Читаем Двадцать четыре Насреддина онлайн бесплатно

Семь городов спорили за право называться родиной Гомера. Втрое больше народов готовы назвать своим Насреддина. Ученые разных стран доискиваются: существовал ли такой человек в действительности и кем он был? В Турции, в малоазиатском городе Акшехире, показывают даже могилу Насреддина. Турецкие исследователи считают, что лицо это историческое. Найдены документы, в которых упоминается имя некоего Насреддина. Человек этот родился в деревне Хорто в 605 году хиджры (1206 г. н. э.). Отец его, Абдулла, был имамом. Насреддин получил образование в городе Конье, работал в Кастамону и умер в 683 году хиджры (1284/85 г.). Правда, на могильной плите гробницы, где, как уверяют, похоронен Насреддин, значится другая дата: 386 год хиджры, т. е. 993 г. н. э. Но, как замечает академик В. А. Гордлевский в статье, сопровождающей русское издание турецких анекдотов о Насреддине, по ряду причин «дата эта абсолютно неприемлема» [5, с. 245][1]. Было высказано, пишет он, предположение, что у такого шутника, как Насреддин, и надмогильная надпись должна читаться не как у людей, а задом наперед: 683. «Долго шла сказка, что тюрбэ (мавзолей) Насреддина стоит на четырех столбах, кругом все открыто, а на дверях висят два больших деревянных замка, и кто проходит мимо — невольно улыбнется» [5, с. 242][2].

Мнение о том, что дату на могильной плите следует читать «наоборот», оспаривает К. С. Давлетов [29]. Он, в частности, отвергает довод, будто Насреддин не мог жить в Акшехире в X в., так как территория, где находился этот город, принадлежала тогда Византии, и указывает на необычайно пестрый состав тогдашнего византийского населения: турок вполне мог быть там похоронен. Сам К. С. Давлетов относит зарождение образа Насреддина к VIII–XI вв., эпохе арабских завоеваний и борьбы народов против арабского ига. «Если искать в истории Востока период, который мог бы послужить колыбелью образа Ходжи Насреддина, который мог бы породить такое великолепное художественное обобщение, то безусловно можно остановиться только на этой эпохе» [29, с. 11]. С категоричностью такого утверждения трудно согласиться; образ Насреддина, каким он дошел до нас, складывался веками. Среди прочего К. С. Давлетов ссылается на смутные сведения о том, что «во времена халифа Гаруна ар-Рашида жил известный ученый Мохаммед Насреддин, учение которого оказалось противоречащим религии. Он был приговорен к смерти и, чтобы спастись, притворился сумасшедшим. Под этой маской он стал затем высмеивать своих врагов» [29, с. 11].

В последнее время интересную гипотезу выдвинули азербайджанские ученые. Ряд сопоставлений позволил им предположить, что прообразом Насреддина был известный ученый Ходжа Насиреддин Туси, живший в XIII в. [6, с. 15–16]. Среди доводов в пользу этой гипотезы тот, например, факт, что в одном из источников Насреддин так и назван этим именем: Насиреддин Туси. В Азербайджане Насреддина зовут Молла — возможно, это имя, как считают исследователи, представляет собой искаженную форму имени Мовлан, которое принадлежало Туси. У него было еще одно имя — Хасан; в нашем сборнике помещен анекдот (№ 253), где Насреддин заказывает себе печать с этим именем, экономя на буквах. Подтверждает эту точку зрения и совпадение некоторых мотивов из произведений самого Туси и анекдотов о Насреддине (например, высмеивание предсказателей и астрологов). Соображения интересные; во всяком случае, вполне возможно, что произведения Туси обогатили круг анекдотов о Насреддине.

Выдвигаются и другие гипотезы. Многим ученым, однако, вопрос об исторической реальности этого фольклорного персонажа и его прототипе представляется второстепенным (см., например, мнение И. Брагинского [5, с. 12]). Это верно, во всяком случае для сборника, куда вошли рассказы о Насреддине, бытующие у двадцати четырех разных народов. Вероятно, какой-то реальный Насреддин действительно существовал (и скорее всего в XIII в.); многими своими чертами он напоминал хитреца, шутника и острослова, которого мы знаем по анекдотам, дошедшим до наших дней; какой-то первоначальный круг сюжетов действительно обязан ему своим происхождением. Но в течение столетий у разных народов эти сюжеты пополнялись новыми, возникшими на иной основе, подчас в самой различной среде. Насреддину, в частности, приписывали шутки и проделки, остроты и приключения, связанные с именами других комических персонажей.

На Востоке их издревле было много[3]. У народов, среди которых получили хождение анекдоты о Насреддине, вам назовут одновременно и других шутников, остроумцев. У арабов это Джуха (или Джоха), у таджиков — Мушфики, у уйгуров — Саляй Чаккан и Молла Зайдин, у туркмен — Кемине, у болгар и народов Югославии — Хитрый Петр и т. д.

Фольклорные судьбы этих героев подчас самым тесным образом переплетены с судьбой Насреддина. Характерным примером могут служить арабские анекдоты о Джухе. Предполагают, что у этого фольклорного героя был реальный прототип — араб родом из Куфы[4]. Рассказы о Джухе создавались независимо от рассказов о Насреддине; многие из них генетически восходили к древнейшим комическим сюжетам, известным еще по индийским сборникам сказок. В дальнейшем, однако, произошли многочисленные заимствования и перекрещения, которые привели чуть ли не к отождествлению обоих образов. «Анекдоты, собранные вокруг имени Джухи, — пишет В. А. Гордлевский, — перешли к туркам; турки узнали здесь знакомые черты, — так обогатился образ ходжи Насреддина… Когда анекдоты о Насреддине переведены были… на арабский язык, ходжа Насреддин был перелицован в Джуху „румского“ (т. е. малоазиатского)» [5, с. 244].

Отождествление это (поддержанное, как считают некоторые, и сходным звучанием слов «ходжа» — «Джоха») дошло до того, что А. Вессельский включил в свой знаменитый двухтомник о Насреддине [35] свыше ста анекдотов о Джохе (берберский Джуха, Шаха, мальтийский Джахан, сицилийский Гьюфа, калабрийский Хьоха, Ювади). Генетически все они связаны с арабским Джохой, рассказы о котором А. Вессельский приводит по книге «Nawadir el chodscha nasr ed-din effendi dschoha». Как видно из заглавия, тут произошло даже слияние имен обоих персонажей. Действительно, в некоторых арабских анекдотах героя так и зовут: Насреддин Джоха (или попеременно: то Насреддин, то Джоха). Для нашего сборника отобраны только те арабские анекдоты, где прямо фигурирует имя Насреддин. Все же остальные рассказы о Джохе, Гыофе, Хьохе и прочих, как нам кажется, в книгу о Насреддине не могут быть включены (хотя сюжеты большинства из них, к слову сказать, полностью аналогичны сюжетам о Насреддине, представленным в нашем сборнике анекдотами других народов).

Если причислять к рассказам о Насреддине истории о Джохе, с таким же основанием можно включить в книгу и сюжеты о Саляй Чаккане, Ахмед-Ахае Озенбашском, Кемине, Джалуле и т. п. Эти национальные персонажи, однако, существуют вполне самостоятельно в разных странах, иногда наравне с Насреддином, иногда по разным причинам постепенно вытесняя его (вбирая при этом многие связанные с его именем сюжеты). С Джухой, например, именно так и произошло. Этот национальный арабский персонаж в своем языковом и культурном ареале оказался «сильнее»; столкнувшись с Насреддином, он как бы вобрал его в себя. В то же время в Турции (где впервые анекдоты о знаменитом ходже записаны еще в XVI в., после нескольких веков устного бытования) Насреддин — вне конкуренции. У тюркоязычных народов, связанных культурным, этническим, религиозным родством, а также в странах, некогда подвластных Османской империи, образ Насреддина вступал в разнообразные, порой сложные и даже конфликтные отношения с традиционными национальными комическими персонажами.

Чаще всего они сосуществуют здесь параллельно, не вытесняя друг друга и даже взаимно обогащаясь. Некоторые истории, которые рассказывают об уйгурском Саляй Чаккане или Молле Зайдине [14], в других версиях приписываются Насреддину; то же можно сказать и об Ахмед-Ахае Озенбашском, и о Кемине. Но нередки случаи прямого столкновения Насреддина с другими хитрецами и остроумцами, и здесь характер сюжета во многом зависит от симпатий рассказчика. Так получилось, например, в Болгарии и у некоторых народов современной Югославии, где наряду с Насреддином издавна веселил народ своими проделками и шутками Хитрый Петр (или Хитрый Петре).

Болгарский исследователь Величко Вылчев посвятил этой теме целую обстоятельную монографию [32]. «Именно в Болгарии, — отмечает он, — вследствие более позднего освобождения от османского господства создаются условия для более продолжительного общения между болгарами и турками, а наряду с этим для более интенсивного умножения ряда сюжетов в мотивов насреддиновского цикла, для более прочных взаимных фольклорных влияний. И как раз у нас оформляется фольклорный образ национального комического героя, который противопоставляется ходже Насреддину» [32, с. 344]. В. Вылчев прослеживает историческую и генетическую взаимосвязь этих образов, в конкретном формировании которых важную роль сыграли болгарские бытовые и юмористические сказки, рассматривает своеобразие каждого, их национально-самобытную сущность, выявляет социальные, политические, антиклерикальные мотивы, отразившиеся в этих циклах, и т. д. По словам автора, анекдоты про Хитрого Петра «питаются анекдотами про ходжу Насреддина» [32, с. 343]. В то же время и образ Насреддина на болгарской почве претерпел серьезные структурные и сюжетные изменения.

Здесь интересно остановиться на одном моменте. В ряде анекдотов оба хитреца и острослова сталкиваются лицом к лицу. Иногда эти столкновения нейтральны и даже как бы необязательны. Таков, например, анекдот о том, как Хитрый Петр брил ходжу Насреддина.

«Пошел Сарадин-оджа бриться к Хитрому Петру. Тот стал его брить и порезал. Взял Хитрый Петр вату, приложил ее к голове оджи, чтобы остановить кровь. А оджа сказал:

— На одной половине головы ты мне посеял хлопок[5], на другой половине я посею лен» [32, 175].

Если сравнить этот анекдот с нашим № 467 и всеми вариантами, указанными в комментарии к нему, станет очевидно, что Хитрый Петр вполне мог быть заменен здесь безымянным персонажем. Правда, в других национальных вариантах данного анекдота этот персонаж — просто неумелый цирюльник и высмеивается за неумение[6]. Хитрый же Петр вполне мог нарочно досадить своему всегдашнему сопернику, а Насреддин не остается в долгу; это придает сюжету иной смысловой оттенок. Он особенно заметен в случаях, когда оба героя мерятся хитростью (см. № 443–461 нашего сборника и комментарии к ним). В зависимости от симпатий рассказчика (определяемых, видимо, и принадлежностью к той или иной этнической группе) один из них демонстрирует свое превосходство. Характерно начало одного из болгарских вариантов: «Турок ходжа Насреддин, враль и хитрец, пришел однажды из Анатолии в болгарскую землю надувать простаков. Тут врал, там врал, наконец добрался до деревни, где жил Хитрый Петр». В серии соревнований Хитрый Петр несколько раз обводит Насреддина вокруг пальца.

То же происходит и в македонском анекдоте о Насреддине и Хитром Петре (№ 443). «Так вот Петре еще малым ребенком оказался хитрей Насреддина-ходжи. Было так — и сейчас так осталось». Во всех других национальных вариантах этого анекдота (о хитреце, объявившем себя петухом при курах, которые снесли яйца, см. примеч. к № 443) именно Насреддин берет верх над шутниками[7].

Своеобразны болгарские анекдоты, где Насреддин и Хитрый Петр, сговорившись, совместно принимаются дурачить остальных (№ 539).

Вопросу национального бытования рассказов о Насреддине у разных народов, связям этого героя с традициями и персонажами того или иною фольклора посвящено немало интересных работ. О Насреддине и Ахмед-Ахае Озенбашском писал С. Д. Коцюбинский [4]. Серьезные труды «насреддиновской» проблеме посвятили И. Г. Константин (Румыния); Ф. Байрактаревич (Югославия) и др.[8].

О Насреддине пишут и в Китае — можно указать на дискуссию в журнале «Миньцзянь вэньсюэ»[9]. О нем писал известный китайский литературовед и переводчик Гэ Баоцюань. Анекдоты о Насреддине печатались на страницах газет «Жэньминь жибао», «Синьцзян жибао», «Ганьсу жибао», «Шэньси жибао», «Синь Хунань жибао», «Тяньцзинь жибао», шанхайской вечерней газеты «Синьминь ваньбао», кантонской вечерней газеты «Янчэн ваньбао», в журналах «Чжунго циннянь» («Китайская молодежь»), «Жэньминь хуабао» (иллюстрированный журнал, издающийся в Пекине на разных языках) и даже в журнале «Народный Китай» на языке эсперанто. В 1958 г. в Шанхае вышел сборник «Истории об Афанди» («Афаньди-ды гуши»), составленный Чжао Шицзе, а в 1959 г. в Пекине — новый сборник под тем же названием, составленный Обществом изучения фольклора Китая. В 1963 г. сборник «Истории о Насреддине Афанди» был издан в Урумчи. Наряду с Гэ Баоцюанем[10], со статьями о Насреддине на страницах китайских газет и журналов выступали известные фольклористы Цзя Чжи, Дуань Баолинь, Бу Чжаоюй. Китайскую провинцию Ганьсу можно считать, вероятно, самой восточной точкой бытования анекдотов о Насреддине. В сборнике «Избранные сказки провинции Ганьсу» («Ганьсу миньцзянь гуши сюань», Ланьчжоу, 1962) помещен ряд анекдотов, записанных от ганьсуйских уйгуров, аналогичных содержащимся в данном сборнике (№ 50, 242, 438, 652 и комментарии к ним).

Все огромное разнообразие «насреддиновских» публикаций на многих языках, конечно, не могло быть отражено в этой книге[11]. Тем не менее в сборник, предлагаемый вниманию читателя, удалось включить свыше 1200 сюжетов (по считая вариантов, многие из которых в других изданиях рассматриваются как самостоятельные сюжеты), принадлежащих двадцати четырем народам. Для сравнения можно сказать, что уже упоминавшийся знаменитый двухтомник А. Вессельского, наиболее полный из выходивших до сих пор, включает всего 515 сюжетов, принадлежащих девяти народам. Но из них свыше ста сюжетов, как уже отмечалось, связаны с именем арабского Джохи и прямого отношения к Насреддину, строго говоря, не имеют (почти все арабские и все генетически связанные с ними берберские, мальтийские, сицилийские, калабрийские сюжеты). В настоящее, второе издание введены не представленные ранее анекдоты поволжских татар; впервые публикуются в русском переводе ряд оригинальных болгарских сюжетов из собрания В, Вылчева и тексты из других источников[12].