Читаем Дым и зеркала (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Вольпов Ярослав Александрович

Вольпов Ярослав Александрович

Дым и зеркала

Ты даже представить себе не можешь,я вижу, что такое настоящая, подробная,тщательно наведенная галлюцинация.

А. и Б. Стругацкие

Франк ненавидел рекламу.

В современном мире с подобной неприязнью жить было довольно сложно - примерно как с аллергией на кислород. Или на вино, что для среднестатистического француза было равноценно и куда более понятно. Реклама обступала со всех сторон, вела массированную атаку на все органы чувств, и смириться с ней казалось куда более простым, чем бороться. Как сказали бы многие смирившиеся, реклама - не такой уж и страшный враг: жить можно и под её владычеством.

Франк ответил бы им, рискуя схлопотать штраф за неполиткорректность или даже оплеуху за оскорбление патриотических чувств, что подобные разговоры во Франции наверняка звучали и во время Второй Мировой войны.

Спору нет, внешне реклама выглядела намного привлекательнее нацизма. Из информационного инструмента она давно превратилась в произведение искусства; в таком обличье ей оказалось гораздо проще пробираться в умы, сердца, а в конечном счете - и кошельки потребителей. И едва ли не охотнее остальных ей открылись ворота Парижа, где каждый впитывал страсть к красоте с первым глотком воздуха. Реклама захлестнула город, проросла в каждом его уголке и под восхищенные вздохи горожан уверенно изменила его под себя.

Стены башни Монпарнас "рухнули" первыми. Компания "Ташими", уже практически добившаяся монополии на рынке видеотехники, не могла пройти мимо столь перспективной рекламной поверхности. Каждое окно двухсотметрового гиганта было превращено в экран, и фасетчатые стены небоскреба то дробились на тысячу отдельных картинок, то сливались в одно монументальное изображение, способное притянуть к себе взгляд с другого конца города. Но подобный трюк, технически исполнимый ещё полвека назад, был слишком незамысловатым, чтобы ради него жертвовать привычным обликом одного из самых знаковых мест Парижа. Два раза в день по многоэкранным стенам пробегали помехи, башня начинала вибрировать - и беззвучно разлеталась на осколки; те зависали в воздухе, окружая железобетонный остов мерцающей полусферой, вращаясь в разные стороны, стыкуясь друг с другом в непредсказуемых комбинациях - и на каждой грани продолжало двигаться видеоизображение. И всякий раз в конце представления, перед тем, как плавно вернуться в свои рамы, экраны объединялись в воздухе в логотип "Ташими".

На площади Звезды, чьё старое название возобладало над именем Шарля де Голля, по-прежнему высилась Триумфальная Арка - но теперь от нее расходилось не двенадцать улиц-лучей, а двадцать четыре. Вторая половина, попирая законы физики, поднималась над землей, завиваясь огромной спиралью вокруг площади; а по асфальтовой поверхности невероятной конструкции, среди галогенных ламп скользили роскошные автомобили, не боясь ни сорокапятиградусного уклона, ни отверзающейся в нескольких шагах от их колес бездны. Легкие кабриолеты сновали между массивными внедорожниками, им почтительно уступали дорогу скромные, но не лишенные элегантности легковушки и семейные фургоны; словом, на воздушной карусели можно было высмотреть любую машину, входившую в ассортимент корпорации "ГлобалМоторВерк", чьи броские слоганы бежали по всему периметру огромного кольца, венчавшего площадь на высоте нескольких десятков метров.

Даже Эйфелева башня не казалась столь подавляюще величественной теперь, когда в головокружительной высоте над ее шпилем висел двойник из стекла и света, зеркально отражающий каждую деталь столь хорошо знакомой любому мало-мальски образованному человеку конструкции. По воздушному плетению башни бежали цепочки слов, пульсируя нежно-алым, словно кровь в капиллярах; в многоугольниках перекрытий на доли секунды вспыхивали разнообразные картины, не связанные никакой общей темой - все, что искали в Сети пользователи поискового механизма "ГоуГоу", отражалось в перевернутой башне.

Франк мог бы смириться с тем, что прекрасное лицо Парижа поменяли на кибернетический протез. В конце концов, превращенная в гигантский проектор хрустальная пирамида в сердце Лувра тоже в свое время была принята в штыки, да и старушка Тур-Эйфель в год ее появления слышала мало тёплых слов. Веяние нового времени всегда было холодным и требовало соответствующей одежды. Но искренность, с детства присущая Франку и заложенная в самом его имени, не позволяла ему мириться с ложью, какие бы привлекательные формы та не принимала.

Слово "ложь" Франк всегда предпочитал определению "дополненная реальность" - хотя бы потому, что его проще и удобнее было произносить.

С тех пор, как нейроимпланты стали частью обязательной медицинской страховки, мир, подобно площади Звезды или Эйфелевой башне, увеличился по меньшей мере вдвое. На реальность наложился толстый слой виртуальности, и одно уже нельзя было отличить от другого: то, что начиналось с дрожащих в воздухе голограмм, лазерограмм и прочих поделок, уже давно кажущихся каменным веком, теперь рисовалось прямо в сознании человека. Подключенные ко всемирной Сети устройства подсказывали мозгу, что нужно видеть, и тот охотно дорисовывал детали...

Двухмерная девушка приветливо улыбнулась с поверхности окна вагона. Пухлые, слегка карикатурно нарисованные губки беззвучно шевелились, и Франк досадливо отвернулся; аудиоканал рекламы открывался после нескольких секунд зрительного контакта, а в тишине нейроимплант особенно быстро настраивался на любой открытый канал информации. Монорельс скользил по магнитной поверхности почти бесшумно, а стоящие вокруг пассажиры были погружены в свою индивидуальную виртуальность; лишь изредка слышалось неразборчивое бормотание или полувздохи-полустоны, какие, бывает, издают некрепко спящие люди. Франку достаточно было моргнуть, чтобы покрытые рекламой высокие окна монорельса исчезли, уступив место пляжам Бали, альпийским лугам или интерьеру клуба для взрослых, но он предпочитал не уходить в виртуальность без особой нужды. Ему больше нравилось смотреть на реальный город вокруг; несмотря ни на что, тот оставался самым прекрасным на Земле.

Рисованная рожица недовольно загримасничала, когда Франк протянул руку к окну и отодвинул рекламную поверхность со стекла. В вагоне немного потемнело: сияющие баннеры были единственным источником освещения в монорельсах последних моделей. Более того, стоило оторвать палец от стекла - и реклама упорно ползла обратно, скрывая мир за окном. Впрочем, смотреть пока было особо не на что - вагон бежал по промышленной зоне, и потрёпанные стены реальных домов сменялись примитивными виртуальными объявлениями на какие-то непонятные и неинтересные Франку темы.

Он опустил руку, и когда баннер прыгнул на место, отыскал в кучеряшках оживленно жестикулирующей девушки неприметный крестик.

Кнопка закрытия встраивалась в любое виртуальное изображение. Закон о рекламе не делал никаких исключений: все, что рисовалось нейроимплантами, можно было отключить, всего лишь взглянув на закрывающий крестик и моргнув. По букве закона одно простое движение век могло и развоплотить мультяшную феечку с тюбиком зубной пасты, и вернуть первозданный облик площади Звезды или башне Монпарнас. Однако в то время как Министерство Охраны Реальности уравняло в правах картинки-однодневки и монументальные виртуальные конструкции, многомиллионные корпорации-рекламодатели сделали то, что у них от века получалось лучше всего - разделили по классам людей.

За реальность теперь нужно было платить...

В ушах Франка забренчало регги, а перед глазами соткалась полупрозрачная фигура. В такт мелодии она то насыщалась красками, то снова растворялась в воздухе. Через нее по-прежнему было видно рекламную девушку, но навестись на крестик уже не получалось. С тяжелым вздохом Франк взмахом ресниц открыл канал связи, и перед ним, как живой, посреди вагона встал Арно Лакруа, ведущий нейротехнолог рекламного агентства "ЭсЭндЭм".

- Мир, чувак, - расплылся в улыбке Арно. - Прикинь, я уже вкурил эту твою тему с адаптивами. Реальная тема, чувак! Я как представлю, какие можно будет мутить...

- Давай к делу, Арно, - поморщился Франк, пытаясь не обращать внимания на лёгкий, но неприятный холодок, пробежавший по спине. Вечно неопрятный и косматый Лакруа строил из себя поклонника растаманской культуры, доводя своё увлечение до гротеска: внешность, одежда, речь - все работало на образ беззаботного любителя послушать популярное сотню лет назад регги и покурить травку. Даже его берлога в "ЭсЭндЭм", которую ни у кого не повернулся бы язык назвать офисом, всегда была заполнена сладковато пахнущим дымом, а в нём плавали примитивные картинки от безнадёжно устаревших голопроекторов, к которым Арно питал необъяснимую страсть. Но Франк уже успел понять, насколько блистательный ум скрывается под маской шута. Всего пару дней назад он обсуждал с нейротехнологом свои наработки по адаптивным нейроконструкциям - и вот уже тот сквозь смешки и любимый древний жаргон заявляет, что разобрался в том, на что у самого Франка ушло несколько лет...

- Ага, к делу. Без проблем, чувак. В натуре, без проблем. Я задвинул твою тему нашим шишкам, и они уже нашли на нее заказ. Аудиокомпания "Генера" - слышал про такую? Хе-хе, про нее слышал каждый, у кого есть уши. Опаньки, клёвый слоган, надо будет шепнуть копирайтерам! Но это я отвлёкся. Значит, техзадание тебе прилетит на почту. Что они хотят видеть - они сами не знают, так что сделай им красиво и с музыкальным уклоном.

- С площадкой определились? - спросил Франк, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Переступить порог "ЭсЭндЭм" для него было всё равно что отправиться к дантисту с запущенной зубной болью, когда знаешь, что тебя ждёт, но все равно боишься увидеть клещи.

- Вандомская площадь, чувак. Вся твоя, как девчонка с бульвара Клиши. Работай на всю катушку, чтоб на века: "Генера" проплатила очень солидную категорию рекламы, так что крестик найдут только самые большие ценители реальности, хе-хе.

- Понял. Буду работать, - бросил Франк.

- Ништяк. Да, и пока при памяти: колонну не трогай. У нас нет на неё прав, так что там закреплённый кусок кода размером где-то двадцать на двадцать, ну и в высоту я уже не помню сколько.

- В смысле - не трогай колонну? - не понял Франк.

- Да в техзадании всё написано. Кури мануал, чувак. В общем, бывай, держи связь.

Изображение Арно исчезло, а Франк невидящими глазами продолжал смотреть в пустоту.

Вандомская площадь... Восхитительный архитектурный ансамбль, полный истинно французского изящества. Колонны, аркады, мансарды, тёплый бежевый камень стен - восьмиугольная площадь с величественной колонной в центре напоминала тщательно выстроенную магическую фигуру: добавь один лишний элемент - и колдовство рассеется. Но именно это и предстояло сделать Франку - собственными руками нанести еще один шрам на лицо любимого города. Пусть максимально изящный, пусть по большому счёту ненастоящий - шрам останется шрамом. И аудиогигант "Генера" заплатит астрономическую сумму за то, чтобы этот шрам было непросто изгладить.

- ...Гарантирует скорейшую адаптацию и естественные ощущения. Согласно данным клинических исследований, более восьмидесяти процентов...

Франк вздрогнул, словно выдернутый из глубокого сна. Представительный мужчина в халате и докторском колпаке с баннера напротив увлеченно рассказывал ему про очередной чудо-препарат. Судя по схематичной рисовке, его производитель не сильно вложился в рекламную кампанию и, скорее всего, в принципе не страдал избытком денег, так что закрывающий крестик был прямо на виду - хотя и изо всех сил пытался слиться с красным крестом на колпаке. Взмахом ресниц Франк стер доброго доктора с окна вагона. На мгновение за исчезнувшим баннером показался пригород Парижа, а затем стекло затянулось дымчатой пеленой, сквозь которую можно было разглядеть лишь расплывчатые световые пятна.

Этой технологией были оснащены все баннеры на окнах в транспорте. Смотреть на окружающий мир разрешалось только при активной рекламе, какую бы категорию блокировки ты не оплатил.

- Ненавижу рекламу, - сообщил Франк бледному молодому человеку на соседнем сиденье. Тот не ответил; его глаза были закрыты, а пальцы барабанили по поручню в такт заполняющей его сознание музыке.

- Да, именно так: ненавижу рекламу, - Франк повернулся к пожилому мужчине слева. Ответа он вновь не дождался: остекленевшие глаза, прерывистое дыхание и подрагивающие плечи прозрачно намекали на то, что нейроимплант сейчас дополняет реальность старика крайне чувственным, хотя и не совсем пристойным образом.

Монорельс начал плавное торможение, и Франк с облегчением поднялся со своего сиденья: подобное соседство его всегда беспокоило.

- Кажется, я уже говорил: я ненавижу рекламу, - подходя к дверям, сказал он девушке с короткими светлыми волосами.

Её глаза распахнулись, и Франка встретил весёлый, немного смущённый взгляд:

- Правда? Я тоже!

Так он встретил Адалин.

Они шли под руку по Вандомской площади. Со всех сторон их обволакивал многоголосый восторженный гул, сплетённый из европейских, азиатских и каких-то вовсе не мыслимых языков. Франку, рассказывающему Адалин забавную историю про отель "Риц", приходилось повышать голос - но то и дело он сознательно говорил тише, и девушка прижималась к его плечу, чтобы лучше слышать. Но все окружающие их голоса непостижимым образом органично вплетались в звуки симфонической музыки, исходящие из центра шестиугольной площади.

- Твоя работа? - спросила Адалин с улыбкой, которая получилась несколько холоднее, чем хотелось бы Франку.

- Я пытался вписаться в общий стиль, - ответил он и тут же мысленно обругал себя последними словами и за извиняющийся тон, и за тот подлый вид негодования, который приходит одновременно с осознанием собственной неправоты.

Адалин выпустила руку Франка и ускорила шаг, чтобы поближе рассмотреть новую достопримечательность Парижа.

На площади расположился не один оркестр. Шесть полноценных составов окружали Вандомскую колонну со всех сторон. Сотни человек играли в почти пугающей синхронности, словно единый организм, дышащий взмахами смычков и переливающийся отблесками меди. Вокруг сновали туристы, подходя вплотную к бархатистым красным канатам вроде тех, что отгораживают произведения искусства в музеях. Впрочем, музыканты, казалось, были вовсе не против такого близкого соседства; многие из них, улучив момент, улыбались или подмигивали подошедшим к ним слушателям, ни на долю секунды не сбиваясь с такта.

- Никого не смущает, что они играют без дирижёра? - хмыкнула Адалин, когда Франк догнал её.