Читаем Дзен футбола онлайн бесплатно
Генис, Александр Дзен футбола и другие истории
/ Александр Генис. - М.: ACT: Астрель, 2008. - 319,[1] с.
В книге известного писателя Александра Гениса собраны оригинальные разновидности его главного жанра - эссе. Сметные притчи и острые диалоги раздела «Форум» представляют собой необычный дневник автора, пристрастно глядящего на русскую жизнь изнутри и снаружи. Приключения тела и духа составили вторую часть сборника - «Отпуск». «Некрологи» позволяют со скорбью и юмором отпеть уходящие из жизни XXI века явления - от почерка и славы до телеграмм и скуки. «Истории» Л. Гениса, большая часть которых впервые появилась в «Новой газете», демонстрируют возможности той популярной теперь во всем мире прозы, что стирает границы между беллетристикой и -поп фиктн», объединяя их в изящную словесность.
Игра в бисер 16 Политическое животное 21 Дзен футбола 26 Пиджак за пять тысяч 31 Инородцы 35 Литерати 40 Телероман 45 Жалобы турка 50 Бесы: отцы и дети 55 Жить стало лучше, жить стало веселее 60 Наука умеет много гитик 65 Бешеные деньги.70 Трудно быть богом 75 Постмодернизм: победа разума над сарсапарилой 80 Если ты не Монте-Кристо 85 Иностранец Федоров.89 Моя жизнь среди шпионов 94 Гвельфы и гиббелины 99 Если бы президент был вашим родственником 104 Синяя борода 109 День индейки 114 Оранжевая елка 120 Делянка утопии 125 Мой любимый цвет - белый 131 Миф пластилина 135 Quid pro quo 141 Встреча на Эльбе 146 Закон что дышло..151 bednye lyudi. doc 156
Лето свободы 160 За компанию с Холмсом 165 Кровь, любовь и рыбалка 177
Английская соль земли 191 Волшебные горы 198 Зимой в Венеции 209 Право убежища 214 Опасные связи 220 Тавромахия для начинающих 230 Почти по Беккету 238 Чесуча и рогожа 245 Две поездки в Москву 259
Памяти почерка 272 Памяти славы 277 Памяти Арктики 282 Памяти эрудиции 287 Памяти ночи 292 Памяти космоса 297 Памяти скуки 302 Памяти телеграммы 307 Памяти пунктуальности.311 Памяти книги 315: s
Что может вас оттолкнуть от человека при первом знакомстве? Панибратство.
О каком не совершенном поступке вы сожалеете? Не научился ручному труду.
Какую книгу вы бы не позволили прочесть своим детям? «Как стать миллионером за один день».
Какая новая черта нынешней молодежи вызываетувд?завист^ Знание языков.
Что для вас труднее - выслушивать слова благодарности или извинения? Первое. Но уже после того, как слова прозвучат.
Что вы могли бы делать своимирщ^ Щи. Нелюбимая еда, нелюбимая одежда. Сало и шуба.
Сумма наличных денег при себе, без которой BJ?4yB?TBjeTe себя н«сош|)ортно. _ Чтобы хватило на такси - в любой стране.
На что^ ежедневно не хватаетлуэемени? На то, чтобы не работать.
Идеал женщины. Красивый собеседник.
Идеал мужчины. Умный собутыльник.
Самое сил1эНое впечатление детства. Снежная зима с санками.
Элемент комфорта, без которого l?ffi!?e всего °-2^ТШСЬ' ™ Тишина.
Житейская мечта. Творческая старость.
Модное слово или выражение, от котор^ьгхкоробит. «Раскрутили».
С кем из известных людей прошлого вам бы^сотчгж)а^ С Конфуцием.
Есть ли реалии советской эпохи, ri?LKOTOJ3№^ Вера в светлое будущее.
Назовите три, на ваш взгляд, определяющие Энергия, эгоцентризм, эмоциональный голод.
Сколько дней отпуска вы можете себе позвоДве недели. Ваша любимая семейная легенда. О разухабистом подольском купце Генисе.
Самый далекий (по времени) родственник, чье имя-отчество вы знаете? Прабабка Матрена Ивановна.
Если бы у вас была возможность позвонить в прошлое, кому и для чего вы бы позвонили? Довлатову, чтобы рассказать, чего он добился после смерти.
На какой вид благотворительности вы бы с удовольстаие^^ Ограничение рождаемости.
Какой из смертных грехов (гордыня, зависть, алчность, чревоугодие, похоть, уныние, гнев) Ka^eTCHjsaMj3?j[^^
Назовите проблемы, которые в России надо Проблемы не решают, над ними поднимаются. л КЕН вк: °* х
»
не знаю, почему эту игру окрестили на- I званием моего любимого романа, но ее* незатейливые правила показались мне знако-* мыми. Выбрав бродвейский перекресток по-* бойчее, один из двух участников кивает на про-* хожего, знаком давая понять, что это - рус- I ский. Если второй согласится принять немое j пари, у жертвы спрашивают, который час - ее- I тественно, на родном языке. Ответ выдает про-* исхождение и определяет победителя.
Будучи старожилом, я не могу «играть в би-? сер»: нечестно. Русского я могу узнать со спи-* ны, за рулем, в коляске. Мне не нужно прислу-* шиваться, даже всматриваться - достаточно J локтя или колена.*
Раньше, конечно, было проще. Только наши* носили ушанки, летом - сандалии с носками.* Шли набычившись, тяжело нагруженные, улы- t бались через силу, ругались про себя. Узнать та-* ких - не велика хитрость. Как-то подошла ко* t мне в Нью-Йорке соотечественница с еще золо• тыми зубами, чтобы спросить «Метро, вере • из?» Я ответил по-русски. «Тэнк ю», - поблаго• дарила она, от радости решив, что англий• ский - уже не проблема. i Но это - когда было. Теперь таких - испуган-; ных, в шубе, с олимпийским мишкой на сумке - • уже не встретишь. А я все равно узнаю своих - I в любой толпе, включая нудистов, в любом мун• дире - полицейского, стюардессы, музейного «смотрителя. Однажды приметил панка, колюче• го, как морская мина. Друзья не поверили, но я» был тверд. И что же - минуты не прошло, как t его мама окликнула: «Боря, я же просила».: Атеисты думают, что дело - в теле и в лице, • конечно: низкий центр тяжести, славянская ок• руглость черт. Ну а как насчет хасида, с кото• рым, как потом выяснилось, я ходил в одну шко-I лу? Или ослепительной якутки, которую я опо-; знал среди азиатских манекенщиц? Или казаха I на дипломатическом рауте в далеко не русском; посольстве? Коронным номером стала негри• тянка, в которой я, честно говоря, сомневался,» пока она не обратилась к своему белому сыниш-I ке: «Сметану брать будем?» I Сознаюсь: хвастовство мое отдает расизмом, I как всякий приоритет универсального над лич• ным. Никто не хочет входить в группу, членом которой не он себя назначил. Одно дело слыть I филателистом, другое - «лицом кавказской на-* циональности». Меня оправдывает лишь то,* что, интуитивно узнавая соотечественника, где t бы он мне ни встретился, я нарушаю политиче-* скую корректность невольно. Примирившись с* проделками шестого чувства родины, я тщетно* пытаюсь понять его механизм. Из чего склады- • вается та невразумительная «русскость», кото-» рая, лихо преодолевая национальную рознь, де- • лает всех нас детьми одной уже развалившейся t империи?»
Иногда тот же вопрос мучает и иностранцев. • Например - японцев. Не умея отличить себя от % корейцев, они безошибочно выделяют нас ере-* ди остальных европейцев. «Над русскими, - го- % ворят японцы, - витает аура страдания». Мо-* жет, поэтому там любят фильмы Германа, не го-* воря уже о Достоевском. I Как все правдоподобное, это вряд ли верно.* Страдают обычно по одиночке, хором проще I смеяться. Да и конкурентов немало у русских бед. I Есть еще коллективное бессознательное, но» я в него не верю. Юнг придумал другое назва- I ние «народной душе», изрядно скомпрометиро- j ванной неумными энтузиастами. Перечисле-» ние, однако, не описывает души. Она неисчер-* паемая, хоть и неповторимая. У государства к» I тому же ее нет вовсе - оно же не бессмертно. I Да и кто, во всяком случае, до Страшного суда, • возьмется клеить ярлыки? Солженицын отка-I зывался называть Брежнева русским. Брежнев» вряд ли считал таковым Щаранского. Но за гра• ницей всех троих объединяло происхождение. j Иноземное окружение проясняет его, как про• явитель пленку. • Масло масляное, - говорю я, сдаваясь эмпи• рике. Жизнь полна необъяснимыми феномена-t ми, и постичь тайну «русского» человека не J проще, чем снежного - неуловимость та же. Ос• тается полагаться на те мелкие детали, что вы• зывают бесспорный резонанс.
Мы уже не пьем до утра, но еще любим си-» деть на кухне. I Мы уже не читаем классиков, но еще остав• ляем это детям. • Мы уже знаем фуа-гра, но еще млеем от лиси• чек. • Мы уже терпим демократию, но еще предпо• читаем всем мерам крайние. • Мы уже не говорим «мы», но еще не терпим» одиночества. • Мы уже не лезем напролом, но еще входим в I лифт первыми. I Мы улсе не любим себя, но еще презираем ос• тальных. Мы уже говорим без акцента, но еще называем чай - «чайком», пиво - «пивком», а» водку - «само собой разумеется». •
Сразу после войны я попал в Сербию. Уро- • вень балканской смури характеризовало и то* обстоятельство, что в Белграде выпускали мои «книги. Больше всего мне понравилась первая -* она вышла на двух алфавитах сразу. То, что о* России, печаталось кириллицей, то, что про» Америку - латиницей. Этот прием достаточно " точно отвечал устройству моей жизни: полови- j на - родным шрифтом, половина - загранич- t ным. i
Встреча с читателями началась с вопросов. «Первым встал диссидент с бородой и ясным i взглядом: j - Есть ли Бог? - спросил он.* Я оглянулся, надеясь, что за спиной стоит* тот, к кому обращаются, но сзади была только* стенка с реалистическим портретом окурка. I - Видите ли, - начал мямлить я.
- Нет, не видим, - твердо сказал спрашива- • ющий, когда мой ответ перевели буквально, -; А вы?» - Почему - я? I - Вам, русским, виднее. j Тут я понял, что влип. •
®: /"Ч тавя рядом с подписью «Нью-Йорк», я: VJ немного преувеличиваю. Мой адрес зву* чит иначе: Edgewater, Undercliff Avenue. Пере-I водя приблизительно - Набережные Челны,* улица Подгорного. С Манхэттеном нас разделя-I ет миля, даже не морская, а речная: Гудзон. Жи-I вя на его берегу, я слышу голос нью-йоркских I сирен (обычно- полицейских), но соседи глу* хи к их зову. Многие годами не пересекали ре* ку. Наш городок, исчерпывающийся двумя ули-| цами, скалой и набережной, самодостаточен, % как американский футбол, которому на чемпи-«онате мира не грозят соперники. Но с полити-I ческой точки зрения я живу в Древней Греции.* У нас, если верить Аристотелю, идеальный по-I лис. Избирателей здесь как раз столько, чтобы* каждый мог услышать голос оратора - меньше* пяти тысяч. Точнее - 4119. Я знаю наверняка,* ибо только что вернулся с выборов. На них ре* шалея вопрос, задевавший, в отличие от войны
и мира, всех горожан: пускать ли паром, обеща- I ющий нам объединяющие - или удушающие -* узы с Нью-Йорком.
Дилемму, которую мирным путем мы не смог- J ли разрешить даже с женой, пришлось оставить • демократии. Она принесла свои плоды - к ур- t нам пришло вдвое больше, чем обычно: 15% из- j бирателей, 607 человек. I
Собственно, я их всех знаю. Это счастливое I племя пенсионеров. Лишившись своих дел, они • с азартом занимаются общими, отрываясь ради «них от лото, йоги и бальных танцев. Поскольку • остальным недосуг, демократия, приобретая* еще более архаические черты, вручает власть в I усталые руки старейшин.;
В Америке, как и всюду, трудно найти чело- I века, который любит свое правительство, тем* более что никто и не признает его своим. Еще* труднее найти тех, кто отказался бы от права I выбирать себе власти. Но и тех, кто им пользу-» ется, не встретишь на каждом шагу. I
Американцы любят демократию настолько, J чтобы за нее умирать, настолько, чтобы за нее • убивать, но не настолько, чтобы ею всегда I пользоваться. Победив, демократия почивает* на лаврах, как спящая красавица. Но сон не «смерть, скорее, ее противоположность. Во сне «мы обладаем истинной полнотой бытия, пото- • I му что его не тратим. Бездействие - залог це* лостности, как золотой запас. Мирно покоясь* под замком, он обеспечивает стоимость мираж-I ных денег. Нам, как скупому рыцарю, достаточ-«но знать, что сундуки полны. Потенциальная I власть сильней всякой: ею не пользуются по на-; значению. Она не средство, не цель, а условие» и того, и другого. • Примерно то же можно сказать о свободе, • хотя когда ее не было, я знал о ней куда боль-I ше. Правду можно сказать только об обществе, I которое ее скрывает, о свободе узнаешь в нево• ле, да и то - немного. I Выросшее на самиздате поколение думало,» что мечтает о свободе слова. На самом деле ему* (нам) нужна была свобода запрещенного слова. I Каким бы оно ни было. Бродский верил, что» жизнь изменится, когда Россия прочтет «ЧевенI гур». Она изменилась, когда напечатали «Шес; терки умирают первыми». В конце концов, желI тая пресса - самая свободная в мире, она своJ бодна даже от разума. Нужно еще удивляться, • что иногда он находит себе дорогу в пустырях,* заросших сплетнями о Пугачевой. I Дефицит обостряет чувства, как голод - ап-I петит. В сытой Америке об этом не помнят.; Чтобы освежить соблазн свободы, здесь надо» ляпнуть что-то серьезное, скажем - о неграх.
Однажды нам такое удалось. В ответ на пись-* мо из Госдепартамента я испытал знакомые су- j дороги. Страх пополам с наслалсдением: власть I знает тебя в лицо, пусть оно ей и не нравится.» С тех пор - в отместку - я не пропускаю выбо- • ров. Нельзя сказать, чтобы это изменило Аме-* рику. Я, например, как, впрочем, большинство «американских избирателей, не голосовал за ны-» нешнего президента, но у меня есть отмазка. I Вмешавшись в редкую толпу голубоволосых ле- • ди, я разбудил в себе демократию, чтобы не от- I вечать за чужие ошибки.;
Жить в обществе и быть свободным от него,* можно, лишь зная, что оно неизбежно изменит-; ся. Выборы - машина перемен в любую сторо- • ну. Демократия не без лицемерия называет «на-» родом» только тех, кто играет по ее правилам.; Но, в сущности, этот генератор равнодушной • свободы, потворствует не столько большинству, Г сколько смене. Разница ощутима даже тогда,; когда мы меняем шило на мыло. Впуская в «жизнь произвол масс и слепоту случая, демокра-* тия открывает пути хоть и непредвиденному, за- «то непостоянному. У нее всегда остается шанс t исправиться. •
