Читаем Две смерти Сократа онлайн бесплатно

Об авторе

Испанский психолог, писатель и киносценарист Игнасио Гарсиа-Валиньо родился в Сарагосе в 1968 году. Автор сборника «Музыкальная шкатулка и другие рассказы» и четырех романов: «Неотразимый нос Вероники» (премия Хосе Мариа де Переды), «Урия и царь Давид» (1997), «Нежность скорпиона» (1998) и «Удивительное дело — тишина» (1999). Роман «Нежность скорпиона» вошел в шорт-лист премии Надаля.

Посвящается Ньевес

Я хотел бы поблагодарить Хосе Солану Дуэсо за оригинальный взгляд на историю.

469 до н. э. — рождение Сократа. [2]

465 до н. э. — рождение Аспазии Милетской и Продика.

449 до н. э. — Аспазия приезжает в Афины.

445 до н. э. — свадьба Перикла и Аспазии.

429 до н. э. — смерть Перикла.

417 до н. э. — Необула поступает в «Милезию»

410 до н. э. — встреча Необулы и Алкивиада.

407 до н. э. — возвращение Необулы в Афины.

406 до н. э. — катастрофа при Аргинузах и суд над флотоводцами.

399 до н. э. — смерть Сократа.

Самый горький урок в своей жизни Необула получила в двенадцать лет, когда почти ничего не знала о плотской любви. Она покинула родной дом хрупким подростком и не успела привыкнуть к похотливым взглядам мужчин. Чума унесла в могилу мать Необулы, отец попал в плен к спартанцам и нашел смерть в Сиракузских рудниках. Один из его братьев пал в битве при Антиполисе [3], другой тоже сгинул где-то на полях сражений. Из родственников у девочки оставалась только совсем дряхлая двоюродная тетка, неспособная позаботиться о племяннице, — она и продала Необулу в роскошный дом свиданий Аспазии.

Девочка много слышала об Аспазии из Милета, вдове Перикла [4]: говорили, что у нее было множество любовников, что она прекрасно образована и имеет влияние на самых именитых людей города, что под видом дома свиданий она держит школу для свободных женщин.

Сорокавосьмилетняя Аспазия отвела Необулу в храм Афродиты. Возложив к ногам богини пышный венок, девочка сбросила тунику. Аспазия придирчива ее осмотрела: тело малышки еще не сформировалось, но в будущем она обещала стать самой красивой гетерой в доме свиданий. Ее большие глаза сверкали, словно два сапфира. Девочка была тонкой и гибкой, и Аспазия решила, что она быстро научиться ублажать мужчин. Новая хозяйка Необулы сказала, что жизнь гетеры не сахар, и для того, чтобы выжить, понадобятся ум и твердость. А пока девочке полагается быть послушной. Ее научат грамоте, музыке и танцам, стихосложению, правильной речи и женским хитростям. В «Милезии» ее всегда ждет кров, стол и защита, а за это ей придется хорошо работать. Необула растерянно кивала. Аспазия добавила:

— Тебя ждет твой первый мужчина. Он заплатил за тебя очень много, ведь ты девственница. Я должна тебя предупредить, что в первый раз бывает больно. Запомни хорошенько: любви без боли не бывает.

Необула совсем не боялась. Она верила, что горести остались позади и теперь она обретет новую семью, которая позаботится о ней и поможет стать настоящей женщиной. Вскоре хрупкая девочка в прозрачной сорочке, не скрывавшей ни темных сосков, ни черного треугольника между белых бедер, потупив взор, предстала перед нетерпеливым гостем.

В спальне мужчина разделся, не выказывая никаких чувств, словно не придавал этому ритуалу никакого значения. Необула зарделась от стыда. Ему было лет тридцать: тонкие черты, аккуратная борода, дорогая туника и башмаки из хорошей кожи. Гладкие, ухоженные руки выдавали в нем богача. Необула стянула сорочку, стараясь не смотреть на возбужденный пенис мужчины. Мужчина рассыпался в грубых похвалах ее красоте, и девочка неловко улыбнулась.

Когда оба они были раздеты, мужчина подвел ее к лежанке, поставил на четвереньки и пристроился сзади. Девочка знала, что нужно выгнуться и раздвинуть ноги. Висевшее на стене зеркало в изящной медной раме отразило испуганную девчушку и нависшего над ней огромного мужчину. Необула чувствовала, как он увлажняет ее теплым жиром, а потом внезапно ощутила острую боль, но не там, где она ожидала, а между ягодиц. Боль усиливалась, пока не стала вовсе непереносимой. Мужчина крепко держал Необулу за бедра, прижимал к себе, не отпускал, пока она не упала на живот, прижавшись щекой к подушке. Он разрывал ей нутро, лежанка скрипела, кости девушки хрустели. А мужчина старался проникнуть в нее глубже, до самого конца, вонзая ногти ей в спину. Необула дрожала, вцепившись руками в покрывало, обессиленная, растоптанная. Все происходящее казалось ей мучительно долгой агонией.

Наконец мужчина оторвался от нее с глухим стоном. От боли Необула едва могла двигаться, но мучитель уже схватил ее за плечи, приподнял и развернул к себе. Ухватив девочку за волосы, он ткнул свой член, покрытый кровью и нечистотами, прямо ей в губы и грубо приказал:

— Открывай рот, слышишь, ты!

Зажмурившись, Необула взяла в рот горячий пенис, ощущая вкус крови и мужского семени.

«Любви без боли не бывает».

Мужчина протолкнул свой член поглубже в ее воспаленную глотку:

— Теперь ты настоящая шлюха.

Потом он ушел, а опозоренная Необула, рыдая, рухнула на ложе; уж лучше бы ее изнасиловали — тогда она, по крайней мере, утешалась бы тем, что все случилось против ее воли.

Она не умерла, а значит, нужно было как-то жить дальше. Необуле не с кем было поделиться своим несчастьем — ни подруг, ни родных у нее не было. Девушка нашла утешение в собственной гордости, гордость стала ее эгидой [5], наполнила ее невиданной силой.

Хоть и говорят, что невинности нельзя лишиться за один раз, однако Необула отбросила свою девичью честь, словно ненужную вещь.

Она спешила поскорее расстаться с собственным детством: пусть никто больше не сможет обмануть ее, одолеть и унизить.

С годами Необула превратилась в жестокого, ненасытного зверя, а из собственного тела сделала орудие мести всему мужскому роду. «Милезия» была ее логовом, ее школой похоти, притворства и зла. Девушка отвергала любое чувство, кроме жажды мести, загоняла вглубь любое желание, исходящее не от плоти. Ни один мужчина не знал от нее пощады: для гетеры не было большего наслаждения, чем властвовать над ними. Унижать их. Обирать. Губить. Жалить, словно змея. Хищница, красивая и опасная.

В тот день Необула усвоила три главных правила. Первое: в этой жизни лучше владеть, чем подчиняться. Второе: ягодицы — самая соблазнительная часть ее тела. И третье: принимать посетителей лучше на голодный желудок.

Мужчину, который надругался над Необулой, звали Анит, сын Антемиона [6]. Восемнадцать лет спустя он умер в том же доме свиданий. Его нашли на рассвете с кинжалом в сердце.

Необула поступила в «Милезию», как раз когда знаменитый дом свиданий переживал свой расцвет. Он был символом Афин, неотъемлемой частью их великолепной жизни, такой же, как философия или поэзия. Слава «Милезии» давно преодолела городские стены, и знатные чужеземцы стекались к афинским холмам лишь для того, чтобы полюбоваться красотой тамошних гетер.

В те времена любой моряк мог отдохнуть от тягот морского пути, не покидая пирейского порта: за один обол [7]можно было найти ночлег, а двух хватало, чтобы познать нехитрые ласки рабыни. В Афинах говорили, что сам Улисс, превозмогший чары Цирцеи и спасшийся из плена Навзикаи, не сумел бы подобру-поздорову выбраться из пирейского притона: местные красотки болели всеми дурными хворями, которые можно было подцепить от Карфагена до Херсонеса.

Те странники, что обладали более изысканным вкусом и заботились о собственном здоровье, не задерживались в Пирее, а шли вдоль Длинной Стены до городских ворот, и дальше, в квартал Горшечников, где не было недостатка в добром вине и красивых шлюхах, готовых развлечь отважного морехода. Всего за пятнадцать оболов можно было отыскать подружку на одну ночь, чистенькую, надушенную и искусную в любви. Однако знатные путешественники неизменно направлялись в «Милезию» — дом разврата с самой лучшей репутацией во всей Элладе.

«Милезия» располагалась на склоне Холма Нимф, неподалеку от Ареопага [8]. Аспазия открыла школу гетер в девятнадцать лет. Во всей Элладе было лишь одно подобное заведение, которое основала на острове Лесбос великая Сапфо [9]. Еще девочкой Аспазия училась в ней музыке, стихосложению и искусству любви. Именно тогда у нее появилась дерзкая мечта: помочь женщинам освободиться от власти мужчин.

В шестнадцать лет Аспазия поселилась в Афинах вместе со старшей сестрой и деверем, которому было позволено вернуться в город после долгого изгнания. Девушка была необыкновенно красива, но на восточный, ионийский лад: смуглая кожа, высокие скулы, черные глаза, кошачья грация. Женщины Ионии не уступали мужчинам в уме и храбрости. Эти качества пригодились Аспазии, когда она решила посвятить себя ремеслу гетеры. Спокойный нрав, решимость и взвешенные речи этой женщины вызывали у многих мужчин не только интерес, но и глубокое уважение.

Аспазия не искала ни мужа, ни любовника. Она рано повзрослела и познала все тайны чувственной любви. Что же касается любви другой, той, что приводит к подлинному родству душ, то она не входила в планы гетеры. Отец Аспазии хотел, чтобы его дочь получила образование, и девушка прилежно училась. Она прекрасно музицировала и могла с одинаковой грацией исполнить и ритуальный танец, и веселую праздничную пляску. Конечно, ремесло гетеры было не самым почтенным, но что поделать. Гетеры были независимы и имели доступ в мир искусства и философии, закрытый для других женщин.

Три года Аспазия развлекала богатых афинян, танцевала на пирах и обучала неопытных куртизанок. Она была женщиной в полном смысле слова — женщиной, рожденной дарить радость мужчинам, а что, кроме наслаждения, может дать своему спутнику женщина, которая не желает создавать семью? Аспазия из Милета считала ремесло гетеры достойным и выгодным и не видела в нем ничего дурного. Тем больнее было сознавать, что для других она остается низшим, презренным существом. Аспазия могла бы говорить на равных с любым из афинских мудрецов, но никто из них не спешил предоставить ей такую возможность.

Мужчины принимали интерес Аспазии к искусству и философии за уловки искусной гетеры, обученной в Ионии. Оттого в первое время милетская красавица зависела от своих спутников куда сильнее, чем хотела бы. Девушке то и дело приходилось смирять свою гордость, но решимость стать свободной только крепла.

Вскоре у Аспазии появился могущественный покровитель. Им стал знатный горожанин по имени Конн, шестидесятилетний вдовец, любитель вина и хорошеньких женщин, прожигатель жизни и владелец огромного состояния. Конн любил принимать у себя знаменитых философов — афинян и чужестранцев, — стараясь снискать славу утонченного и слегка эксцентричного аристократа. На таких собраниях Аспазия из Милета была не только виночерпием; природа не слишком щедро наделила Конна талантами, и он считал, что обладание прекрасной и умной женщиной возвышает его самого. Богач охотно хвастал перед гостями ионийской диковиной, надеясь произвести впечатление на изысканную публику. Каждое острое словечко, вовремя сказанное Аспази-ей, возвышало ее любовника в глазах гостей. Сам Конн больше отмалчивался, жадно слушая рассказы иноземцев о жизни в других городах Пелопоннеса.

Как-то раз среди гостей Конна оказался прославленный софист, первый мудрец Эллады Протагор из Абдеры [10]. Философа сопровождал ученик, Продик [11]Кеосский, стройный красавец одних лет с Аспазией. Юноша весь вечер не спускал с гетеры глаз, и, когда взгляды молодых людей встречались, оба краснели от смущения. Отведав анчоусов и устриц, гости повели беседу о политике, а точнее — об успехах Перикла, нового лидера демократического крыла. Начал разговор Анит. От него не отставал молодой удачливый комедиограф по имени Аристофан [12].

Продик Кеосский навсегда запомнил тот спор о демократии: распаленные гости на чем свет стоит кляли Перикла, и лишь Протагор видел в нем блестящего оратора и мудрого политика, а демократию признавал самой совершенной формой правления, без неравенства и притеснений.

Тут в разговор вступил Аристофан:

— Друзья мои, кое-кто из вас издалека, и наши порядки для него в диковинку. — Он обернулся к Протагору. — Вы глядите, как мы трясем бородами над урнами, и говорите себе: сколь же счастливы афинские граждане, которые сами решают свою судьбу и не чувствуют над собой меча тирании. Можно подумать, что афиняне все как один искушены в политике, а мы, по правде сказать, и сами не понимаем, за что голосуем. У нас выборы так часто, что все давно запутались. Все голосуют, а сами думают: кобыла-то моя вот-вот ожеребится, или: и с чего соседские куры лучше несутся.

— Вот именно, — глубокомысленно заметил Конн.

— Никак не пойму, — проговорил Анит, — отчего все считают Перикла большим мудрецом. Умный правитель ни за что не доверил бы народу принимать важные решения. Ведь это просто опасно — делиться властью.

— Но в этом и состоит главный принцип демократии, — возразил Протагор. — Всеобщие выборы — основа равенства и согласия. Нельзя править народом, не советуясь с ним.

— Народ в большинстве своем дик и глуп, — проворчал хозяин дома, — и сам не понимает, что для него лучше.