Читаем Дворец вожделений онлайн бесплатно

Япония, эпоха Тенва, Второй год. Пятый месяц (июнь 1682 года)

По темной воде скользила лодка, отправившаяся в печальное плавание. На прикрепленных к узкому открытому каркасу шестах был натянут красный шелковый тент; на крюке над кормой мерцал круглый белый фонарь. Под тентом, поигрывая веслами, сидел самурай в летних хлопчатобумажных халатах, с двумя мечами на поясе. Узел волос его был сед, а лицо испещрили морщины, но мускулистое тело дышало молодой энергией. Напротив него на устилавших дно лодки подушках, касаясь пальцами водной глади, сидела женщина. Отсвет фонаря падал на ее распущенные черные волосы и кожу, ослепительно белую и прозрачную, как лунный свет. Кимоно цвета морской волны с анемонами пастельных тонов подчеркивало ее стройную фигуру. На милом лице застыла мечтательность.

— Ночь так красива, — тихо проговорила она.

Вокруг расстилалось озеро Бива, лежащее к северо-западу от императорской столицы Мияко, — спокойное и мерцающее, словно громадное черное зеркало. Огни трактиров и складских помещений в портовых деревушках на ближнем берегу образовывали поблескивающий полумесяц; дальние берега скрывали ночь и расстояние. На озере было много прогулочных лодок, их фонари подмигивали друг другу. Петарды взрывались цветками зеленых, красных и белых искр, которые ярко вспыхивали на фоне неба цвета индиго и отражались в воде. С лодок слышались крики восхищения. Легкий ветерок отдавал порохом, овевая прохладой летний вечер. Однако самурай не радовался открывавшейся перед ним картине.

— Ты даже красивее, чем эта ночь, — сказал он, глядя на свою жену, и в голосе его прозвучало страдание.

После женитьбы он был уверен, что она принадлежит только ему и он один владеет ее любовью, несмотря на двадцатилетнюю разницу в возрасте. Но недавно понял, что это не так. Измена развеяла все иллюзии. И теперь, когда жена улыбалась ему, он словно видел тень другого мужчины, которая, казалось, отравляет сам воздух между ними. Самурая охватила ярость.

— Какой странный у тебя взгляд, — удивилась жена. — Что-то не так?

— Напротив…

Сегодня он отплатит за причиненное зло. Он налег на весла: прочь от других лодок, прочь от береговых огней. Его жена встрепенулась, на лице появилась тревога.

— Милый, мы заплыли слишком далеко от берега, — проговорила она, вытаскивая руку из воды, забурлившей вдоль борта. — Не стоит ли нам вернуться?

Самурай поднял весла. Лодка медленно двигалась в густой темноте под разноцветными вспышками петард. Звуки разрывов эхом неслись над водой, но крики становились все тише, а огоньки превратились в маленькие точки. Звезды вокруг луны, будто выточенной из золота, мерцали холодными алмазами.

— Мы не вернемся, — ответил он.

Выпрямившись, жена испуганно смотрела на него.

— Я все знаю, — тихо сказал самурай.

— О чем ты? — Но страх, промелькнувший в ее глазах, не оставил сомнений — она поняла, что он имеет в виду.

— Я знаю о тебе и о нем, — произнес он. Голос был хриплым от горя и гнева.

— Между нами ничего нет. Это не то, о чем ты думаешь! — Жена изо всех сил старалась разубедить его. — Мы просто разговариваем, ведь он твой друг.

Но этот человек для самурая был больше чем друг. Каким же ударом для его гордости стало это двойное предательство! И все же почти весь свой гнев он сосредоточил на жене, неотразимой обольстительнице.

— Вы не только разговаривали в летнем доме, думая, что я сплю, — бросил самурай.

Она поднесла руку к горлу.

— Как… как ты узнал?

— Ты позволила прикасаться к себе и отдалась ему, — продолжал самурай, не обратив внимания на вопрос жены. — Ты любила его так, как некогда любила меня.

Она всегда боялась его гнева, испугалась и сейчас. Ужас застыл в ее бегающих глазах — она пыталась найти оправдание.

— Это было всего лишь раз, — нерешительно проговорила она. — Он соблазнил меня. Я ошиблась. Он ничего для меня не значит. — Но ложь была очевидной. — Я люблю только тебя. Прости! — потянулась она к мужу.

Ее губы призывно приоткрылись. Попытка изменницы умиротворить его столь примитивно превратила гнев в жгучую ярость.

— Ты заплатишь за предательство! — крикнул самурай. Он резко подался вперед, схватил пискнувшую от неожиданности жену и бросил за борт.

Она плашмя упала в воду, окатив лодку фонтаном брызг. Ее длинные волосы разметались, она забила по воде руками, отчаянно пытаясь не уйти в бездонную черную глубину.

— Пожалуйста! — в ужасе закричала она. — Прости! Я раскаиваюсь! Спаси меня!

Жажда мести была сильнее любви, которую самурай еще испытывал к своей жене. Он решительно взялся за весла. Она уцепилась за борт, а он бил ее по рукам, пока она со стоном не отпустила свою опору, и стал грести в сторону.

— Помогите! — кричала она. — Я тону. Помогите!

Петарды грохотали, заглушая ее вопли; никто не пришел к ней на помощь. Удаляясь к середине озера, самурай наблюдал за тонущей женой, слушая ее затихающие крики — срезанная лилия, погибшая в пруду. Душа самурая торжествовала. Голова женщины скрылась под водой, по поверхности в сторону пятна света от его фонаря пошли круги. Потом наступила тишина.

Самурай опустил весла. Когда лодка остановилась, его радостное возбуждение исчезло. Горе и чувство вины разрывали сердце. Любимая жена ушла навсегда, он убил ее своими руками. Дружбе, которой он дорожил, пришел конец. Охваченный отчаянием, самурай зарыдал. Он не боялся наказания — смерть жены вполне можно объяснить несчастным случаем, и даже если что-то заподозрят, закон простит важную персону из правящего класса воинов. Но угрызения совести и гордость требовали расплаты. И жить было невыносимо.

Дрожащей рукой самурай вытащил короткий меч. Стальной клинок сверкнул в свете фонаря, отражая искаженное мукой лицо. Он собрался с духом, прошептал молитву и зажмурился. Потом резко полоснул мечом по горлу.

Последний залп фейерверка разрисовал небо разноцветьем огромных мерцающих цветов в клубах дыма. Прогулочные лодки двинулись к берегу, и над озером Бива повисла тишина. Одинокая лодочка самурая дрейфовала в пятне от своего фонаря, пока не выгорело все масло, потом растворилась в ночи.

Эдо, эпоха Генроку, Седьмой год, Пятый месяц (Токио, июнь 1694 года)

Громадный Эдо изнемогал от летней жары. Аквамариновое небо отражалось в каналах, вспучившихся от дождей, которые почти каждый день заливали город. Разноцветные паруса прогулочных лодок плавно двигались по реке Сумида среди паромов и барж. Вдоль бульваров и в храмовых садах дети запускали воздушных змеев, сделанных в виде птиц. В торговом районе Нихонбаси открытые окна и двери домов и магазинов ловили едва ощутимые колебания воздуха; потные горожане толкались по базарам, ломившимся от товаров. Малярийные испарения висели над переулками, пропахшими нечистотами; резкий запах благовоний отгонял звенящих комаров. Ведущие из города дороги были забиты паломниками, бредущими к отдаленным кумирням, и состоятельными людьми, которые стремились к своим летним виллам, расположенным в относительной прохладе гор. Слепящее солнце било в островерхие черепичные крыши замка Эдо, но деревья притемняли личные покои госпожи Кэйсо-ин, матери сёгуна Цунаёси Токугавы, высшего военного диктатора Японии. Там, на веранде, собрались три дамы.

— Интересно, для чего нас пригласила госпожа Кэйсо-ин? — подала голос Рэйко, жена сёсакана-самы сёгуна — Благороднейшего Расследователя Событий, Ситуаций и Людей. Она наблюдала через перила, как ее маленький сын Масахиро играет в саду. Малыш весело носился по сочной от дождей траве, вокруг пруда, затянутого ряской, среди клумб и кустов, усыпанных цветами.

— Надеюсь, что в любом случае это ненадолго, — сказала Мидори, бывшая фрейлина Кэйсо-ин и близкая подруга Рэйко. Шесть месяцев назад Мидори вышла замуж за старшего вассала Сано. Теперь она сидела, сложив руки на животе, таком огромном, что Рэйко подозревала: Мидори и Хирата зачали ребенка задолго до свадьбы. — Эта жара меня доконает. Не могу дождаться, когда вернусь домой и прилягу.

Юное симпатичное лицо Мидори отекло; распухшие ноги и ступни едва выдерживали ее вес. Она поддернула кусок материи, туго обтягивавший живот под розовато-лиловым кимоно, чтобы ограничить рост ребенка и обеспечить легкие роды.

— Эта штука не помогает. Я очень поправилась, ребенок, должно быть, просто гигант, — пожаловалась Мидори, переваливаясь, прошла в затененную часть веранды и неуклюже опустилась на пол.

Рэйко убрала прядки, выбившиеся из высокой прически и прилипшие к влажному лбу. Изнемогая от жары в своем кимоно цвета морской волны, она тоже очень хотела домой. Рэйко помогала своему мужу Сано в расследовании преступлений, и новое дело могло возникнуть в любой момент, а пропустить этот момент ей не хотелось. Но отказать госпоже Кэйсо-ин, матери господина своего мужа, она не могла, хотя для этого была еще одна причина, гораздо более серьезная, чем стремление к захватывающей работе детектива.

Жена могущественного канцлера Янагисавы — второго человека после сёгуна — стояла в стороне от Рэйко и Мидори. Госпожа Янагисава была тихой, унылой женщиной лет на десять старше двадцатичетырехлетней Рэйко и одевалась в темные, мрачные одежды, словно стараясь не привлекать внимания к своей начисто лишенной очарования внешности. У нее было продолговатое, плоское лицо с узкими щелками глаз, широкий нос и тонкие губы, бесформенная фигура и кривые ноги. Она робко подошла к Рэйко.

— Я так рада, что меня пригласили сюда и дали возможность повидать вас. — Голос госпожи Янагисава был тихим и грубым.

Она тоскливо осмотрела Рэйко. Та с трудом удержалась, чтобы не передернуться от отвращения, которое в ней неизменно вызывала госпожа Янагисава. Эта женщина вела жизнь стыдливой затворницы, редко появлялась на людях и до прошлой зимы, когда они познакомились с Рэйко, не имела подруг. Госпожа Янагисава привязалась к Рэйко со всей страстностью, вызванной одиночеством и жаждой общения. С тех пор она навещала Рэйко или приглашала ее в гости почти ежедневно, а когда домашние дела или помощь Сано мешали встречам, госпожа Янагисава писала письма. Ее привязанность тревожила Рэйко не меньше, чем ненужная доверительность.

— Вчера я наблюдала, как муж пишет у себя в кабинете, — поведала госпожа Янагисава. Она уже рассказывала Рэйко, что подсматривает за канцлером. — У него получаются такие изящные иероглифы. И такое красивое лицо, когда он склонялся над листом.

Возбуждение окрасило ее бледные щеки румянцем.

— Когда он проходил мимо меня по коридору, его рукав коснулся моего… — Госпожа Янагисава погладила свою руку, словно воскрешая прикосновение. — Он на мгновение задержал на мне глаза. Его взгляд зажег во мне огонь… Сердце забилось. Потом он пошел дальше и оставил меня одну, — вздохнула она.

Рэйко смутилась. Когда-то ей было любопытно услышать, о браке подруги, но теперь она знала больше, чем ей хотелось. Канцлер Янагисава пришел к власти благодаря продолжающейся сексуальной связи с сёгуном, предпочитая женщинам мужчин, и жена его совсем не интересовала. Госпожа Янагисава страстно его любила и, хотя муж не обращал на нее никакого внимания, не оставляла надежды что однажды он ответит на ее любовь.

— Вчера ночью я подсматривала за мужем, когда он был в спальне с начальником полиции Хосиной, — сказала госпожа Янагисава. Хосина, нынешний любовник канцлера, жил в его имении. — У него такое сильное, мужественное и красивое тело. — Румянец на ее лице стал темнее; голос охрип от страсти.

Рэйкоо страдала, но не могла увильнуть от исповеди госпожи Янагисава. Между канцлером и Сано существовала давняя вражда, и хотя они заключили перемирие, которое длилось почти три года, малейший шаг, обидный для Янагисавы или его родственников, мог вновь настроить его против Сано. А значит, приходилось терпеть дружбу госпожи Янагисава, несмотря на весьма веские причины разорвать, с ней отношения.

— Нет, нет, Кикуко-тян, — вдруг крикнула госпожа Янагисава.

Рэйко взглянула в сад и увидела, как девятилетняя дочь подруги, Кикуко, рвет лилии и бросает их в Масахиро. Красивая, но слабоумная Кикуко была еще одним кумиром для своей матери. Рэйко похолодела, увидев, как дети поднимают с земли сорванные цветы. Она понимала, что госпожа Янагисава завидует ее красоте, любящему мужу и счастливому, здоровому ребенку и желает ей зла, хотя добивается ее привязанности. Прошлой зимой госпожа Янагисава подстроила «несчастный случай» с участием Кикуко, и Масахиро едва не погиб. С тех пор Рэйко никогда не оставляла его наедине с госпожой Янагисава или Кикуко и просила детективов Сано охранять сына, когда покидала дом. Она всегда держала в рукаве кинжал, навещая госпожу Янагисава; ничего не ела и не пила во время визитов, чтобы подруга не сумела ее отравить. Дополнительная охрана была приставлена к ней, когда она спала или выходила из дома. Такая бдительность изматывала, но Рэйко не осмеливалась порвать с этой женщиной, чтобы не спровоцировать враждебных действий. Ах, если бы она могла держаться подальше от госпожи Янагисава!

Дверь особняка открылась, и оттуда торопливо вышла госпожа Кэйсо-ин, маленькая, полная женщина за шестьдесят с выкрашенными в черный цвет волосами, круглым морщинистым лицом и без зубов. На ней был короткий домашний халат из голубой хлопчатобумажной ткани, открывающий покрытые синими венами ноги. Следом шли служанки, помахивая большими бумажными веерами, чтобы создать освежающий ветерок.

— Все в сборе! Прекрасно! — Госпожа Кэйсо-ин радостно улыбнулась Рэйко, Мидори и госпоже Янагисава. Те пробормотали вежливые приветствия и поклонились. — Я пригласила вас сюда, чтобы рассказать о великолепной идее, которая пришла мне в голову, — возбужденно сообщила она. — Я собираюсь в путешествие к Фудзи-сан. — Она жестом изобразила вершину горы Фудзи. Почитаемый как жилище синтоистских богов и ворота в духовный мир буддистов, знаменитый природный храм, заснеженный и прекрасный, парил в небе далеко за городом. — И вы все отправляетесь со мной!

Это заявление было встречено подавленным молчанием. Рэйко заметила, как ее собственный испуг отразился на лицах Мидори и госпожи Янагисава. Кэйсо-ин подозрительно уставилась на них.

— Ваша радость переполняет меня. — От неудовольствия ее скрипучий голос стал еще противнее. — Вы не хотите ехать?

Женщины заговорили все разом, поскольку госпожа Кэйсо-ин имела огромное влияние на сёгуна, который карал любого, вызвавшего неудовольствие его матери.

— Конечно, я хочу, — сказала Мидори.

— Премного благодарна, что позвали меня, — вторила Рэйко.

— Ваше приглашение для нас большая честь, — поддакнула госпожа Янагисава.