Читаем Двуглавый орел (ЛП) онлайн бесплатно

Переведено группой «Исторический роман» в 2017 году.

Домашняя страница группы:https://vk.com/translators_historicalnovel

Над переводом работали: nvs1408, victoria_vn, Oigene, gojungle, mrs_owl, Alex_ander, Scavenger, KillKick, AnhelShenks и J00F .

Яндекс Деньги:

410011291967296

WebMoney:

рубли – R142755149665

доллары – Z309821822002

евро – E103339877377

Поскольку две мировые войны сильно перекроили границы государств и изменили многие из используемых в этой истории названий до неузнаваемости, в этом списке отражены названия, использовавшиеся в 1916 году, и их современное произношение (наименование).

Приведенные здесь названия официально употребляли в Австро-Венгрии того периода. В основном действие романа происходит в районах, где старая Дунайская империя граничила с Италией, и больше ни в какой другой части австро-венгерской империи, за исключением Трансильвании, в наименованиях не царило подобной анархии.

Почти все поселения крупнее нескольких домишек имели три названия: итальянское, немецкое и славянское, поэтому не было никаких жестких правил (даже в официальных документах), каким из них пользоваться. Разве что в 1916 году образованные люди отдавали предпочтение немецкому или итальянскому варианту.

Поэтому крохотный городок, который сейчас зовется Бовец, итальянцы называли Плеццо, а немцы— Флитш.

Географические названия, использованные в этой истории, не подразумевают признания каких бы то ни было территориальных претензий прошлого, настоящего или будущего.

Адельсберг - Постойна (Словения)

Арбе - Раб (остров в Адриатическом море в северной части Хорватии, возле далматинского побережья в заливе Кварнер)

Асинелло - Иловик (остров в Адриатическом море, в северной части Хорватии)

Божен - Больцано (Италия)

Бриксен - Брессаноне (Италия)

Брунек - Брунико (Италия)

Капоретто - Кобарид/Карфрайт (Словения)

Кастаньевицца - Костаньевица (Словения)

Черзо - Црес (остров в Адриатическом море, в северной части Хорватии, возле далматинского побережья в заливе Кварнер)

Дорнберг - Дорнберк

Эгер - Хеб (Чехия)

Айзак - река Изарко (Италия)

Файстриц - Бистрица (Словения)

Флитш - Бовец/Плеццо (Словения)

Гёрц - Гориция/Горица (Италия)

Клаузенбург - Клуж/Коложвар (Румыния)

Лайбах - Любляна (Словения)

Лейтмеритц - Литомержице (Чехия)

Лунденбург - Бржецлав (Чехия)

Лунга - Дуги-Оток (остров в Хорватии, в центральной части Далмации).

Луссин-Гранде - Вели-Лошинь (остров в Адриатическом море, в северной части Хорватии, возле далматинского побережья в заливе Кварнер)

Луссин-Пикколо - Мали-Лошинь, город в Хорватии, крупнейший город острова Лошинь

Марбург - Марибор (Словения)

Меледа - Молат (остров в Адриатическом море, в центральной части Хорватии, к северо-западу от города Задар)

Монтенеро - гора Крн (Словения)

Монтесанто - Скальница (Словения)

Монтевекьо - Света Гора (Словения)

Ноймаркт - Энья (Италия)

Оппачьяселла - Опатье (деревня, Словения)

Паго - Паг (остров в Адриатическом море, принадлежащий Хорватии. Находится в центральной Далмации)

Прерау - Пршеров (Чехия)

Ранциано - Ренче (Словения)

Сансего - Сусак (небольшой песчаный остров в заливе Кварнер. Располагается на севере адриатического побережья Хорватии)

Сантакроче - Свети Криж

Хайлигенкройц (Словения)

Селбе - Силба (остров в Хорватии, в северной части Адриатического моря. Расположен к северо-западу от Задара)

Сельва-ди-Тернова - Трновски Гозд (Словения)

Тернервальд (Словения)

Тоблач - Доббиако (Италия)

Толмейн - Толмин/Толмино (Словения)

Траутенау - Трутнов (Чехия)

Триент - Тренто (Италия)

Ульбо - Олиб (остров в Хорватии, в северной части Адриатического моря к северо-западу от Задара)

Вельдес - Блед (Словения)

Виппах - Випава/Виппако (Словения)

Вохайнерзее - Бохиньское озеро (Словения)

Зара - Задар (Хорватия)

Образованная в 1867 году Австро-Венгерская империя представляла собой объединение двух почти независимых государств под скипетром одного монарха, императора Австрийского и короля Венгерского. В этой связи в течение пятидесяти одного года практически все учреждения и многие чиновники этого составного государства имели перед своим названием инициалы, обозначающие их принадлежность к той или иной части державы.

Совместные австро-венгерские институты обозначались как «императорские и королевские»: «kaiserlich und königlich», или «k.u.k.» для краткости. Те, что относились к австрийской части монархии, (т.е. все, что не имело отношению к королевству Венгрия) именовались «императорско-королевскими»: «kaiserlich-königlich», или просто «k.k.», в дань уважения статусу государя как императора Австрии и короля Богемии. Тем временем чисто венгерские ведомства назывались «королевскими венгерскими»: «königlich ungarisch» («k.u.») или "kiraly magyar" ("k.m.").

Записано в обители Сестер Вечного Поклонения

дом для престарелых

Плас-Гейрлвид, Ллангвинид, Западный Гламорган

Без даты, вероятно осень 1986 года.

Вот ведь странно, как всякие мелочи и пустяки вроде банальной мелодии, услышанной по радио, или запаха мастики для полов из твоей старой школы могут вызвать целый ворох воспоминаний. Даже если не вспоминал об этом с десяток лет, и даже для человека вроде меня, который никогда не вел наблюдений за природой (по крайней мере, до недавнего времени) или не слишком склонного к мечтательности, того, кто никогда даже не вел дневник, за исключением случаев, когда это требовалось по долгу службы.

Вчера вечером воспоминания навеял телевизор из комнаты отдыха. Когда-то этот зал с высоким потолком и вечными сквозняками служил, как мне кажется, гостиной обветшалого викторианского особняка, построенного на самом краю полуострова, подальше от запахов медеплавильного завода в Суонси. Благодаря этому заводу и появились деньги на строительство дома.

Я сидел в конце комнаты, в кресле, где сестра Эльжбета оставляет меня каждый вечер, я занимаю его согласно своему положению старейшего постояльца дома: в следующем апреле мне стукнет сто один год, если я протяну так долго. Я сидел с пледом на коленях, пытаясь читать, насколько позволяла катаракта, и впитать немного слабого тепла, исходящего от чудовищно неэффективной системы центрального отопления Плас-Гейрлвида. Мой юный друг Кевин, смотритель, позавчера растопил котлы, чтобы противостоять осеннему холоду, вызванному туманами Бристольского канала, но от этого ничего толком не изменилось.

Сразу после ужина по стоящему в начале комнаты телевизору уже несли вздор. Его окружили фанатики, нацеленные на вечерний акт поклонения. Обычно это мало меня беспокоит. Мой английский весьма недурен, чего и следует ожидать, учитывая, что я начал учить его году в 1896-ом и провел почти полвека в изгнании в этой стране. Но я обнаружил, что легко могу отключиться и не слушать передач на иностранном (все еще для меня) языке. Вообще-то, с тех пор как сёстры перевезли меня летом из Илинга, в этом отношении я чувствую себя куда лучше, ведь значительная часть передач здесь ведётся на валлийском, в котором, полагаю, мне простительно не понимать ни единого слова.

Меня никогда не переставало удивлять, даже в доме на Айддесли-роуд, как постояльцы (я очень стараюсь не называть их заключёнными) всю неделю по шестнадцать часов в день весело проводят время за просмотром передач на языке, который многие из них до сих пор едва понимают.

Так что же, мне теперь говорить о них, сидя здесь, в Южном Уэльсе? Нет, я просто тихо сидел в кресле и размышлял, потом немного почитал, а потом снова задумался: последние несколько месяцев все давно забытые события всплывали на поверхность, подобно пятнам топлива и обломкам затонувшего корабля, с тех пор как сестры привезли меня в это место и появился альбом с фотографиями, а я начал рассказывать юному Кевину свою невероятно долгую историю.

Я бы продолжал в том же духе, пока меня не уложили бы в постель. Но вдруг на кривых ногах кавалериста в комнату вошел невыносимый майор Козелкевич и, никого не спрашивая, приблизился к телевизору и увеличил громкость (он глух на одно ухо и наполовину глух на другое, но старческое тщеславие не позволяет ему носить слуховой аппарат). Когда книга мне наскучила, и я захотел сделать передышку от воспоминаний, которые не всегда приятны, я вздохнул и покорно повернулся, чтобы посмотреть передачу.

Шёл низкопробный триллер в духе начала 70-х: как всегда напыщенный, ходкий товар, превращённый в фильм, главная особенность которого в том, что после первых пары минут становится плевать на всех персонажей.

Конкретно этот фильм был достоин внимания лишь первые пять минут, во время которых я стал свидетелем одного из самых старых киношных клише: стюардесса выходит из кабины экипажа с встревоженным личиком и спрашивает у пассажиров, есть ли среди них доктор, а лучше консультант-токсиколог, или квалифицированный пилот.

Когда Чарлтон Хестон (который, естественно, оказался и тем, и другим) поднялся со своего места, я сдался и вернулся к книге, слишком хорошо зная, какая скучная вереница событий сейчас развернется на экране.

Но все же этот эпизод, смехотворный сам по себе, заставил мою голову работать. По правде говоря, я думаю, что чаще, чем нам хочется признать, жизнь становится похожей на выдумку, а реальные события – на низкопробное кино. Я верю, без всякого на то основания, что может встретиться иногда шлюха с золотым сердцем, которая обращается к своим клиентам "голубчик". И в прежние времена бывали судовые механики, бесспорно шотландцы (я знавал одного такого), которые, вытерев руки ветошью, сообщали капитану на мостике, что двигатели не станут работать при таком шторме. И хотите верьте, хотите нет, что-то очень похожее на только что описанную ситуацию действительно однажды со мной случилось, хотя на деле все оказалось не совсем так, как в фильме.

Помню, летом 1959 года мы с моей второй женой, англичанкой Эдит, жили в Чизике. Ранним утром с острова Джерси позвонила младшая сестра Эдит: их мать, которой тогда было около девяноста шести, несколько лет назад переехала к ней из Суффолка и тяжело болела уже несколько месяцев, наполовину парализованная от инсульта и прикованная к постели. Ночью её состояние резко ухудшилось, и доктор сомневался, что она протянет долго.

Она попросила, чтобы дети были рядом с ней, так что не могло быть возражений: нам следовало добраться туда как можно быстрее, даже если это означало расходы на перелёт.

Я говорю "мы", потому что хотя Эдит и служила в добровольческом медицинском отряде сербской армии во время того ужасного зимнего отступления через Балканы в 1915 году и, следовательно, у неё наверняка на всю жизнь выработался иммунитет от страха, она всё равно очень боялась полётов и определённо не села бы в самолёт без меня. Так что мы вызвали такси, спешно собрали всё самое необходимое и в субботу с первыми лучами зари отправились на вокзал Ватерлоо, проезжая через город, едва пробуждавшийся ото сна.

В те дни поезда еще были на паровой тяге — блестящие темно-зеленые вагоны с полированными панелями и сетками для багажа тянули странные угловатые локомотивы, похожие на форму для выпечки.

Мы прибыли на аэродром Истли (как он тогда назывался) во время завтрака и взяли по сэндвичу с ветчиной и чашке чая в ангаре времен войны, который служил пассажирским терминалом, пока сотрудники аэропорта проверяли мои проездные документы. Джерси — британская территория, но с окончания войны прошло всего четырнадцать лет, и Министерство внутренних дел требовало, чтобы я показывал документы перед посадкой на самолет: "Оттокар Прохазка (ранее — Прохаска) — находящийся под британской защитой житель Великобритании — родился в Австрии в 1886 году; ранее — гражданин Чехословакии и Польши — апатрид с 1948 года".

Они в вежливом недоумении пару минут чесали голову, затем поставили печать и разрешили нам пройти на взлетную полосу. Билеты ждали нас в Истли, их предварительно заказала сестра Эдит, так что без каких-либо еще задержек мы в спешке шли по выжженной траве — то лето оказалось одним из самых жарких, которое я пережил за все годы жизни в этой стране. Самолет стоял перед нами, завершая заправку. Это был восхитительно элегантный маленький двухмоторный "Де Хэвилленд": двенадцать пассажиров плюс пилот и стюардесса.

Когда мы с чемоданами в руках вышли на полосу, я понял, что несмотря на дурные предчувствия жены, я получу удовольствие от этого путешествия. В те дни люди редко летали, даже вполне обеспеченные вроде нас, и мой последний полет состоялся шестнадцать лет назад: ночью, над темными просторами Богемии, в брюхе бомбардировщика Королевских ВВС "Уитли" и с парашютом за спиной.

Когда мы приблизились к трапу самолета, улыбающаяся стюардесса пожелала нам доброго утра и попросила предъявить посадочные талоны. Тем временем в моей голове всплывали почти забытые воспоминания о тех летних деньках много лет назад, когда я шагал по траве далеких лугов и взбирался на борт летательных аппаратов куда примитивнее, чем этот, и предназначенных для куда менее невинных целей.

Нам указали места, на ряд дальше от перегородки кабины экипажа, напротив пропеллеров, и мы сели по разные стороны от прохода. Бедная Эдит побледнела и напряглась, а я потянулся через проход и для успокоения сжал ее руку. Сам же я откинулся на сиденье — гораздо более удобное, чем скрипучая плетеная корзина, в которую я уселся, когда впервые отправился в полет — и выглянул в иллюминатор, на залитое солнцем поле и безоблачное голубое небо.

У меня появилось странное чувство удовлетворенности. Несмотря на печальные обстоятельства нашего путешествия, я знал, что, по крайней мере для меня, эта часть поездки будет чудесной и позволит отвлечься от монотонности стариковских будней. Оставалось только надеяться, что радостное предвкушение передастся через прикосновение руки Эдит, для которой полет был чем угодно, только не весёлым приключением.