Читаем Дыши мной (ЛП) онлайн бесплатно

Переводчик_Sinelnikova

Саундтрек

Hands DownDashboard Confessional

How Long Will I Love YouEllie Goulding

Don’t Forget MeWay Out West

EasyCamilla Cabello

GraceKate Havnevik

MoreHalsey

In My BloodShawn Mendes

The Way I Loved YouTaylor Swift

Worst In MeJulia Michaels

You Are the Best ThingRay LaMontagne

You Are In LoveTaylor Swift

Like Real People DoHozier

Fools in LoveInara George

In Your EyesTaska Black

AngelsThe xx

I wrote this song 4 uLil Bo Weep

Good For YouSelena Gomez

Not About AngelsBirdy

Young and BeautifulLana Del Rey

Breathe MeSia

ПРОЛОГ

СЕЙЧАС

ВАЛЕНТИНА

— Да. Я понимаю. Я буду там завтра в десять. Тогда увидимся, доктор. Спасибо. До свидания, — тихо отвечаю я, надеясь, что доктор Ченнинг не услышит дрожи в моем голосе, когда я прощаюсь с ним.

Я вешаю трубку и кладу ее лицевой стороной вниз на туалетный столик, мои руки так сильно трясутся, что я чуть не роняю чертову штуковину на пол. Все мое тело не может унять дрожь. Я обнимаю свой живот и наклоняюсь в кресле, просто чтобы не упасть с него, медленно вдыхая и выдыхая, надеясь, что это успокоит мое неровное сердцебиение.

К сожалению, даже если бы я могла унять нерегулярное биение в груди, у моего желудка другие представления. Желчь отчаяния и тоски застревает у меня в горле, оставляя мне всего несколько секунд, чтобы добежать до ванной, прежде чем меня вырвет. Мои колени ударяются о плитку, без сомнения оставляя синяки, пока я очищаю свой организм от всех этих мучительных чувств. Поразительно, сколько мерзости я могу выплеснуть в фарфоровую миску, поскольку мой аппетит уже не тот, что раньше. Увы, химиотерапия так действует на человека. Лечение предназначено для спасения жизни, лишает вас всех предлагаемых ею качеств.

И в моем случае, очевидно, это также было бесполезным занятием.

Голос доктора Ченнинга сказал все это. Возможно, он не хотел прямо говорить по телефону, что я безнадежна, предпочитая встретиться со мной лицом к лицу, чтобы сообщить плохие новости завтра утром, но по одному его тону я поняла, что для надежды больше нет места.

Вот и все.

Мой конец.

День, которого я боялась последние двенадцать месяцев, наконец настал. После года химиотерапии и анализов я должна признать тот факт, что все это было напрасно. Моя судьба решена, и теперь мне решать, как я с этим справлюсь. Буду ли я ползать в позе эмбриона и плакать от поражения, или я заставлю оставшиеся дни, которые мне еще остались, что-то значить?

После того, как меня вырвало всем, на что я была способна, я поднялась с пола и подошла к раковине, чтобы прополоскать рот. Я выплюнула излишки жидкости для полоскания рта, а затем ополоснула водой, повторяя процесс три раза, прежде чем прекратить. Это бесполезно. Я все еще чувствую вкус всех своих печалей и сожалений на кончике языка. Я держусь за края раковины и, к моему величайшему несчастью, мельком вижу свое бледное обезумевшее отражение в зеркале ванной.

Где та девушка, которая привыкла бороться за то, чего хочет?

Где она?

Потому что прямо сейчас она мне ужасно нужна.

Не в силах продолжать смотреть на отражение в зеркале еще минуту, и в отчаянной потребности избавиться от этого отвратительного привкуса во рту, я выбегаю из ванной и направляюсь на кухню. Прежде чем я даже осознаю, что делаю, моя рука уже открывает дверцу холодильника, доставая оттуда запечатанную бутылку водки, ту самую, которую я купила очень давно, чтобы отпраздновать, когда получу отчет о состоянии здоровья. Алкоголь был лишь одной из многих вещей, которым я не могла предаваться, но это было тогда, когда у меня еще была собака в этой драке. Поскольку я фактически только что получила свой смертный приговор, выпить несколько рюмок, наименьшая из моих забот. Если я собираюсь всю ночь извергать свои кишки, с таким же успехом могу частично обвинить в этом Absolut.

Я беру рюмку и наполняю ее до краев, осушая одним глотком. Горькая жидкость обжигает мои внутренности, но это не разубеждает меня в том, чтобы выпить еще. У меня такое чувство, будто вся грудь охвачена огнем, но я бы предпочла испытать это чувство в десять раз сильнее, чем печаль, нависшую над моей головой, пробирающуюся до костей.

— Знаешь, что тебе нужно, Вэл? Мороженое ”Роки роуд”, — говорю я вслух с нерешительным смешком, изо всех сил стараясь не думать о том, что я поддалась на разговоры сама с собой в своей пустой квартире. Свободные комнаты, еще одно болезненное напоминание о том, что мне придется столкнуться со всем этим в одиночку. — Да, это то, что тебе нужно, — бормочу я себе под нос после очередного шота, выталкивая эту мучительную мысль из головы.

Одна жалостливая вечеринка за раз, Валентина.

Я собираюсь потянуться к дверце холодильника, чтобы взять пинту вкусного шоколада, когда определенное изображение останавливает меня на полпути. Моя рука тянется к картинке, висящей на дверце моего холодильника, удерживаемой магнитом в виде Эйфелевой башни, который я купила на Amazon. Не обращая внимания на мое бедное разбитое сердце, я обвожу взглядом три лица, которые когда-то были мне так же знакомы, как мое собственное. Я ставлю бутылку обратно на столешницу, так что обе мои руки свободны, чтобы ухватиться за память о днях, когда мое будущее все еще было тем, чего я с нетерпением ждала, о котором я радостно мечтала и планировала, когда они были рядом.

Большинство фотографий того периода моей жизни находятся либо в какой-нибудь обувной коробке, засунутой в мой шкаф, либо заархивированы в незаметной папке на моем ноутбуке, и то и другое скрыто от моих глаз, поэтому у меня нет постоянного напоминания обо всем, что я потеряла. Просто слишком больно проходить через бесконечное количество свидетельств того, как сложилась бы моя жизнь, если бы один выбор был сделан по-другому.

Однако я никогда не могла позволить себе расстаться с этой картинкой. В конце концов, это была наша самая первая. Я помню тот день, как будто это было вчера, хотя кажется, что это было целую жизнь назад. Папа принял это, когда Логан, Куэйд, Картер и я вошли в жизнь друг друга, не подозревая ни о ком из нас, насколько важными мы станем друг для друга. Я до сих пор помню сияющую улыбку на лице моего отца, когда он наблюдал, как мы сидим на моем крыльце, поглощая пиццу и рассказывая анекдоты. Мы встретились всего несколько часов назад, и все же мы были настолько синхронны, как будто знали друг друга всю свою жизнь.

В последующие годы папа часто говорил о родственных душах. Как иногда в жизни у нас бывает больше одной, и как мне повезло, что я так скоро нашла все свои. Это означало, что у меня будет больше времени для роста и воспитания нашей любви. Увидеть, как она расцветает во что-то экстраординарное и уникальное, превышающее все остальные. Он не предупредил меня, что у всего есть срок годности. Даже настоящая любовь иногда увядает. Точно так же, как хрупкая роза, однажды срезанная у стебля, теряет свою красоту и погибает прямо у вас на глазах. Но папа всегда был романтиком, отказываясь признавать такие пессимистические мысли, и, по крайней мере, некоторое время, я тоже.

Я не могу сдержать улыбку, которая появляется в уголках моих губ, когда я позволяю себе вспоминать тот день, даже если мое сердце сжимает безжалостный кулак печали, призывающий меня действовать осторожно.

Светлые волосы Логана тем летом нуждались в стрижке. Они постоянно падали на его изумительные голубые глаза. Каждый раз, когда я видела его, он проводил пальцами по челке, убеждаясь, что ничто не мешает ему смотреть на меня. И Логан всегда смотрел только на меня.

Куэйд по-прежнему носил брекеты, но это никоим образом не мешало его ослепительной улыбке. Он либо рассказывал анекдот, либо смеялся над ним, гордо демонстрируя свою заразительную металлическую ухмылку при каждом удобном случае. С его темно-зелеными глазами цвета леса и лохматыми каштановыми волосами было невозможно не найти его милым, даже когда он, свернувшись калачиком, смеялся над нами.

А еще был Картер — одинокий волк нашей маленькой стаи. Он никогда не произносил больше, чем лишнее слово здесь или там, но это не означало, что он был менее наблюдательным, чем другие, совсем наоборот. Не было ни одного момента, когда я не чувствовала бы на себе его пристальный взгляд из-под любопытных век. Поначалу он почти ничего не говорил, но каждый раз, когда он открывал рот, чтобы заговорить, я была загипнотизирована. Картер оказывал такое влияние на людей.

Черт возьми, они все это делали.

Прежде чем я поняла, что на меня нашло, я влюбился в трех друзей, безоговорочно и бесповоротно. В то время, когда у меня был только мой отец, которого я могла называть своим, они проникли в мое сердце и стали семьей, о которой я всегда мечтала. Тогда мы все были так молоды, но даже в таком нежном возрасте я знала, что такое истинное счастье. Оглядываясь назад, возможно, именно невинность юности заставила меня поверить, что я всегда буду чувствовать себя так.

Здоровой. В безопасности. Любимой.

В глубине души я знаю, что они были причиной, по которой у меня было так много надежд с самого начала. Я думала, что осуществлю так много мечтаний, если они будут рядом со мной. Еще один болезненный смешок покидает меня, когда я соскальзываю на пол, прислоняясь к холодильнику для поддержки, глядя на каждое улыбающееся лицо, дразнящее меня тем, что, когда мне было двенадцать лет, у меня было все и вся, что мне когда-либо понадобится или чего я когда-либо захочу. У меня была семья.

Семья.

За последний год я слышала это слово миллион раз. Именно на семью все говорят мне, что я должна положиться в этот сложный период своей жизни. Когда ты болен, люди реагируют двояко. Либо они выражают свои соболезнования, уклоняясь от вас как можно быстрее и вежливее, либо вы получаете массу любопытных вопросов, дополненных обилием непрошеных советов.

— Почему ты всегда приходишь на прием к врачу одна?

— Неужели у вас нет никого, кто мог бы держать вас за руку во время лечения?

— Должен же быть кто-то, на кого ты можешь опереться в это трудное время.

— У вас нет семьи? Друзей?

— Ты должна искать утешения в людях, которые любят тебя и заботятся о тебе, Валентина.

— Сейчас не время цепляться за семейные распри или обиды.

— У тебя что, никого нет?

Сначала, когда меня засыпали такими навязчивыми вопросами, я придумывала оправдания почему я всегда была одна. Но это было тогда, когда у меня еще оставались силы лгать. После нескольких месяцев безуспешных испытаний лекарств желание удовлетворить их любопытство вежливыми ответами исчезло.

— Нет, у меня никого нет.

— Да, я одна.

— Моей семьи больше нет.

Однако, увидев их жалостливые взгляды, я тоже перестала говорить правду. По крайней мере, когда я лгала, я этого не получала. Я могу иметь дело с любознательными натурами людей, но, к сожалению, я не могу справиться с их жалостью. Так что теперь я притворяюсь невежественной в ответ на их испытующие взгляды и вопросы и меняю тему, как только кто-то заводит разговор о семье.

Семья.

Да, раньше у меня она была. У меня был отец, которого я обожала больше жизни, и три лучших друга, которые значили для меня очень много. Я жила и дышала ради них, пока не перестала это делать.

Мой взгляд возвращается к фотографии в моей руке, где те же трое красивых мальчиков улыбались и радостно смотрели друг на друга, а я оказалась прямо посреди них с моей собственной глупой ухмылкой, ярко сияющей мужчине за камерой. Они были моей семьей, и до моего последнего вздоха они останутся таковыми, пусть даже только в моем сердце.

Интересно, счастливы ли они. Дает ли им жизнь, к которой они стремились в детстве, удовлетворение, которого я не могла им предложить.

Вопреки моему здравому смыслу и к огорчению, моего сердца, на протяжении многих лет, в те одинокие ностальгические ночи, когда я хотела чувствовать себя ближе к ним, Google был единственным другом, на которого я могла положиться. Это дало мне небольшое представление о достижениях всех моих мальчиков. Теперь мужчины с налаженной карьерой смогли добиться успеха во всех целях, которые они ставили перед собой, в то время как я с треском провалила свои. Гордость и печаль вырывались у меня одновременно, на одном выдохе, когда я могла заглянуть в их жизни. Жизни, которой я была лишена возможности поделиться с ними из-за одного решения, которое разделило нас всех.

Боже, у нас тогда было так много мечтаний. Полный список того, что мы хотели сделать в нашей жизни. Я даже записала свои и заставила трех моих лучших друзей сделать то же самое, просто чтобы мы могли полежать на траве Сан-Антонио, посмотреть на летнее небо и помечтать о наших списках вместе. Мы были так уверены, что возьмем мир штурмом, рука об руку, и что ничто никогда не встанет на пути к нашему счастью.

Забавно, за что цепляется память. Как она предпочитает сохранять одни воспоминания такими яркими, в то время как другие так безжалостно искажает, но те летние дни, когда мы шептали друг другу о наших желаниях, являются такой же частью меня, как и эта убивающая меня болезнь. Те же самые амбиции кажутся мне сейчас всего лишь несбыточными мечтами… недостижимыми, и вспоминать о них больно.

Как и ожидалось, водка начинает делать свое дело, заставляя мой разум погрузиться в размышления о том, что могло бы быть, если бы все сложилось по-другому для всех нас. Образы всех мест, в которые мы бы отправились и которые посетили вместе, всех экзотических блюд и культур, которые мы бы испытали и которыми наслаждались, танцуют в моей голове, как жестокая шутка. Но мои своенравные мысли на этом не заканчиваются. Какой бы глупой ни казалась мне сейчас эта идея, я даже представляю себя в белом халате в какой-нибудь престижной больнице, лечащим больных и немощных, вместо того чтобы быть одной из них. С тех пор, как я позволила себе провалиться в кроличью нору сожалений и несбывшихся мечтаний, меня преследует другой болезненный образ тот, где мой живот больше, чем жизнь, и четыре пары рук баюкают его. Чистая любовь, исходящая из наших переплетенных рук к жизни, которую я принесу в этот мир.