Читаем Дыханье Неба. Сказки онлайн бесплатно

Знаешь ли ты, о чём шелестит и лепечет весной новорождённое зелёное поле? Послушай сказку.

Однажды в земле проснулось зёрнышко, выпустило росток и корешок и прошептало испуганно:

– Как темно и холодно.

– Вот и я говорю, – сонно отозвалось зерно, лежащее рядом, – угораздило нас здесь родиться!

– Неужели во всём мире так же мрачно? – спросило первое зерно.

– Там хорошо, где нас нет! – ответило второе.

Они разом вздохнули. Помолчали в печали. Но скучно и зябко было лежать без движения. Зёрнышко ощупало нежным ростком плотную тьму, и ему показалось, что сверху она чуть теплее.

– Куда ты? – окликнуло зерно лежалое. – Лучше не будет! Везде одно и то же!

Зёрнышко само не знало – куда, но что-то смущало его, не давая оставаться на месте. И оно стало пробиваться вверх.

На пути ему встречались холодные камешки, безжизненные комочки глины, гнилой сучок. Казалось, все они были живыми, а теперь умерли. И само оно скоро умрёт, ведь нельзя слишком долго жить во мраке и одиночестве.

Так думало зёрнышко и всё-таки росло. Но сколько ни вглядывалось в глухой пугающий мрак, светлее не становилось.

Однажды сверху вдруг резко повеяло холодом. Зерно замерло, не зная, как быть. Долго стыло оно в унылом оцепенении, и внутри у него становилось так же темно, как снаружи.

– Нет, – наконец решило оно, – пусть всё вокруг мёртвое, но ведь я-то живое!

И опять – с трудом, с усилием – потянулось вверх.

День за днём, упорно раздвигая тьму, совершало оно свой путь. То есть это мы говорим день за днём, для него же не было ни дня, ни ночи.

Постепенно тьма становилась теплее, мягче. И вдруг, словно порвали чёрное полотно, – хлынул свет!

Мир распахнулся – ослепительно яркий, неожиданно тёплый и просторный, полный жизни, движения, звуков!

Вокруг восторженно переговаривались тысячи юных зелёных всходов. И новорожденный росток, забыв все печали, блаженно залепетал вместе со всеми.

Только иногда ему становилось немного грустно, оттого что жаль было то зерно, которое не захотело расти.

…Если когда-нибудь тебе вдруг станет трудно и одиноко, темно и холодно, вспомни, как шумит и ликует молодое весеннее поле. И, как бы ни было тоскливо, не отчаивайся и не останавливайся на своём пути. Ведь может оказаться, что ты ещё не до конца родился.

Заспорили как-то весной Солнце и Туча – хороша ли Земля.

Солнце оглядело мир от края до края и просияло:

– Цвета на Земле яркие, реки чистые, дали ясные.

А Туча глянула сквозь серую пелену дождя, и всё разом потемнело, поблёкло.

– Цвета, – отвечает, – тусклые, реки мутные, дали туманные.

Летом жарче спор разгорелся. Солнце смотрит и радуется: капли дождя на изумрудном полотне полей бисером светятся, вьются серебряные ленты рек и короной над всей земной красой блистает радуга.

– Земля, как царевна – юная, нарядная, – говорит Солнце.

Но Туча не видит ни короны, ни бисера.

– Земля, как нищенка в лохмотьях лесов и заплатах полей.

Осенью Солнце посмотрит: вся Земля в золотом сиянии, озёра, как камни драгоценные в дорогой оправе лесов.

– Была царевной – царицей стала!

Туча не верит, всё ей унылым кажется: скучно, серо, сыро.

Зима пришла, и вовсе всё опустело. Леса оголились, водоёмы снегом занесло. Лежит земля под холодным белым одеялом неподвижная, бездыханная.

– Ну, кто прав? – спрашивает Туча.

А Солнце лишь бросит взгляд – мир засверкает, заиграет радужными блёстками.

– Земля, как невеста в свадебном уборе! – ликует Солнце.

Туча таращится, то так, то этак повернётся, но ничего хорошего не видит.

Так до сих и спор спорят.

«До чего же они некрасивые!» – думала ромашка, оглядывая своих соседок. – Неужели и я такой стану?»

Она родилась позже других, была мала ростом, поэтому видела вокруг только грубые стебли и беспорядочно торчащие лохматые листья.

Ромашка росла и становилась всё печальней. Даже в солнечные дни, когда между стеблями и листьями просвечивала синева неба, а в воздухе играли бабочки и стрекозы, она только вздыхала и уныло косилась вокруг. Ведь ничто не радует, когда ты недовольна собой.

«И чего веселятся эти дурнушки?» – недоумевала она.

А её соседки, нисколько не стыдясь своей неприглядности, беззаботно раскачивались на долговязых ногах, заигрывали с ветром и мотыльками. Сколько ни присматривалась ромашка, не находила в них ничего хорошего. Самое ужасное, что сама она день ото дня становилась такой, как все – вихрастой и неопрятной.

Однажды цветы вокруг заволновались сильнее обычного и расступились. Заслонив небо, сверху, покачиваясь, опустились две невиданные розовые бабочки. Это, уронив косички с огромными бантами, над ромашкой склонилась девочка. Две ладошки скользнули следом и пригнули её к земле.

Ромашка затрепетала и вдруг стремительно понеслась вверх. Небо приблизилось, оглушило шумом ветра, ослепило солнечным светом. И в этом свете она увидела под собой множество ромашек – удивительно белых на зелёном лугу. Это были те же дурнушки, что росли рядом с ней, но теперь она заглянула в их солнечные глаза.

И она всё поняла: на цветы нужно смотреть сверху, откуда видит их солнце – тогда они прекрасны!

Упало от старого дерева спелое яблоко рядом с молодой яблоней.

– Здравствуй, яблочко, желаю тебе поскорее истлеть, – сказала молодая яблоня.

– Сама истлей, если тебе нравится, – рассердилось яблоко. – Я только что висело на ветке, все любовались мной, ждали, когда я созрею. И вот я созрело и рассчитываю на самое лучшее.

Весь день яблоко надеялось, что за ним придут, и для него начнётся новая счастливая жизнь. Но никто не пришёл ни днём, ни вечером. Утром оно уже не казалось таким свежим.

– Это оттого, что вчера было слишком пасмурно, – решило яблоко, – моей кожице нужен солнечный свет.

Но когда припекло солнце, яблоко стало сохнуть.

– Желаю тебе совсем высохнуть, – сказала яблоня.

– Замолчи! – испугалось яблоко. – Мне бы немного воды, и я снова буду сочным и крепким.

Пошёл дождь, и оно стало преть с того боку, на котором лежало.

– Хоть бы ты поскорее испортилось, – сказала яблоня.

– Что я тебе сделало? – простонало яблоко. – И неужели не найдётся тот, кто оценит меня, порадуется моей свежести?

– Какое чудесное яблочко, – похвалил червяк и, прокусив тонкую кожицу, забрался в сочную мякоть.

– Что это? Зачем это?! – заволновалось яблоко. – Ах, он ест меня изнутри. Я пропадаю!

– Вот и хорошо, – обрадовалась яблоня.

– Ты злая! Я и так страдаю, а ещё ты отравляешь мою жизнь. Мне бы теперь сохранить хотя бы то, что осталось. Вот ведь сверху я совсем целое.

– Какое хорошее яблочко, почти целое, – загудели осы и, воткнув острые жала, потянули из него соки.

– Как больно! Как страшно! – жаловалось яблоко. – Как ужасно и несправедливо устроена жизнь!

– Вовсе нет, – успокаивала яблоня, – всё идёт как надо.

– Ты смеёшься надо мной! Посмотри – где моя прозрачная кожица, моя сочная мякоть, моя свежесть и молодость? Куда всё девалось?

– Твоя красота, румяная кожица и сочная мякоть – лишь временные одежды. Не жалей о них.

Но яблоко не хотело ничего знать.

– Всё пропало! Всё пропало! – твердило оно. – Кому я такое нужно? На что я теперь гожусь?

– Какое замечательное гнилое яблоко, – радостно зажужжали мухи и облепили его со всех сторон, так что оно совсем съёжилось от боли и отчаянья.

– А всё ты! Всё ты! – корило яблоко. – Ты пожелала мне это! Ты сгубила мою жизнь.

– Разве это жизнь? – удивлялась яблоня.

Но яблоко больше не слышало её. От него осталось лишь маленькое семечко, которое затерялось в траве и ушло в землю.

Весной из семечка пророс зелёный стебелёк.

– Здравствуй, маленькая яблонька, – сказала ему большая яблоня. – Как я ждала твоего появления, как весело станет нам теперь. Мы будем стоять рядом, как две сестрёнки, в наших ветвях запоют птицы, ветви покроют цветы, и из каждого цветка вырастет молодое румяное яблочко.

– Здравствуй, добрая яблоня, – отвечала новорожденная яблонька. – Какая ты милая, приветливая, как я хочу скорее вырасти и стать похожей на тебя!

Она совсем не помнила, что с ней было раньше, и каждым листиком радовалась утру, солнцу, весне.

Чёрный, как весенняя проталина, скворец слетел с ветки, послушал, как переговариваются водные струйки, и зажурчал, забулькал, подражая их говору.

Ручеёк очень обрадовался, что с ним заговорили на понятном языке.

– Откуда ты? – робко спросил он.

– Я прилетел из-за моря!

– А что такое море?

Скворец подумал, посмотрел в весеннюю синеву и сказал:

– Море похоже на небо. Оно огромное и глубокое, так что не видно берегов и дна. В ясные дни оно всё сияет от солнца! И как ветер гонит облака, волны несут по нему лёгкую белую пену.

– Как красиво! – восторженно пролепетал ручеёк. – Я тоже хочу к морю!

– Море очень далеко. А ты слишком мал. Ты устанешь, собьёшься с пути.

– Не устану, не собьюсь! Только покажи, где оно.

– Тогда беги на юг! Туда, откуда дует тёплый ветер!

И ручеёк, не раздумывая, повернул на юг.

Солнце припекало, снега таяли, со всех сторон доносились голоса выбравшихся на волю весенних потоков.

– Вот удобная тропинка! Вот подходящая низинка! – наперебой шумели они, торопясь занять дорожки, издавна намытые дождевыми и талыми водами.

– Но ведут ли они к морю? – волновался ручеёк.

– А что это такое?

– Море – как на небо! Оно огромное и глубокое, так что не видно берегов и дна!

– Там, за углом, есть огромная лужа – у неё тоже не видно берегов и дна. Может, это и есть море?

Лужа действительно была очень большая. Один её край упирался в стену дома, другой терялся за забором, а дно не просматривалось из-за грязной воды.

– Ну, вот ещё один! – недовольно поморщилась она. – Все хотят попасть в самую большую лужу, а мне самой едва хватает места.

– Нет, она не похожа на море, – решил ручеёк и, нырнув под забор, обежал лужу стороной.

Вокруг вперегонки катились по склонам ручьи, шумели, перекликались друг с другом:

– Сюда! Сюда! Здесь для нас прорыты специальные канавки, по ним так легко и приятно бежать.

Но наш ручеёк намывал собственную дорожку.

– Я ищу море! – говорил он всем, кто звал его с собой.

– А какое оно?

– Оно похоже на небо и в ясные дни всё сияет от солнца!

– Там у дороги есть рытвина, наполненная водой. Она тоже вся сияет и переливается!

Рытвина переливалась от бензиновых разводов – в ней недавно забуксовала машина.

– Нужно быть современной, – учила она. – Сегодня, если в тебе одна вода, ты уже никому не неинтересна.

– Она тоже не похожа на море! – сказал ручеёк.

Он вновь побежал навстречу южному ветру, напевая:

– Море – как на небо! И, как облака, в нём плывёт лёгкая белая пена.

– Там впереди сточная канава, по ней чего только не плывёт! – подсказали ему.

Канава собирала всё подряд: прошлогодние листья, сосновые иголки, клочок газеты.

– А что принес ты? – спросила она. – Бери пример с меня, вон сколько я накопила добра!

Ручеёк подхватил обгоревшую спичку, но она вертелась, цеплялась за камешки и прошлогоднюю траву, мешая мечтать о море. Бросив её, он поспешил выбраться из города.

На вольном просторе было куда интереснее. Здесь яснее различались голоса птиц и дуновение ветра, а встречные ручьи были чище и веселей.

Маленький родничок присоединился к нему, но скоро стал отставать.

– А есть ли оно – море? – запыхавшись, спросил он.

– Конечно! Мне рассказал о нём скворец.

– Кто же верит скворцу, поющему с чужого голоса?! – удивился родничок и, скатившись с пригорка, разлился в низинке.

А ручеёк пустился дальше. Он бежал без устали.

– Вот стану большим и сильным, тогда можно будет передохнуть, – успокаивал он себя.

Скоро дорожка круто пошла вниз – впереди показалось лесное озеро. Оно было гораздо больше любой лужи, а берега терялись в зарослях прошлогодних камышей и осоки. Но оно тоже не походило на море – оно было мутным, безжизненным.

И ручеёк пробежал мимо.

– Даже если ты большой и сильный, всё равно нельзя останавливаться, – думал он, – иначе вода в тебе может испортиться, и ты превратишься в обычное болото.

Он бежал днём и ночью, набираясь сил от тающих снегов и первых весенних дождей. Он становился всё сильней, всё уверенней в себе.

И наконец, перед ним открылся широкий водный простор. Это была река. Она свободно прокладывала себе дорогу, бурлила, пенилась, увлекая за собой встречные ручьи и небольшие речушки.

– К морю! К морю! – шумели речные струи. И ручеёк с радостью слился с ними.

Мир разом вырос, расширился. Прежде его берегами были мелкие камушки и травинки, а теперь – горы и деревья. По утрам берега скрывались в тумане, и казалось, река вливается прямо в небо…

Здесь всё говорили о море.

– К морю! – гудел влажный ветер.

– К морю! – кричали чайки.

По воде плыл большой белый теплоход, играла музыка, нарядные люди смеялись и говорили:

– К морю! К морю!

И чувствовалось, что море уже близко.

У дождевого червяка нет ни рук, ни ног – движется он весь, всем телом. Видит и слышит он тоже весь. И чувствует весь. Поэтому, влюбившись, он влюбился весь – всей кожей и всеми внутренностями. Случилось это так…

Жил он себе в земле, богатой жирным перегноем, пил дождевую воду, ел стены, пол и потолок собственного дома. Причём, чем больше ел, тем просторней и удобней становилось его жилище.

В общем, жизнью он был вполне доволен и на поверхности показывался редко – чтобы полакомиться свежесопревшим листочком. Или после обильного дождя, когда все его подземные переходы затопляло водой.

Как-то раз, выглянув из норы, он заметил гусеницу. Она покачивалась на молодом листе смородины и томно смотрела куда-то вверх. Червяк прополз мимо, но тут же вернулся. Забрался под землю, но и там не нашёл себе места.

Можно было сказать, что он потерял голову, если бы у него была голова. Скорее, в нём завелась червоточина – хотелось растянуться во всю длину и предаться мечтам, что не престало порядочному червяку.

Спасение от грёз было одно – жениться.

– Выходи за меня, – решительно предложил червяк.

Красотка бросила сверху недоумённый взгляд.

– Замуж? За червяка?! Об этом ли я мечтаю?! Я мечтаю о небе!

– Небо – это та дыра, в которую проваливаются бездомные птицы, жуки и мухи? – уточнил червяк.

– Ах, небо! – пролепетала она. – Сколько там простора и света!

– Но там негде жить! А у меня под землёй собственный дом с длинными коридорами и удобными комнатами.

– Не хочу под землю, – заупрямилась гусеница.

В этот момент мимо пролетел большой чёрный грач. Червяк спешно скрылся в норе и принялся грызть землю. Он всегда грыз землю, когда задумывался. Ему было непонятно, чем зыбкий непрочный свет лучше его устойчивой надёжной тьмы.

Мир для червяка делился на две части: одна подземная – где темно днём и ночью, другая надземная – где темно только ночью. Таким образом, даже безголовый мог бы подсчитать, что тьмы в мире ровно в три раза больше, чем света. Поэтому к той малости, которую занимал свет, червяк относился снисходительно – как к чему-то временному, не стоящему внимания.

Но с тех пор, как он увидел гусеницу, ему уже не сиделось в тёмной норе. Он всё чаще выползал наружу: то без толку лежал под кустом, то ползал мимо него взад и вперёд, то сворачивался колечком, то делал стойку на хвосте, изгибаясь вопросом.