходит, в шахматы.

Домой я ехала одна, у эконом географов с экологами была еще одна пара, и Ин-ка с Лариской остались, хоть я и сманивала их сбежать.

Какой сегодня странный, тихий день! Все в белесой дымке, словно в тумане. Де-ревья покрыты инеем — каждая веточка. Все бело, бело, бело вокруг. Иногда только встречается на дереве ворона, серая, с черными крыльями, но почти и незаметная в бе-лом и сером воздухе дня. Такие дни можно встретить разве что на картинах. И этот день похож на картину — до тех пор, пока какой-нибудь вороне не надоест сидеть на дереве и она не полетит, раскинув крылья.

На редкость странный, необычайный, тихий день. Я вышла из дверей универси-тета и обалдела. Когда утром едешь, ничего ведь не видно, совсем еще темно. А тут — все вокруг в дымке, нет ни света, ни тьмы, лишь белая мгла. Холодно, но не морозно, а этак — зябко. И тихо, тихо. На улице все замерзло, тротуары схвачены льдом. До оста-новки я шла чуть ли не полчаса, улица превратилась в сплошной каток.

Я так удачно сразу села на троллейбус, причем совершенно пустой. Правда, чем плох пустой транспорт зимой, так это тем, что там холодно. Да еще день такой про-мозглый. В общем, я забилась на сиденье в уголок и нахохлилась, как воробей. На сле-дующей остановке вошли две старушки в старых шубах. И этот мужчина. Он остано-вился у окна, спиной ко мне, так, что я видела лишь его руку, держащуюся за поручень. Перчатки на руке не было, и видна была сухая смуглая кисть, изящная, словно у пиани-ста. Я только на его руку и обратила внимание, по фигуре лишь скользнула взглядом. Ну, высокий, ну, худой, дубленка черная, длинноватая, почти до колен, черная лыжная шапочка. Обычный мужчина, малость поношенный, как старый пиджак.

Троллейбус ехал себе и ехал, один толчок сменял другой, я сидела, повернув-шись к мутному оконному стеклу и видела-не видела проталкивающиеся мимо дома, заснеженные деревья, белую снежную дымку. А потом, мельком обернувшись, я вдруг увидела, что он смотрит на меня, этот мужчина.

У него было узкое смуглое лицо с длинным хрящеватым носом и узким ртом. И глаза черные и пустые, словно у змеи. Из-под сбитой на затылок шапки свисала корот-кая прядь жестких черных волос. На вид ему было лет сорок, он казался полупьяным, но в черных, странных, змеиных глазах не было хмеля. Дубленка на груди была рас-стегнута, и виднелся серый самовязанный шарф, а под ним зеленый мутный джемпер с выложенным поверх воротником черной рубашки. Мужчина смотрел на меня в упор.

Сначала я подумала, что он пьян. Отвернулась к окну, но не выдержала, покоси-лась — он смотрел. Я снова повернулась к нему. И чем дольше я смотрела на этого муж-чину, тем больший страх меня охватывал. Сейчас я не могу сказать даже, что меня на-пугало. Просто странность происходящего, наверное. И еще этот взгляд пустых чер-ных глаз.

Не просто. Лера, нет, совсем не просто. В глазах его не было угрозы. В них не было ничего, такой взгляд встречается лишь у плюшевых игрушек. И чем дольше я смотрела, тем страшнее мне становилось. Этот равнодушно-пустой упорный взгляд словно прибил меня к креслу, я оцепенела, будто кролик перед удавом. И странно: в страхе, что я испытывала, было что-то знакомое. И я ведь не за себя боялась, я боялась не так, как боятся кусачую собаку, — так страшатся неведомого. А потом я вдруг поня-ла, отчего страх этот мне кажется таким знакомым. Это, наверное, очень странно, но иногда…. У мамы иногда случался именно такой же пустой и странный, равнодушный взгляд, только глаза у нее были светлые, смутные, а у этого мужчины — черные и твер-дые, словно пуговицы.

Я не могу это объяснить. Только сейчас я по-настоящему поняла, что временами я боялась ее. Не так, как боятся кусачую собаку. Меня пугало то неведомое, которое таилось в ней и иногда выглядывало из ее глаз. Странно, раньше я никогда не задумы-валась об этом. Родители бывают очень разные, и отношения с родителями бывают очень разные. Мама всегда была очень далекой. И очень красивой. Словно произведе-ние искусства, оно может быть рядом, но оно неподвластно тебе. И я всегда почему-то знала, что иногда к ней лучше не подходить, ибо она слишком отдаляется от мира.

На рынке в троллейбус набилась куча народа, все бабки с какими-то авоськами. Мужчина отвернулся, да я его почти не видела за пассажирами. Остановки через две людей поубавилось, и я снова увидела его. Он стоял боком и в профиль уже не казался пьяным или странным. Лицо у него было строгое и немного усталое. И вдруг я узнала его. Я уже видела этого мужчину, и не один раз. Так иногда случается с людьми в транспорте, многие ездят одним и тем же маршрутом, в один и тот же час, и со време-нем начинаешь узнавать их. И я — видела его, иногда в транспорте. Возле университета. И внутри. И в республиканской библиотеке. Он сидел за два стола от меня, я еще поду-мала — что такой мужчина делает в библиотеке? Бог мой, он крутиться вокруг меня уже, наверное, вторую неделю.

Он сошел на моей остановке, но за мной не пошел, а свернул к универмагу. И пока я дошла до дома, я уже успела уверить себя в том, что я параноидальная дура. Что мне просто почудилось. А когда поднималась по лестнице на свой дурацкий четвертый этаж, мне вдруг пришло в голову, что тогда же, когда я впервые увидела его, именно тогда и начались эти телефонные звонки по ночам. Звонят и молчат в трубку. Каждую ночь. Перед тем, как папа и мама умерли, было то же самое. Так же звонил телефон. Мама снимала трубку и сердилась. Опять, говорила она, какие-то хулиганы. Или квар-тиру проверяют. Это было год назад. И вот этот телефон снова звонит и звонит. Я про-бовала отключать его на ночь, но так мне еще страшнее. Я все думаю, может, они заго-ворят и скажут, что им от меня нужно.

Так этот мужчина и звонки начались одновременно. Одновременно! Вот тут-то я испугалась по-настоящему.

Все это так нелепо. Почему, почему, почему я должна бояться?! Год назад, когда они умерли, я думала, моя жизнь рухнула. Но как-то я сумела ее отстроить за этот год. И вот все начинается сначала.

Почему я должна бояться?