Читаем Том 19: Джокер в колоде онлайн бесплатно

Гигантский самолет, совершающий рейс Цюрих — Майами, приземлился в международном аэропорту Майами в 10.35, точно по расписанию.

Обычно Хельга Рольф с удовольствием путешествовала в качестве «очень важной особы», которую все обхаживают и ублажают. Ей нравилось пользоваться особым вниманием молоденьких стюардесс и командира самолета, но на сей раз повышенный пиетет не радовал. Полет был утомительным, а почтительное обхождение раздражало, к тому же Хельгу угнетала проблема настолько серьезная, что она с удовольствием осталась бы одна, охотно уклонившись от необходимости вести оживленную беседу с командиром самолета, несколько преувеличивающим свою мужскую привлекательность. Склонившись над ней, он источал, как ему казалось, море обаяния, самодовольно поглаживая при этом свои густые усы.

Она с облегчением покинула самолет и села в ожидавший ее «кадиллак», быстро доставивший ее на другой конец летного поля, к самолету, летевшему в Нассау. Она ни о чем не беспокоилась и была уверена, что багаж отправится без задержки вслед за ней, а о ней позаботится молодая очаровательная стюардесса, она же проводит к удобному креслу. Хельге предстоял последний этап долгого перелета в Нассау, где ее ожидал муж-инвалид, Герман Рольф. Магическое имя Германа и здесь позволило ей первой подняться в самолет и занять место в салоне первого класса. Рядом мгновенно возник стюард с бутылкой шампанского, Хельга не отказалась выпить. В это время другие пассажиры еще только рассаживались. Она попросила стюарда плеснуть в бокал немного коньяка. Хотелось взбодриться после долгого и утомительного путешествия через Атлантику.

Едва самолет взлетел, Хельга откинула голову на спинку сиденья и погрузилась в невеселые размышления. Во время длительного перелета через Атлантику она внимательно просмотрела все счета и убедилась, что недостает двух миллионов долларов. Арчер признался в растрате. Собственно, точная сумма недостачи составляла два миллиона сто пятьдесят тысяч. Она спрашивала себя, как будет реагировать Герман, когда узнает, что его обманули. Он наверняка вызовет своих нью-йоркских юристов. Те налетят на Арчера, как стая волков. Это неизбежно, но неизвестна реакция Германа на то, что она тоже замешана в спекуляции. Это тревожило. Сочтет ли он ее ни в чем не виноватой дурочкой или, хуже того, человеком, которому нельзя доверять?

Хельга позволила стюарду вновь наполнить бокал. Смесь шампанского и коньяка взбодрила. Она вспомнила кошмарные дни и ночи, проведенные в швейцарской вилле в Кастагноле с Арчером, и глупого, но полного добрых намерений гомосексуалиста, которого по неведению старалась превратить в любовника. При мысли о нем все ее естество захлестнула волна жаркого сексуального желания, всегда остро мучившего ее.

Через проход от нее сидел, читая «Таймс», моложавый мужчина, красивый и хорошо сложенный. Она взглянула на него и сейчас же отвела глаза.

«Вот мужчина, — сказала она себе, — с которым интересно было бы оказаться в постели». Хельга закрыла глаза: такие мысли надо гнать прочь. Она возвращалась в отель к мужу-инвалиду, ничего не стоящему в постели, но опасно подозрительному.

— Миссис Рольф…

Над ней склонилась молоденькая стюардесса с подкрашенными в голубой тон веками и длинными ресницами.

Хельга недовольно подняла на нее глаза.

«У молоденьких девушек нет никаких проблем, — с горечью подумала она. — Почувствовав сексуальный позыв, они полностью отдаются ему; в отличие от нее, им нечего скрывать и бояться. Они едут в какой-нибудь мотель или отель — куда угодно. Для них секс ничем не осложнен».

— Да?

— Мы приземляемся через десять минут. Миссис Рольф, пристегнитесь, пожалуйста.

Как и подобает «очень важной персоне», Хельга первая покинула самолет и минутой позже увидела Хинкля, стоявшего на бетонном поле рядом с двухместным «роллс-ройсом» марки «Серебряный призрак».

— Надеюсь, перелет прошел благополучно, мадам? — спросил он своим сочным пасторским голосом.

— Нормально.

Быстрым и грациозным шагом она направилась к машине.

— Как здоровье мистера Рольфа?

— Вы сами увидите, мадам.

Хинкль опередил ее, открыв дверцу машины. Остановившись, Хельга оглянулась. Мужчина, читавший в самолете газету, шел к выходу. Она вновь почувствовала острые, томительные позывы плотского желания. Утопая в мягком кожаном сиденье автомобиля, она ждала, когда Хинкль сядет за руль. Машина бесшумно покатила по территории аэропорта, направляясь к воротам. Встречные служащие отдавали ей честь. «Такая встреча понравилась бы и жене президента», — подумала она.

Могущество и власть Рольфа иногда казались ей обременительными, но они, подобно волшебному ключу, открывали все двери.

— Я думаю, он хорошо себя чувствует.

— Нет, мадам. Поездка, видимо, утомила его. Он крайне напряженно работает. Утром прилетел доктор Леви, сейчас он у него.

Хельга застыла.

— Ему так плохо?

— Скажем, он чувствует себя неважно, — поправил ее Хинкль. — Врачи никогда не высказываются в категорической форме.

«Неважно» вполне могло означать, что Герман при смерти. Зная Хинкля, Хельга переменила тему:

— А как отель?

— Увидите, мадам. Плохо, что здесь не оказалось подходящих вилл, сдающихся внаем. Мистер Рольф решил приехать сюда неожиданно для всех. Он очень огорчился, когда узнал, что не может ехать в Швейцарию. Если бы он предупредил меня хоть за неделю, я бы все устроил.

Сочный голос Хинкля понизился, так у него обозначалась досада. Хельга знала, что он ненавидит отели, где не может готовить, поднимать суматоху из-за пустяков, лично следить за всем.

— Неужели ничего нельзя сделать?

— Очевидно, нет, мадам.

— Как долго мистер Рольф намерен оставаться в отеле?

Хинкль вел машину по широкому шоссе, вдоль великолепного пляжа с пальмами.

— Думаю, мадам, это зависит от доктора Леви.

Они подъехали к роскошному отелю «Даймонд-Бич» («Алмазный берег») с теннисными кортами, площадками для гольфа, большим бассейном и отдельным пляжем.

Два лакея уже ждали их. Хельга вошла в роскошное фойе, где ее встретил управляющий, с поклоном пожавший ее руку. Она устала, ей было жарко в неподходящей для здешнего климата одежде, в которой она приехала из Цюриха, скованного льдом и засыпанного снегом. Ее подняли в лифте на верхний этаж и после вежливого вопроса, не желает ли она что-нибудь выпить, предложения подать ленч на террасу и множества по-клонов оставили наконец одну.

Она сбросила одежду и прошла в ванную. Теплая вода с ароматическими солями была уже налита. Обнаженная, Хельга задержалась перед огромным, во всю стену, зеркалом.

Она неплохо сохранилась для своих сорока трех лет: стройная, с плоским животом, тяжелой грудью и округлыми бедрами. Лицо? Нахмурясь, Хельга наклонилась ближе к зеркалу, изучающе всматриваясь в свое отражение. Конечно, оно выглядит усталым. А каким оно может быть после такого утомительного перелета? Усталое, но интересное. Высокие скулы, большие глаза, прекрасной формы короткий нос, полные губы и идеальный цвет лица. Да… очарование молодости сохранилось, несмотря на годы.

Приняв ванну, Хельга надела легкий брючный костюм. Ее личная горничная, Мария, прислала в Нассау всю необходимую одежду.

Чувствуя себя значительно лучше, она позвонила в отдел по обслуживанию номеров.

— Двойной мартини и бутерброды с копченой лососиной, — распорядилась она.

Выйдя на террасу, Хельга с интересом посмотрела на раскинувшийся в отдалении пляж. Мужчины, женщины, юноши и девушки загорали под ослепительным солнцем. Волны ласково накатывались на белоснежный песок. Девушки визжали, парни гонялись за ними. Хельга вновь почувствовала острый мучительный приступ сексуального желания. Вернувшись в номер, она сняла трубку телефона и спросила, где находится доктор Леви. Подобострастный голос сообщил, что он у себя и не будет ли миссис Рольф любезна минуточку подождать у аппарата.

Через минуту доктор Леви отозвался. Его голос был успокаивающим и мягким, с ней он всегда держался почтительно, словно обращался к царствующей особе.

— Счастлив услышать, что вы благополучно прибыли, миссис Рольф, — начал он. — Вы, должно быть, устали с дороги. Не могу ли я чем-нибудь помочь? Не принять ли вам что-нибудь успокоительное?

Хельга знала, что он самый опытный и блестящий врач в Парадиз-Сити, знала также, что он обладает огромным состоянием, и его преклонение перед Рольфом раздражало ее.

— Вы не могли бы зайти, доктор?

— Разумеется.

Он появился сразу после официанта, принесшего заказанные бутерброды и мартини.

— Выпьете, доктор? — спросила она.

— Нет, спасибо. Присядьте, миссис Рольф. У вас был…

— Да. — Опустившись в кресло, Хельга посмотрела на него: маленький, похожий на птицу человек с куполообразным лбом, крючковатым носом и в пенсне. — Как здоровье моего мужа?

Доктор Леви присел в соседнее кресло. Как и Хельга, он заговорил без обиняков.

— Мистеру Рольфу шестьдесят восемь лет, — негромко начал он. — Он работает с огромным напряжением сил. В его возрасте и с его здоровьем пора остановиться, отдохнуть и позволить организму или его остаткам восстановить силы. Но мистер Рольф продолжает работать на износ. В течение трех последних недель он был занят подготовкой контракта, который был бы испытанием и для здорового человека, а не пожилого инвалида. После этого он летит сюда из Нью-Йорка. — Доктор Леви сделал паузу и пожал плечами. — Состояние вашего мужа очень тревожное. Но он отказывается признать этот факт. Мой совет — вернуться к домашнему окружению, совершенно прекратить работу и по крайней мере три месяца греться на солнышке и ничего не делать — он пропустил мимо ушей.

Хельга потянулась за новым бутербродом.

— Еще никому не удавалось оторвать его от дел, сулящих прибыль.

Доктор Леви кивнул:

— Да. Поэтому я уезжаю. У меня есть другие клиенты, менее важные, но более внимательные к моим советам. Они им следуют, тогда как ваш муж этого делать не желает. Я говорю сугубо доверительно. Если он и дальше будет работать так же интенсивно, то может умереть.

— А если он счастлив от такой жизни… так ли это важно? — спросила Хельга.

Доктор Леви внимательно посмотрел на нее, потом кивнул:

— Нужно обязательно учитывать и это. Да, если мужчина достиг преклонного возраста, постоянно испытывает боль и к тому же инвалид, тогда я полагаю… — И он развел руками.

— Как его жена, я имею право знать… Прошу вас, будьте со мной откровенны, долго он протянет? — Как только она задала вопрос, сразу осознала, что высказала вслух свои самые затаенные мысли, и пожалела о вырвавшихся словах. Но доктор Леви, по-видимому, понял ее правильно.

— Он может умереть завтра, может умереть в будущем году. Все возможно. Но я предполагаю, что ему осталось жить еще месяцев шесть, не больше, если он не откажется от работы и не даст себе полного отдыха.

— А сейчас он отдыхает, доктор?

— Нет. Он не отходит от телефона. Мистер Рольф непрерывно получает телеграммы, каблограммы, телетайпограммы. Даже отсюда он руководит своей империей.

— С этим ни вы, ни я не в силах ничего поделать.

— Верно. Я предупреждал его. Он отмахивается от моих советов, поэтому я возвращаюсь в Парадиз-Сити.

После его ухода Хельга доела бутерброды, выпила еще один мартини и задумалась. «Когда Герман умрет, — размышляла она, — я унаследую более шестидесяти миллионов долларов и буду распоряжаться ими по своему усмотрению. Я могу иметь любого понравившегося мне мужчину, но… только, когда муж умрет».

Слегка опьянев и испытывая прилив сил и уверенности, она позвонила Хинклю:

— Скажите, мистер Рольф знает, что я здесь?

— Да, мадам. Он ожидает вас у себя. Третья дверь налево, если выйти из вашего номера.

Она подошла к зеркалу и придирчиво оглядела себя. Герман очень щепетильно относился к женской внешности. Удовлетворенная, она взяла кожаную папку с документами, уличающими Арчера, и, собравшись с духом, вышла.

Она нашла мужа на террасе. Жмурясь, как кот, в лучах ослепительного солнца, он сидел в кресле-каталке. Просторная терраса с видом на океан, солнцезащитные зонты, ящики с пестрыми цветами и бар были зримыми атрибутами его власти и могущества.

Проходя через террасу, Хельга внимательно смотрела на мужа: пугающе худое лицо, лысеющая голова, узкие запавшие ноздри, безгубый рот. Черные солнцезащитные очки делали его лицо похожим на оскал черепа.

— А, Хельга… — обычное холодное приветствие.

— Да, Рольф… — Она села рядом с ним, но в тени зонта. Солнце в Нассау после Швейцарии казалось ей чересчур горячим.

Они обменялись приветствиями. Хельга спросила о самочувствии мужа, тот без всякого интереса осведомился о ее путешествии. Он ответил, что чувствует себя достаточно хорошо, но этот дурак, Леви, вечно делает из мухи слона. Ни Хельга, ни он сам не верили в то, что он говорил. Потом Рольф неожиданно спросил:

— Ты должна мне что-то сообщить?

— Да. — Хельга взяла себя в руки. — Джек Арчер оказался растратчиком и вором.

Она смотрела на него в упор, ожидая взрыва, но выражение его лица не изменилось. Ах, как ей хотелось, чтобы он хоть как-то проявил свои чувства. Если бы он застыл на месте, покраснел или побледнел, она, по крайней мере, почувствовала бы в нем хоть что-то человеческое. Но напоминающее маску лицо оставалось все таким же бесстрастным.

— Знаю. — Голос Рольфа прозвучал резко. — Два миллиона.

По спине Хельги побежали мурашки.

— Откуда тебе известно?

— Откуда? Это же мой бизнес — знать. Неужели ты думаешь, что я не контролирую деньги? — Он поднял тощую руку. — Арчер воровал с умом, и пусть он — вор, но соображающий. В этом ему не откажешь.

Пытаясь ее шантажировать, Арчер уверял, что Рольф не узнает, какие акции он украл. Он говорил, что, обладая таким количеством акций, тот не заметит пропажи, и она ему верила. Униженная, она сидела молча, глядя на коричневую папку, не содержащую теперь ничего взрывоопасного.

— Значит, Арчер — растратчик и вор, — продолжал Рольф. — Бывает. Я составил неверное представление о человеке. Как я понимаю, он подделал твою подпись?

Чувствуя себя совершенно подавленно, Хельга отозвалась едва слышно:

— Да.

— Мне следовало подумать о такой возможности. Нужно ввести третью подпись. Спишем потери на приобретение опыта.

Хельга с изумлением уставилась на него:

— Ты не возбудишь против него иск?

Он повернул голову так, что черные стекла очков уставились прямо на нее.

— Я могу себе позволить отказаться от иска. Два миллиона? Для многих это очень большая сумма, но не для меня. Конечно, я уже позаботился, чтобы Арчер никогда не получил ответственной работы. Его жизнь станет более трудной и никчемной, чем отбывание тюремного срока. С этого момента он превратится в неприкасаемого. И займет место среди проходимцев и отбросов общества…

Хельга сидела неподвижно, ее сердце билось неровно. Она не сомневалась: за решением мужа отказаться от иска, за этим актом милосердия кроется нечто большее.

Наконец она произнесла:

— Я была уверена, что ты возбудишь иск.

Он кивнул: