Читаем Двое из прошлого (СИ) онлайн бесплатно

Это приглашение — произведение искусства.

Я всегда гордилась тем, что мне легко заводить подруг. С друзьями мужского пола было посложнее, но вот с девушками — пожалуйста. В школе нас было четверо: я, Жанна, Настя и Настя Царицына, которую все называли Царек, чтобы как-то отличать от Насти номер один. В университете я подружилась с Леной и Яной. И на работе у нас образовалась своя женская компания. Я уже не говорю о бесконечных языковых курсах и волонтерских организациях.

В общем, по моему скромному мнению, женщины — это лучшее, что случилось с планетой Земля. Пока, конечно, эти самые женщины не собираются выходить замуж.

То, что каждую свадьбу мне как подруге надо серьезно потратиться — это ерунда. Что будущий супруг будет теперь у подруги на первом месте — тоже. Я рада многочисленным деткам, с которыми могу понянчиться за милую душу в любое время дня и ночи.

Нет, самое грустное — это когда свадьба идет за свадьбой, а я на ней по-прежнему та самая одинокая подруга, которая, похоже, никогда не выйдет замуж.

Сначала я воспринимала это как шутку и смеялась вместе с остальными. Куда еще? Я только закончила универ. Знаете ли, на работе столько дел. Муж что, будет ждать меня после танцев и маникюра?

Так и появился образ независимой одиночки Маши Гаврилиной, вытеснив романтичную барышню, которая только и мечтала о том, как бы по уши влюбиться.

Подруги знакомили меня с парнями, не подумайте. Но… мне все как-то не везло. Отношения в реальности оказывались совсем не такими, как я их представляла. И со временем я свыклась с мыслью, что быть «тетей Машей» для двоих с половиной детей Жанны например (третий был на подходе), меня вполне устраивает.

А то, что в октябре мне стукнет тридцатник, так это ерунда. Наверное.

И то, что у меня, скорее всего, никогда не будет вот таких потрясающих свадебных приглашений, тоже.

Недолго думая, я набираю Настю и сразу же после гудков кричу в трубку под звонкую соседскую дрель:

— ЦАРЕК, ЭТО ОФИГЕННО!

— Я ЗНАЮ! — орет мне подруга в ответ, и мы обе смеемся. — Ты заметила золотую фольгу? Боже, эта женщина из агентства пыталась уговорить меня на зеленую.

— Это не та же, что пыталась уговорить тебя на платье «русалочий хвост»?

Царек вздыхает.

— Нет, но той почти это удалось, если ты помнишь.

Я ставлю чайник, достаю из шкафа белый шоколад в виде треугольничков и нарочито громко шуршу фольгой.

— Ах ты, ведьма… — шипит подруга. — Знаешь же, что мне нельзя.

— О чем ты? — Я строю из себя святую невинность. — Это картофель в мундире.

— Я превращусь в картофель в мундире, если ты не прекратишь дразнить меня сладким!

— Почувствуй себя на моем месте, — смеюсь я.

Да, когда-то мне пришлось взяться за себя по-серьезному, но время ограничений давно прошло.

Настя же на диетах всегда превращается в монстра.

Я надкусываю кусочек и стону от блаженства.

— Но вы же все дразните меня своими идеальными парнями! — возражаю я. — Ничего, как-то держусь.

— Машка, я тебе в миллионный раз повторяю: просто скачай себе приложение или сходи на «быстрые свидания». С твоей внешкой любой парень будет твой — только помани.

— Но я не хочу любого, — говорю я и достаю из коробки с чайными пакетиками зеленый с лимонграссом. — Я хочу, чтобы было как в сказке.

— Ты думаешь, у нас у всех сказка? — принимается за старое Настя. — У нас — жестокая реальность, где приходится мириться с самыми разными недостатками. Вот Мишка, он…

— Тратит на тебя слишком много денег, — подсказываю я.

Чай оказывается слишком горячим, и я тут же прикусываю слегка обожженную нижнюю губу. Вот и моя карма за шоколадку.

— Тратит слишком мало на себя! Я когда-нибудь выкину эту его синюю футболку, в которой, если верить его маме, он ходил еще в девятом классе. Но так да, что-то в голову пока больше ничего не приходит.

Настин жених — шеф-повар в дорогом ресторане. Он подстраивается под каждую из ее диет, отчего Царек даже не понимает, как ей удается не срываться.

— Короче, ты искала медь, а нашла золото, — вздыхаю я.

И так у всех моих подруг — один мужчина краше другого. После того, как они установили планку так высоко, сложно найти кого-то такого же достойного.

Я еще раз смотрю на приглашение, но на этот раз с небольшой грустью. Настя — наша Настя — выходит замуж. Эта пацанка, которая даже на выпускной пришла в брюках, теперь наденет белое платье и возьмет фамилию мужа… Так, стоп.

— Царек, ты, кстати, собираешься брать Мишину фамилию?

Господи, пусть она скажет нет.

— Конечно. — Настя фыркает. — Смирнова — не такая уж плохая фамилия.

Но дело совсем не в этом.

— Но… как же ты тогда будешь Царьком? — В моем голосе звучит вселенская грусть. Даже шоколадки больше не хочется.

— Маш, тебе пять лет, что ли? Как моя фамилия в паспорте влияет на то, как вы меня называете?

Но ей не понять. Паспорт — это официально. И паспорт — это надолго, а скорее всего и навсегда.

Теперь вместо Маши Гаврилиной, Жанны Агарян, Насти Зайцевой и Насти Царьковой будут совсем какие-то другие женщины плюс Маша Гаврилина. Просто не пришей кобыле хвост.

— Это… печально как-то, — признаюсь я.

— Не грусти, подруга. Мы обязательно кого-нибудь тебе найдем. Миша сказал, что у него двоюродный брат года два как развелся…

И мы обе смеемся, прекрасно понимая, что разведенный двоюродный брат, вероятно, будет отвергнут мной в течение трех минут после знакомства.

Если вы психотерапевт или достаточно хорошо разбираетесь в психологии, то обязательно спросите: «Маша, у тебя наверняка была какая-то травма?» Мою основную травму зовут Илья. Я его, правда, не видела уже почти тринадцать лет и вряд ли увижу. Мы разминулись так, что вряд ли теперь пересечемся.

Конечно, были парни после него, но все они были не такие. Первая любовь не забывается и остается в памяти, как первая медаль на соревнованиях или первые заработанные деньги.

Я нравилась Илье, несмотря на лишний вес и тихий характер. И нет ощущения прекрасней, чем осознание того, что ты нравишься кому-то такой, какая ты есть.

Наш первый поцелуй был как в кино. Он написал мне записку, в которой пригласил в пустой класс во время большой перемены. Сказал, чтобы я села на парту в полной темноте при опущенных жалюзи, закрыла глаза и не подглядывала.

Прикосновение его губ вызвало во мне трепет такой силы, что я потом еле дошла до кабинета немецкого.

— Так, Маша, — командует Настя, вырывая меня из пучины воспоминаний, — завтра финальная примерка платьев подружек невесты. После нее бери свои шоколадки и запирай в сейф. Если хоть кто-нибудь потом не влезет, я вам устрою.

— Да, ты можешь, — хихикаю я и возвращаюсь к уже подостывшему чаю.

Мне нужно подождать всего месяц, а там выдам последнюю подругу замуж и успокоюсь. Никаких больше свадеб, приглашений, банкетов и тостов. Все вернется на круги своя.

— И, Маш, это… — неуверенно начинает подруга, после чего я чувствую: пахнет жареным.

В смысле, котлеты подгорели!

— Ой, Насть, пять секунд! У меня тут катастрофа.

Я уворачиваю огонь и второпях переставлю сковороду на холодную конфорку. Слава богу, ничего не подгорело — корочка овощных биточков находится на грани характеристики «очень аппетитно».

— Так, — командую я Насте, — я снова с тобой. Продолжай.

Но подруга не отзывается.

— Насть? Что-то со связью?

Бывшая одноклассница прокашливается. В конце концов она выпаливает:

— Слушай, я знаю, что вы друг друга недолюбливаете, но я решила пригласить Даниила. Все-таки это моя свадьба, и мы с Даней до сих пор хорошо общаемся. Обещаю, что это последний раз, когда ты его увидишь…

Но дальше я уже не слушаю. В ушах громко стучит кровь, руки резко перестают слушаться. Перед глазами встает самовлюбленная рожа этого придурка, который находится у меня на втором месте после бывшего в списке «убью и закопаю под забором».

— СОКОЛОВА?! — ору я, перебивая что-то лепечущую Настю.

— Ну да, — соглашается подруга. — Маш, только, пожалуйста, от всего сердца прошу тебя — не подерись там с ним на моей свадьбе. Можешь забить ему стрелку на следующий день за гаражами, если очень захочешь. Ради меня. Пожалуйста, Машутик.

Хорошо, что я уже три года как переехала из нашего района. Не хочется пересекаться с этим уродом даже случайно. Но одно дело притвориться, что не узнали друг друга на улице, и совсем другое — провести в его компании целый день.

— Маш, можешь сделать вид, что это не ты, если хочешь, — предлагает Царек, не дождавшись ответа.

О да, не такая уж плохая мысль! В старших классах я была в два раза толще, постоянно с хвостом и шепелявила из-за брекетов. Полный набор «дурнушки». Неудивительно, что на вальс на выпускном меня никто так и не пригласил. Но я все понимаю.

Теперь я крашусь в платиновую блондинку и влезаю в тот размер, о котором в подростковые годы даже не мечтала. Плюс идеально ровные зубы.

— Я не трусиха, — заявляю я и отодвигаю шоколадку в сторону.

— Даня хороший парень. У вас с ним просто вышло недопонимание.

Явно ощущая, что я сейчас взорвусь, Царек добавляет:

— Ладно, в ваши отношения я лезть не буду. Но, пожалуйста, Маша, давай забудем старые обиды хотя бы на один день. Ради меня.

За стеной вновь раздается дребезжание. Я складываю ладони у груди и протягиваю привычное «оммммммммм». Не знаю, то ли это молитва не убить новых соседей, то ли Соколова на свадьбе.

— В общем, Маш, я побежала. У меня сегодня дегустация закусок. — И Царек отключается.

Когда я иду в комнату, то что-то заставляет меня остановиться в коридоре перед зеркалом в полный рост. Я купила его у какой-то бабули на барахолке, и оно было таким старым, что папа сказал, что как бы там не отражались мертвецы.

Но нет — это всего лишь я. Совсем не такая, как тринадцать лет назад. Ухоженная, подтянутая, с аккуратными чертами лица.

Всего на мгновение задумываюсь о том, какой увидит меня Соколов и что подумает обо мне, но эта мысль быстро уходит.

Как бы я ни относилась к свадьбам, на них всегда ощущается, как легка и прекрасна жизнь. Бокал с шампанским в левой руке, полуторагодовалый ребенок — в правой, за юбку цепляется четырехлетний Манук. Светит солнце, дует легкий августовский ветерок. В общем, сказка.

Я неспешно раскачиваюсь из стороны в сторону, и сидящая у меня на руках малышка попискивает от удовольствия, пока ее родители зажигают на танцполе.

Еще одна хорошая новость: Соколов не приехал. Царек сначала говорила, что опаздывает, но на часах уже почти девять вечера. Судя по всему, горе-одноклассничек решил нас продинамить. Что ж, мне на руку.

Крохотная часть меня негодует, что он не увидит, какой красоткой я стала. Надеюсь, он отрастил пузо и облысел.

Краем глаза ловлю необычное движение у входа в шатер, где проходит праздник. Настя Зайцева — теперь уже Рудакова — в голубом платье подружки невесты радостно подпрыгивает на месте, а затем кидается кому-то на шею. Кому — толком не разглядеть. Народу много, да и на мне висит нехилый такой груз.

Когда гости немного расступаются, у меня от открывшегося зрелища пересыхает во рту.

Приехал, козел.

К несчастью, никаких признаков пивного живота или проплешин на голове. Напротив, если это вообще возможно, он стал еще более привлекательным. Черные густые волосы уложены волосок к волоску. Он всегда был таким высоким?

Но больше всего меня поражает другое — большая татуировка, которая начинается где-то в области шеи и заканчивающаяся у запястья, выглядывая из-под белого манжета.

Я не сразу понимаю, насколько бесстыдно рассматриваю мужчину, но тут же замечаю, что не я одна кидаю на гостя удивленные взгляды. А тут есть на что поглазеть. Мощная шея, широкие плечи, пронзительный взгляд голубых глаз. Таких ярких, что кажется, будто он носит линзы. Но я-то знаю, что это не так.

Это уже не тот мальчишка, с которым мы ссорились на глазах у всей школы. Это какой-то совсем другой мужчина. Сучонок, да он старится как хорошее вино! Готова поспорить, у него даже морщинки в уголках глаз сексуальные, если рассмотреть их поближе.

Он оказывается рядом со мной так близко, будто телепортировался. Сердце начинает биться настолько сильно, что мне становится трудно дышать.

— Маша.

Никакой вопросительной интонации, никаких сомнений. Значит, узнал.

Я не отвечаю. Веду себя так, будто мы виделись вчера, а не тринадцать лет назад. Так, будто Зинаида Аркадьевна сейчас выйдет из кабинета и заберет дневники у нас обоих, а мы этого будто и ждем.

Тогда он добавляет:

— Гаврилина?

И уже здесь от меня не укрывается легкое сомнение. Ах да, меня же облепили двое смуглых детишек.

Я решаю не упрощать ему жизнь.

— Не твое дело.

Соколов надменно улыбается, быстро проводит языком по нижней губе и засовывает руки в карманы классических брюк. Все в его теле кричит о расслабленности — я же, напротив, застываю как каменная, боясь пошевелиться.

— Вот, значит, как?

Манук смотрит на Даниила своими большими глазами как у олененка, но подойти не решается. Заметив это, Соколов достает руки из карманов и садится на корточки, чтобы оказаться с малышом на одной высоте.

— Привет. — Он касается плеча мальчишки. — И как тебя зовут?

— Манук. — И ребенок тут же от стеснения прикрывает лицо ладошками.

— А папу как?

К чему этот кусок дерьма клонит?

— Геворг, — без всякой задней мысли отвечает Манук.

Даниил поднимает на меня глаза и усмехается.

— Тебе всегда нравились парни погорячее.

— Я… Да что ты?.. Да я!..

Вопреки намерениям, я и двух слов связать не могу и теперь выгляжу как идиотка. Красивая, но идиотка.

— Ладно тебе, Маш, тут нечего стесняться, — успокаивает меня мужчина.

Я не могу глаз оторвать от его мускулистой шеи. Выглядит просто… ух. Хочется коснуться кожи и проверить, такая ли она крепкая, как кажется?

Мысленно даю себе пощечину.

— А? — отзываюсь я.

Боже, пожалуйста, пусть он уйдет. Пусть оставит меня в покое раз и навсегда. Не просто же так я все эти годы пропускала встречи одноклассников! К сожалению, ни на одну из них он не явился сам, так что, может, и зря пропускала.

— Ты всегда была немного туговата, но не думал, что с годами станет только хуже. — Даниил подушечкой большого пальца касается носика Манука и выпрямляется. — Выглядишь тоже так себе. Тебя морили голодом, Гаврилина? Или ты теперь?..

Но я оставляю вопрос без ответа. Хватаю Манука за ручку и молча веду малыша в сторону шведского стола. Оскорблений я не потреплю.

Не проходит и нескольких секунд, как я понимаю, что меня преследуют. И молчащий Соколов внезапно оказывается еще хуже болтающего.

Я делаю шаг — он делает шаг. Я тянусь к закуске — он тянется к закуске. Вот он, мой кошмар одиннадцатого класса во всей красе. Я снова будто вешу под восемьдесят, а он со своими приятелями проходит мимо, отпуская едкие комментарии.

Не выдержав, я поворачиваюсь.

— Слушай, можешь отвалить?

— В смысле?

— Не прикидывайся дурачком. Ты приехал на свадьбу к Насте — иди хоть ее поздравь. И ко мне ближе, чем на пять метров, не приближайся. А то я за себя не ручаюсь.

— Набросишься с поцелуями при живом кавказском муже? — ведет бровями недоумок.

Я щурюсь.

— А что, боишься?

— Нет, наоборот, в предвкушении. Давно не дрался, — произносит он с намеком.

К несчастью, затрещину ему отвесить нечем, а детьми как-то размахивать не хочется — мне их еще возвращать.

— Я тебя предупредила, — шиплю я.