Читаем Дверь в зиму онлайн бесплатно
Дверь в зиму
В сборник «Дверь в зиму» вошли произведения времен войны, развязанной Россией против Украины. Здесь реальность военных будней сплетается с мистикой и фантастикой, трагедии людей — с надеждой, а жестокие и экстремальные испытания — с человечностью и состраданием. Герои рассказов Олди — обычные люди, но каждый из них находит в себе силы противостоять агрессии, злу и отчаянию, обрушившимся на Украину.
Серия: Слова Украïни
Фантастика / Социально-психологическая фантастика.
.
Дмитрий Громов и Олег Ладыженский пишут в соавторстве под общим псевдонимом Генри Лайон Олди с 1990 года. Оба родились в марте 1963 года. Живут в Украине, в городе Харькове.
Дмитрий Громов и Олег Ладыженский — профессиональные писатели с 1996 года и по сегодняшний день. Работают преимущественно в разных сферах фэнтези, мистики и научной фантастики. К настоящему времени было опубликовано более 270 книг Г. Л. Олди (включая переиздания и переводы на иностранные языки), или более 60 оригинальных книг (первых изданий). Общий тираж всех книг Г. Л. Олди на сегодняшний день составляет около 2 млн экземпляров. Книги Г. Л. Олди издавались на русском и украинском языках, некоторые из них также переведены и изданы в Польше (10 книг), во Франции, Канаде (на французском языке), Чехии, Литве. Отдельные рассказы и повести Г. Л. Олди также были опубликованы в США, Франции, Мексике, Китае, Израиле, Венгрии, Литве, Эстонии, Словакии, Польше.
На Международной европейской научно-фантастической конференции
В начале 2023 года во Франции в переводе на французский была издана первая документальная книга Г. Л. Олди: «Вторжение. Дневники войны».
Сейчас, в дни войны, Олди продолжают писать художественную прозу и стихи. Их новые рассказы 2022–2023 годов написаны на материале украинской современности, где суровые и трагические реалии войны сплетаются с мистикой, научной фантастикой и надеждой на победу Украины и лучшее будущее для страны.
Все произведения Г. Л. Олди (и самые новые, и за все предыдущие годы) можно найти в электронном виде на авторском сайте «Мир Олди» по адресу:
Дым был злой. Мерзкий. От него першило в горле. Он заползал в нос сотнями рыболовных крючков, норовил пробраться в лёгкие, разорвать их в клочья. Тканевая полумаска не спасала.
Хорошо хоть, глаза не слезились. Их защищали плотно пригнанные тактические очки. Полезная штука. Очки не от осколков, как думают некоторые. От пыли, каменной крошки, летящей в лицо, от того же дыма.
Левченко с детства любил костры. Плавил с пацанами свинец, пёк картошку, варил уху. Смотрел на танец бесплотных огненных языков, на искры, улетающие в черноту ночного неба; вдыхал смолистый аромат горящих поленьев.
Горьковатый дым осенних листьев он тоже любил. Даже против запаха жжёного пороха ничего не имел. Так пахли дымовушки из целлулоида и рентгеновской плёнки, какими баловались в школе.
Но от смрада, который сейчас лез в ноздри, Левченка подташнивало. К счастью, порыв ветра отогнал дым в сторону. Левченко вздохнул полной грудью. Прокашлялся, очищая горло — и разглядел наконец, что горит. Пылал коровник на краю села. Горели деревянные балки рухнувшей крыши, горела солома; горела плоть живая и неживая; горел навоз — и, похоже, пластик.
«Откуда там пластик? — вяло удивился Левченко. — Бидоны пластиковые, что ли?»
Это не имело значения. Но Левченко, одурманенный вонью, оглушённый близкими взрывами — село накрыл залп «Градов» — сейчас соображал плохо.
Долбануло ещё пару раз — далеко, за околицей, метрах в двухстах. Стихло.
И сразу сделалось слышно, как отчаянно, с безнадёжным надрывом мычит корова в дымящихся развалинах.
«Пристрелить надо, — подумал Левченко. — Чтоб не мучилась». Он поднялся на ноги, выбрался из канавы, куда скатился в один миг, едва небо наполнил шелест реактивных снарядов.
Нет, неправда. Он скатился туда за две секунды до того, как услышал знакомый шелест. Еще и крикнуть успел:
— В укрытие! «Грады»!
Его услышали. Никто не промедлил, не «тормознул», не стал недоверчиво озираться. Знали — если Левченко орёт, надо немедля ховаться. Чуйка у него, у Левченка. Проверено. А чуйка на войне дорогого стоит.
Чуйку свою Левченко словил при первом обстреле, под который угодила их рота. Что-то толкнуло изнутри: «Падай!» Он и упал, где стоял, посреди улицы, как по команде. Откатился к забору, заорал: «Ложись!». И уже под забором, носом в жухлую прошлогоднюю траву, прикрыв руками голову, обомлел от нелепого страха: сейчас хлопцы на смех поднимут. Чего испугался, дурашка? Ничего ж не летит…
Прилетело. Двоих насмерть, четверо трехсотых. А кто, не думая, упал вслед за Левченком — все целы остались.
Потом ещё было.
— Чуйка у тебя, — сказал старлей Редниченко.
Смерил Левченка взглядом, где уважение мешалось с легкой оторопью; огладил вислые усы, какие отпустил с началом войны, и повторил:
— Чуйка, точно тебе говорю. Ты давай, береги себя. Ты у нас теперь живая система оповещения. Вот и будь живым дальше. Твоя чуйка — она всем пригодится.
— Да куда я денусь? — ухмыльнулся Левченко. — У меня ж чуйка, сами сказали.
Чуйка не чуйка, а воевать надо.
Воевал Левченко как все: от боя не бегал, но и не геройствовал лишнего. Кроме привычного уже АКМа, освоил РПГ. Просил
Два РПГ-7 с собой, однако, прихватили. Подошли аккуратно, охранение в зябкой предрассветной мути сняли по-тихому — Митрохе с Ильёй это дело не впервой. Зашли в посёлок тенями. Предутренний туман гасил звук шагов и размывал силуэты. И с полусотни метров прямой наводкой влупили по целям: станции РЭБ и мобильному узлу связи. Они притаились рядышком во дворе, накрытом маскировочной сетью — чтоб с дронов не засекли.
С дрона и не засекли. Местные сообщили. Точных координат дед с древней кнопочной мобилой передать не смог. А вокруг жилые дома. Люди. Свои. Артой не накроешь. «Байрактары» на других участках заняты — их не так много, как хотелось бы. А эта РЭБка на участке роты — как бельмо в глазу. Глушит качественно.
Значит, что?
Значит, рейд. В первый раз, что ли?
Для Левченка — в третий. Для кого-то — в пятый, в шестой…
Тех, кто повыскакивал, положили из автоматов. Кто поумнее, наружу не сунулись: принялись палить из окон. Пара гранат их малость успокоила, но не всех: когда уходили, из посёлка продолжали суматошно поливать вдогонку. Не прицельно, наобум. Никого из хлопцев не зацепило.
Задача была выполнена. Ввязываться в бой, добивать орков в посёлке, рискуя нарваться на вражеское подкрепление или «Грады» — никакого смысла. Теперь быстро назад, к своим. Жаль, развиднелось. Ночь бы прикрыла взвод. Но тут уж — или туда ночью, или обратно. И понятно, что подобраться скрытно — важнее.
А обратно — как получится.
Когда добрались до Марьяжинки, которую проходили еще по дороге туда, рассвело окончательно. И ночью, и сейчас село выглядело целым, но пустым, брошенным. Ни шороха, ни огонька в окнах, ни собачьего лая, ни дымка над трубой. Рассчитывали, как и раньше, по-быстрому проскочить село насквозь.
Не успели.
…С глухим грохотом обвалилась кровля коровника. В небо взлетел столб бледных искр. Порыв ветра подхватил его, разметал. Левченке почудилось, что огоньки сложились в неясную крылатую фигуру. Рассмотреть её он толком не успел: искры быстро угасли.
Мычание, полное страдания, оборвалось. Левченко выдохнул с облегчением, принялся отряхиваться. Сослуживцы над его аккуратизмом подтрунивали, но не зло, с уважением. «Слышь, Левченко, достань мне цигарку из пачки — у тебя всегда руки чистые!»
— Все целы? Перекличка! Грищенко!
— Я!
— Нечипорук!
— Я!
— Тарасов!
— Я…
На это несуразно растянутое, зависшее в воздухе «Я…» обернулись все. Левченко проследил за взглядом Володьки Тарасова. Из-за дома у дальней околицы выходили люди. Левченко вскинул было автомат — и опустил. Гражданские. Местные, человек десять. Женщины; хмурый жилистый старик в древней, как он сам, мешковатой пиджачной паре; белобрысый мальчишка…
Старлей оборвал перекличку. И так видно: все целы, только Илья пластырем царапину на скуле залепляет. Когда старлей двинулся навстречу гражданским, Левченко наскоро огляделся. Аккуратные домики белого и красного кирпича — без роскошеств, возведённые по-хозяйски добротно, с любовью. Невысокие, по грудь, заборы. За ними — еще не засаженные огороды, хозяйственные пристройки…
До сих пор война обходила Марьяжинку стороной. А сейчас не обошла: догорает коровник, посреди улицы дымятся воронки, в доме стекла вылетели, а вон там, дальше, полдома как не бывало — груда битого кирпича вперемешку с обломками не пойми чего.
«Это из-за нас, — подумал Левченко. — В нас целили, а влепили по селу».
Дед тем временем что-то усердно вкручивал старлею. Командир отвечал скупо, кратко, стремясь поскорее закончить разговор. К ним начали подтягиваться остальные бойцы. Левченко тоже подошёл.
Надо было спешить. Взвод засекли, в любой момент могло прилететь ещё. Или погоню на бэхах вышлют — тоже хорошего мало. До своих-то еще топать и топать. Но от деда оказалось не так-то просто отделаться.
— …нельзя нам оставаться, никак нельзя! — кипятился дед, наседая на старлея. — Мы как увидели, что наши в село вошли — ну, вы, то есть — так сразу к вам! У нас и скарб уже собран. До того прятались — эти ироды тут шастали, искали чего-то.
— Мы на задании, — рубил в ответ старлей. — Никаких гражданских. Уходите сами.
— Да куда — сами?! Куда — сами?! Мы вас ждали!
— Дед, ты пойми, не могу я! Не могу!
— Это почему?
— Не положено.
— Кем не положено?
— Приказом не положено. Уставом не положено. Командованием не положено.
— И что ж нам теперь?!
Командир бросил взгляд на сельчан. Тихие, пришибленные, они молча сгрудились поодаль.
— Дед, тебя как по имени-отчеству?
— Алексей Гаврилович.
— Это все твои?
— Все, кто остался.
— Остальные где?
— Уехали. Сразу, как началось. Кто куда. А мы остались. Думали, не дойдёт до нас. Теперь вот… — Дед беспомощно развел руками. — На своей земле прячемся!
— Чего ж не уходите?
— Так мины ж! Их тут как грибов после дождя! Рядом-то с нами нет, а дальше… Две коровы на днях подорвались. А вы прошли! Значит, дорогу знаете. Нет, мы с вами! Устав, приказ, хреназ — всё одно с вами идём!
— Хорошо, Алексей Гаврилович, — старлей принял решение. — Убедили. Но идти придётся быстро. Это ясно?
— Ясно, ясно, чего уж там! Надо быстро — значит, быстро, мы ж понимаем…
— Пойдёте налегке. Вещей брать по минимуму, только самое необходимое. — Старлей возвысил голос, чтобы его услышали женщины. — Документы, деньги, смена одежды. Еще там что по мелочи. Кто будет задерживать — прикажу всё выбросить. Лучше сразу и сами.
— Да уж не задержим, — буркнула высокая костистая тетка лет за пятьдесят.
— Всё уже сложили.
— Комод, значит, не брать?
Миниатюрная веснушчатая женщина пыталась пошутить, но никто не улыбнулся.
— Идти все могут? Больные, раненые, немощные есть?
— Это кто тут немощный, а?!
Костистая тетка, уперев руки в боки, сурово уставилась на старлея. Тот поспешил свернуть тему.
— Идти придётся километров двенадцать. Местами по бездорожью.
— Напугал ежа голой жопой!
Улыбки вспыхнули и погасли, как задутые ветром робкие огоньки.
— Вещи у всех с собой? Выступаем! Тарасов, Зинчук, Васильев — в охранение. Задачу знаете. Твердохлеб, Левченко, Очеретько, Вашевич — со мной в голове колонны. Грищенко, Нечипорук, Попов, Гойда — замыкающие. Марьяжинцы — в середину колонны. Разобраться по местам!
Марьяжинцы сориентировались на удивление быстро, без суеты заняв места в середине. Пожитков у них и впрямь оказалось немного. Выдержав короткую паузу, старлей не по-уставному скомандовал:
— За мной — марш!
Шли по ничейной земле. «Наша это земля, — думал Левченко, — наша, а сейчас выходит — ничейная. Вот ведь, а?»
Ближняя роща окуталась нежно-зелёной дымкой первой листвы. Беспечно и громко щебетала какая-то пичуга, с восторгом приветствуя весну. Левченко аж заслушался и за этим щебетом не сразу различил посторонний звук.
— Дрон, — бросил Митроха, даже не оглянувшись.
Судя по жужжанию, это был не российский «Орлан». Обычный коммерческий квадрокоптер с камерой. В их роте такие тоже имелись — до недавнего времени два, а вчера волонтёры подогнали третий. На удивление полезная штука. Ну, или вредная — смотря чей это дрон.
Звук приближался, нагонял. Спрятаться под деревьями? Поздно: их уже засекли.
— Подтянись! Продолжаем движение.
Старлей обернулся к Левченко. Тот в ответ покачал головой: ничего, мол. Чуйка молчала. Она срабатывала за считаные секунды до прилёта, иногда — в последний момент, заставляя дернуться в сторону, ощутить горячий ветерок от прошедшей впритирку пули, которая должна была угодить в голову.
Старлей отстал, поравнялся с марьяжинцами.
— Услышите команду «Ложись!» или «В укрытие!» — падайте, где стоите. Ползите в ближайшую ямку. Там и лежите, пока не дадим отбой. Всем ясно?
— Ясно…
— Поняли…
— Чего уж тут…
Старлей вернулся в голову колонны. Некоторое время шёл молча, на ходу сверяясь с гугл-картой в планшете — сейчас, когда зловредная станция РЭБ превратилась в груду искорёженных обломков, сеть ловилась исправно. Наконец с удовлетворением кивнул сам себе — водилась за командиром такая привычка — и на ходу обернулся.
— Левченко, Вашевич — за мной, бегом! Остальным продолжать движение по маршруту.
И с неожиданной для его возраста прытью — ну, это если не знать старлея! — рванул вперёд: только поспевай.
Ничего, поспели. Остановились, запыхавшись, на лысой макушке холма. Маршрут, которым двигался взвод, проходил правее, огибая холм. Старлей навел полевой бинокль на оставшуюся позади полосу «ничейной земли» и принялся подкручивать верньер.
— Так и думал, — зло процедил он сквозь зубы. — На, погляди. Вдоль нашего маршрута смотри.
Снайпер Вашевич уже изучал пройденный путь в прицел СВД.
Левченко приложил бинокль к глазам. Бурая змея грунтовки, нежно-салатное марево рощ. Буераки, овраги. Ничего особенного. Ничего подозрительного. Он повел биноклем дальше — и уловил движение раньше, чем осознал, что именно видит.
По грунтовке шустро позли два лесных клопа-вонючки, зеленые и угловатые.
БТРы. Погоня.
Левченко прикинул расстояние. С непривычки не получилось: биноклем ему доводилось пользоваться редко.
— Через час догонят, — ледяным тоном сообщил старлей. — Час пятнадцать в лучшем случае. Без гражданских проскочили бы. На пределе, фифти-фифти. Но женщины и дед не потянут.
— Заслон?
Левченко и Вашевич всё поняли правильно.
— Приказывать не стану. Только добровольцы.
«Да любой пойдёт», — хотел сказать Левченко — и прикусил язык. Дураку ясно, старлей с ними говорит, с двоими. Без остальных. Вызовутся все, а командиру выбирать. Терять время. Игнорировать красноречивые взгляды: почему не меня?! А так — быстро, просто.
Командир уже выбрал.
