Читаем Дыхание Мороза онлайн бесплатно

Я сидела в элегантном конференц-зале на вершине светящейся башни — одной из тех, что образуют деловую часть Лос-Анджелеса. Вид из громадного, почти во всю стену окна напротив провоцировал высотобоязнь. Где-то я читала, что если центр Л.-А. когда-нибудь по-настоящему тряхнет землетрясением, то улицы футов на десять в высоту засыплет битым стеклом. Всех, кто там окажется, рассечет на куски, изрежет или погребет под лавиной стекла. Мысль не самая приятная, но денек к таким мыслям располагал.

Мой дядюшка Таранис, Король Света и Иллюзий, выдвинул обвинения против трех моих стражей. Он обратился к людским властям с заявлением о том, что Рис, Гален и Аблойк изнасиловали его подданную, при том что за всю долгую историю своего царствования в Благом дворе фейри он ни разу не обращался за правосудием к людям. Старое правило: власть фейри — законы фейри. А если честно — власть сидхе, и законы их же.

Сидхе правят страной фейри столько лет, что и не упомнить. А поскольку многие из нас помнят несколько последних тысячелетий, то может, сидхе правили всегда — хотя на правду это не похоже. А сидхе не лгут. Потому что прямая ложь наказывается изгнанием из волшебной страны. Вот тут и возникает интересная проблема со свидетельством леди Кэйтрин… Я-то знала точно, что ни один из названных стражей не виновен.

Но сейчас нам предстояло дать показания под присягой, и от наших слов зависело, будет ли Таранис настаивать на обвинении. Вот почему рядом со мной сидели Саймон Биггс и Томас Фармер из «Биггс, Биггс, Фармер и Фармер».

— Спасибо, что согласились с нами побеседовать, Ваше Высочество, — сказал некто в деловом костюме с другой стороны стола. Их там семеро сидело — за широким полированным столом, спиной к захватывающему виду.

Стивенс, официальный посол ко дворам фейри, сидел с нашей стороны стола, но по другую руку от Биггса и Фармера. Он вмешался:

— Не следует говорить «спасибо» кому-либо из народа фейри, мистер Шелби. Принцесса Мередит, как одна из самых юных представителей благородных сидхе, возможно, не сочтет себя оскорбленной, но вам предстоит иметь дело и с гораздо более древними ее сородичами. Не все они пропустят ваше «спасибо» мимо ушей. — Стивенс вежливо улыбнулся; на красивом лице — сплошная искренность, от карих глаз до кончиков великолепно подстриженных волос. По должности он обязан быть рупором всех фейри, а на деле постоянно торчит при Благом дворе, глядя в рот моему дядюшке. Неблагой двор, где правит моя тетушка, Королева Воздуха и Тьмы, и где когда-нибудь — возможно — буду править я, Стивенса слишком пугает. Да, угадали, я его недолюбливаю.

Майкл Шелби, федеральный прокурор Лос-Анджелеса, извинился за всех:

— Прошу прощения, Ваше Высочество, я об этом не знал.

Я улыбнулась:

— Ничего страшного. Господин посол прав, меня слова благодарности не обижают.

— Но ваши телохранители могут обидеться? — спросил Шелби.

— Некоторые из них. — Я оглянулась на Дойля и Мороза. Они стояли у меня за спиной, словно ожившие мрак и снег — и эта метафора не так уж далека от правды. У Дойля волосы черные, кожа черная, и отлично сшитый костюм и даже галстук — тоже черные. Только рубашка сегодня была синяя, да и то как уступка адвокату. Тот уверял, что черное создает неверное впечатление, что Дойль в черном выглядит угрожающе. Дойль, которого прозвали Мраком, ответил: «Я капитан стражи Ее Высочества, именно так я и должен выглядеть». Адвокат смутился, но Дойль все же надел синюю рубашку. Яркий цвет почти светился на его коже — на ее ночной роскошной черноте, такой глубокой, что в определенном освещении его тело играло фиолетовыми и синими отблесками. Черные глаза Дойля скрывались под узкими темными очками в черной оправе.

У Мороза кожа настолько же белая, насколько у Дойля — черная. Белая, как у меня самой. Но волосы у него такие, каких ни у кого нет: они серебряные, словно нити из чеканного металла. В элегантном освещении конференц-зала они мерцали и посверкивали, как слиток на столе ювелира. Верхние пряди удерживала на затылке серебряная заколка возрастом постарше Лос-Анджелеса. Серый костюм Мороза сшил Феррагамо, а идеально белая рубашка все же уступала в белизне его собственной коже. Галстук был только чуть темнее костюма. Серые глаза ничем не были скрыты от мира.

Мороз пристально оглядывал окно напротив. Дойль тоже — но из-под очков. Моим телохранителям без дела скучать не приходится, а кое-кто из тех, кто мечтает до меня добраться, умеет летать. Нет, мы не думали, что Таранис хочет моей смерти, но зачем же тогда он обратился в полицию? Почему настаивает на заведомо ложных обвинениях? Он никогда бы так не поступил, не будь у него плана. Просто с нами он этим планом не поделился. А потому — на всякий случай — мои стражи следили за окном, чтобы не пропустить появления тварей, которых эта компания юристов даже вообразить не могла.

Шелби поглядывал мне за спину, на стражей. И не только он — никто не мог удержаться, чтобы не посмотреть на них, хотя сложнее всего приходилось помощнику окружного прокурора Памеле Нельсон. Мужчины смотрели по-другому: как смотрят мужчины на тех, кто может прихлопнуть их, как блоху.

Федеральный прокурор Лос-Анджелеса Майкл Шелби был высок, спортивен, мужественно красив, белозубо улыбался и явно не собирался ограничивать карьеру своей нынешней должностью. Ростом он был больше шести футов, а хорошо накачанную мускулатуру не скрывал даже деловой костюм. Вряд ли ему встречалось много мужчин, рядом с которыми он казался бы физически слабым. Его помощник Эрнесто Бертрам был тощий, слишком юный на вид, коротко стриженый, в очочках и очень уж серьезный. Впрочем, не очки придавали ему лишнюю серьезность, а выражение лица — будто лимон раскусил. Федеральный прокурор Сент-Луиса Альберт Ведуччи тоже присутствовал. Он харизмой Шелби не обладал: ему не мешало бы сбросить с десяток фунтов, и вид у него был усталый. Его помощника звали Гровер; так он представился — не сообщив, имя это или фамилия. Этот улыбался чаще остальных и выглядел этаким симпатягой — очень напоминал знакомый по колледжу тип парней: они бывали иной раз именно такими славными, какими казались, а бывали и сволочами, которым нужно было только переспать, или списать задание, или — как в моем случае — похвастаться знакомством с настоящей принцессой фейри. К какой разновидности «славных парней» относится Гровер, я не определила. А если все пройдет удачно, то и не определю. Если все пройдет удачно, то показания нам придется давать только один раз. А если нет — то, может, Гровер нам еще надоест хуже горькой редьки.

Памела Нельсон занимала должность помощника окружного прокурора Лос-Анджелеса. Ее босс, Мигель Кортес, был невысок, темнокож и красив. На экране он смотрелся великолепно — я его частенько видела в новостях. Проблема в том, что амбиций у него было не меньше, чем у Шелби. Ему нравилось появляться на экране, и он хотел там появляться как можно чаще. Выдвинутое против моих стражей обвинение обещало впереди дело, которое может крупно двинуть карьеру вверх… или ее сломать. Амбиции Кортеса и Шелби заставят их либо очень осторожничать, либо ломиться напропалую. Не знаю, какой вариант для нас предпочтительней.

Памела была выше босса, почти шесть футов на не самых высоких каблуках. Волосы густо-рыжими волнами спадали ей на плечи. Редкий оттенок — яркий, глубокий, настолько близкий к настоящему красному цвету, насколько это возможно для человеческих волос. Костюм на ней был хорошего покроя, но черный и скромный. Белая блузка рубашечного стиля, неброский макияж. Только пламя волос разрушало этот почти неженственный образ. Она как будто старалась скрыть свою красоту — и в то же время привлекала к ней внимание, потому что Памела была по-настоящему красива. Россыпь веснушек под светлым тональным кремом не портила безупречную кожу, а только украшала. Глаза казались то голубыми, то зелеными, в зависимости от освещения, — и эти изменчивые глаза не могли оторваться от Мороза и Дойля. Она старалась сосредоточиться на блокноте, в котором ей полагалось делать записи, но взгляд то и дело поднимался и прилипал к стражам — как будто против ее воли.

Так что же ее отвлекает от работы — присутствие красивых мужчин? Или не так все просто?

Шелби громко кашлянул.

Я вздрогнула и повернулась к нему.

— Прошу прощения, мистер Шелби, вы обращались ко мне?

— Нет, но мне пора это сделать. — Он оглядел людей по свою сторону стола. — Меня включили в состав делегации как достаточно нейтральную сторону, но я должен спросить своих коллег: нет ли у них затруднений в разговоре с Ее Высочеством?

Несколько человек заговорили одновременно. Ведуччи просто приподнял карандаш. Ему-то и кивнули.

— Моя контора чаще имеет дело с принцессой и ее людьми, чем прочие присутствующие. Мне удается не отвлекаться, поскольку у меня с собой есть средства против гламора.

— Какие средства? — спросил Шелби.

— Я не скажу, что именно у меня с собой, но помогают холодная сталь, железо, четырехлистный клевер, зверобой, ясень и рябина — и древесина, и ягоды. Говорят, что гламор разрушают колокольчики, но не думаю, что они помешают высоким сидхе.

— Вы хотите сказать, что принцесса использует против нас гламор?

С красивого лица Шелби исчезла любезная улыбка.

— Я хочу сказать, что присутствие короля Тараниса или королевы Андаис подавляет людей. Принцесса Мередит, будучи отчасти человеком, хотя несомненно красавицей… — Он слегка поклонился. Я ответила кивком на комплимент. Он продолжал: — …ранее ни на кого настолько сильно не воздействовала. Но в последние дни при Неблагом дворе многое изменилось. Я получил информацию как от мистера Стивенса, так и из других источников. Фигурально говоря, принцесса Мередит и некоторые ее стражи подняли энергетический уровень.

Ведуччи по-прежнему выглядел усталым, но в глазах проступил интеллект, прятавшийся под обманчивой личиной замотанного толстяка. До меня вдруг дошло, что нам угрожают не одни только чужие амбиции. Ведуччи умен, а из намеков его стало ясно, что он в курсе кое-каких событий при Неблагом дворе. Правда ли он много знает, или просто забрасывает удочку? Надеется, что мы разговоримся?

— Применять к нам гламор — противозаконно! — сердито сказал Шелби. В направленном на меня взгляде не осталось и капли дружелюбия. Я ответила ему столь же прямым взглядом. Дала почувствовать всю силу моих трехцветных глаз: расплавленное золото по краю, следом кольцо нефрита и ярко-изумрудное кольцо у самого зрачка. Он отвел взгляд первым. Уткнувшись в блокнот, он прошипел сдавленным от ярости голосом:

— Вас могли бы подвергнуть аресту либо выслать обратно в вашу страну за попытку повлиять на ход судопроизводства с помощью магии.

— Я ничего не делаю, мистер Шелби, во всяком случае, намеренно. — Я посмотрела на Ведуччи. — Мистер Ведуччи, вы говорите, что даже просто смотреть на моих тетю или дядю людям трудно. Я теперь произвожу тот же эффект?

— Судя по реакции моих коллег, да.

— Так значит, именно такое воздействие король Таранис и королева Андаис оказывают на людей?

— Подобное, — ответил Ведуччи.

Я невольно улыбнулась.

— Это не смешно, принцесса, — заявил Кортес полным ярости голосом, но под моим взглядом его карие глаза тут же ушли в сторону.

Я повернулась к Памеле Нельсон, но мое очарование ей не было страшно — ее проблема стояла у меня за спиной.

— От кого из них вам труднее отвести взгляд? — спросила я. — От Мороза или от Дойля, от черного или от белого?

Она залилась тем прелестным румянцем, что бывает только у рыжих. У рыжих людей, я хочу сказать.

— Я не…

— Бросьте, миз Нельсон. Который из двух?

Она громко сглотнула слюну.

— Оба, — прошептала она.

— Мы обвиним вас и этих двух телохранителей в незаконном магическом воздействии на судопроизводство, принцесса Мередит, — сказал Кортес.

— Согласен, — поддакнул Шелби.

— Ни я, ни Мороз, ни Дойль ничего не делаем намеренно.

— Вам не удастся нас одурачить, — сказал Шелби. — Гламор — магия активная.

— В большинстве случаев, — поправила я, глянув на Ведуччи. Его посадили на краю стола, словно он хуже других, раз он из Сент-Луиса. А может, я напрасно обижаюсь за свой родной город.

— А знаете, — сказал Ведуччи, — когда вам дает аудиенцию королева Англии, это называется «быть в присутствии». Королеву Елизавету я никогда не видел своими глазами, и вряд ли доведется — так что я не в курсе, как это с ней бывает. Я никогда не разговаривал с обычной королевой. Но слова «быть в присутствии» — в присутствии королевы — значат очень много, когда речь о Королеве Воздуха и Тьмы. И быть в присутствии короля Благого двора — это тоже награда.

— Что значит — «награда»? — спросил Кортес.

— Я имею в виду, господа… и дамы, что правители страны фейри приобретают особую ауру власти, притягательную ауру. В Лос-Анджелесе можно наблюдать тот же эффект, хоть и в меньших масштабах, на примере кинозвезд или политиков. Власть дает силу. Имея дело с дворами фейри, я начал думать, что и для нас, простых смертных, это верно. Не просто так люди заискивают перед сильными, богатыми, красивыми, талантливыми. Думаю, это гламор. Людям хочется быть с ними рядом, к их словам прислушиваются, им подчиняются с радостью. Но люди обладают лишь тенью настоящего гламора — так представьте, каково воздействие самых могущественных лиц волшебной страны. Подумайте о силе, которая от них исходит.

— Господин посол, — спросил Шелби, — разве вам не следовало предупредить нас о возможности такой реакции?

Стивенс поправил галстук, потеребил «Ролекс» у себя на запястье — подарок Тараниса.

— Король Таранис на троне уже столетия. «Сильный мира сего», так сказать. Он действительно обладает своего рода благородством, которое производит впечатление. Королеву Андаис я столь же впечатляющей не нахожу.

— Потому что вы с ней разговариваете исключительно по зеркалу и в присутствии короля Тараниса, — заметил Ведуччи.

Я удивилась, что он это знает — это была чистая правда.

— Но вы же посол в стране фейри, — спросил Шелби, — а не при одном только Благом дворе?

— Да, я посол Соединенных Штатов ко дворам фейри.

— Но ни разу не бывали при Неблагом дворе?

— М-м, — сказал Стивенс, непрестанно поглаживая браслет от часов. — Мне представляется, что королева Андаис не слишком склонна к сотрудничеству.

— Что вы имеете в виду?