Читаем Душа Пустоты (СИ) онлайн бесплатно

На синеватом полотне сугробов сверкал свет масляных ламп. Окна крепко слаженной избушки брезжили янтарём на фоне зимней ночи. Сквозь скрип и шелест покачивающейся на ветру кроны голой яблони сонную негу разрезали ругань и крики фермерской семьи. Целое переплетение голосов, подкреплённые частым топотом и громыханием столовой утвари. Переплетение кучное, прерывистое, возможно, слишком острое и опасное, прямо как звон перекрещённых клинков. В нём можно было услышать и строгость отца, грубо отчитывающего непутёвого сына, и повышенный тон матери, набрасывающийся на сорвавшегося мужа. Отдельно выделялась и спокойная речь старшего брата, что предостерегал матушку, умоляя не встревать, но не смел пойти против воли отца. И, конечно же, громче всех верещал виновник торжества. Ещё не окрепший голос. Ещё не сформировавшийся характер. Ещё наивный и подростковый взгляд на жизнь, что, казалось, всюду норовила его предать, обмануть, заманить в ловушку и оставить без будущего, запертым в четырёх бревенчатых стенах где-то на задворках большого и удивительного мира.

Распахнутая дверь громко хлопнула, и на стуженый воздух выскочил черноволосый мальчишка, роняя слёзы и пылкие необдуманные слова:

– Ненавижу! Ненавижу! – Он слепо и торопливо пробирался по занесённой снегом тропе, которую отец расчищал каждое зимнее утро.

Из близстоящей будки высунулась удивлённая морда овчарки. Собака выбралась наружу и, озадаченно помахивая хвостом, проводила взглядом пробежавшего мальчишку в кофте, штанах и утеплённых лаптях.

– Кай, живо вернись в дом! – властно велел вышедший на порог глава семейства.

– Бегом назад, сынок! Простудишься! – догнало юнца обеспокоенное восклицание матушки.

– Элай! – отец повернулся к старшему сыну, который спешно натягивал на ноги меховые сапоги.

Стиснув зубы, не то от холода, не то от злости, Кай остановился и развернулся.

– Ну конечно! Элай, Элай, Элай! Вечно Элай! Зачем тебе я, когда у тебя есть Элай?! – прокричал он и помчался дальше, стараясь как можно быстрее добраться до амбара. Горло уже саднило от холодного воздуха, по верхней губе текли сопли, а заплаканное лицо обжигало колким морозом.

Как назло оживилась вьюга. Неудачно затаившаяся в сугробе коряга зацепилась за ногу, и юноша споткнулся. Поднялся на колени, хныча и выползая из коварных пут. Встал на ноги, роняя с кофты и штанов комья снега, добежал до дубовой двери и сдвинул окоченевшими руками засов. Сквозь вой ветра, вонзающего в оголённую шею и лицо мириады острых кристаллов, слышались приближающиеся шаги бегущего Элая. Юркнув в амбар, Кай крепко ухватился за ручку двери и потянул её на себя.

«Не поможет», – промелькнула досадная мысль. – «Элай сильнее, откроет».

Он оглянулся, часто шмыгая и всхлипывая, и схватил первое, что попалось под руку – прислонённую к стене лопату. Просунул её за ручку и едва не прищемил пальцы, ведь тот час старший брат попытался сильным рывком открыть дверь. Черенок загрохотал, ударяясь о дубовую преграду, а металлический штык вторил ему громким бренчанием о старые петли.

– Кай, выходи сейчас же! – просочился внутрь голос Элая, и импровизированный засов снова начал бесноваться в своём гнезде.

Кай попятился, обхватил себя руками и принялся растирать бока, стуча зубами.

– Пошёл вон! – с его словами из горла вырвался хрип. Он кашлянул несколько раз.

Осознав, что одной лишь грубой силой дверь не открыть, Элай вновь заговорил:

– Я уйду только с тобой, ты понял?

– Чего не понятного! – юноша вытер слёзы и, моргая, пытаясь привыкнуть к царящему в амбаре мраку, отыскал склад меха. Тем временем, снаружи начала усиливаться вьюга.

– Мне холодно, Кай, открой.

– Так возвращайся домой раз холодно, остолоп! – Кай перебрался через оградку и принялся трясущимися пальцами тянуть за узелки верёвок, которыми были обвязаны толстые рулоны дублёных шкур.

– Сказал же, не уйду без тебя. Быть может, я тут заболею. Быть может, умру от холода. Но не уйду, пока ты не отопрёшь дверь.

Верёвки не поддавались. Отец крепко обвязывал меха. Как и всегда, работал на совесть. Но сдаваться младший был не намерен, хотя пыл изрядно поостыл. Опухшими и покрасневшими руками, он пытался размотать спасительное укрытие от холода – несмотря на то, что ветер разбивался о бревенчатые стены амбара, само помещение никак не обогоревалось.

«Надо протянуть до утра, – говорил он себе, – хотя бы до первых лучей солнца. Потом погрузить мешок зерна на тачку и отвезти его в Вельфендор. И там продать. Да. Так всё и будет!»

Он с утроенной силой навалился на верхнее кольцо верёвки и кое-как стянул его, но вот беда: каждое кольцо завязывалось отдельным узлом и с остальными такой трюк не провернуть – слишком близко к центру рулона.

«А что потом?» – промелькнула предательская мысль. – «Потом на вырученные деньги в столицу!»

Непогода с новой силой навалилась на амбар, выдавив натужные скрипы из деревянной конструкции.

«Элаю там холодно…»

Каким-то чудом спало второе кольцо. Ещё немного и можно будет укрыться мехом, как одеялом.

«Кому ты нужен в Коллегии?» – Кай замер, представив столицу. Он там никогда не был, но знал, что Верховная Коллегия Магистрата – огромный и красивый город, возведённый волшебниками. Там практически все владеют магическими способностями. И что там забыл сын фермера?

«В Вельфендоре есть школа магии», – вспомнил он. – «Да только и там ты никому не сдался…»

Перебрав в голове ещё несколько схожих вариантов, понял, что самым простым будет вернуться домой и извиниться перед отцом. В конце концов, это его, Кая, вина, что забыл запереть курятник. Тот оказался занесён снегом. Две курицы померли от холода.

Кай перелез через оградку и уже было сокрушённо двинулся к двери, да только вот слабое металлическое позвякивание за спиной заставило его вздрогнуть. Он глянул за плечо. Чуть привыкшие ко тьме глаза выхватили чей-то высокий силуэт. Кто-то стоял у дальней стены амбара. Или это просто подпорка? Разглядеть было трудно. Он повернулся к фигуре.

– Элай?

Нет ответа.

«Может, всё-таки в Вельфендор?..» – вновь зажглась мысль и тут же погасла – фигура чуть двинула головой.

Внутри всё оцепенело. Ужасно хотелось рвануться к двери и выдернуть лопату, стрелой вылететь из амбара и что есть мочи побежать обратно в дом, в тепло, к семье. Но Кай не мог даже пальцем пошевелить. Он впивался взглядом в силуэт, надеясь разглядеть в нём составленные друг на друга мешки, собранный хозяйственный инвентарь или старые отцовские охотничьи шубы, повешенные на гвоздик.

Силуэт сделал шаг. Больше не осталось никаких сомнений в том, что он не померещился юнцу. Кай опомнился. В животе щекотно закололо, в ноги влилась энергия, а все мысли выдуло животным ужасом. Шаг назад, резкий разворот к двери и… он врезается во второго незваного гостя. С испуганным стоном пятится, запинается, но не падает. Чувствует, как его подхватывают чьи-то крепкие руки, сковывая торс стальным захватом, поднимают над землёй.

– Отец! – раздирая глотку, вопит Кай, начиная лягаться и выкручиваться. Не помогает. Один пришелец держит нечеловечески сильно, а второй подходит всё ближе и зажигает в руках крохотный огонёк белого света, явив перепуганному до смерти юноше угловатые железные маски и серебристо-чёрные мантии.

– Отец! Элай! Эла-а-ай!

Магическое свечение усиливается, из него сочится серебряная дымка, которая опадает на руки в чёрных перчатках.

– Па-а-а… – последнее, что успевает выкрикнуть Кай, прежде чем свечение проглатывает всех находящихся в амбаре.

Снова тишина. Снова завывания ветра. К двери с той стороны приблизился топот двух человек. Лезвие топора протиснулось через щель к верхней петле – раздалась пара звонких ударов молотком, – лезвие было вытащено и вставлено снизу – теперь удар пришёлся по нижним петлям. Отец и сын выбили дверь, и та упала на пыльный пол амбара. Помещение осветил масляный фонарь.

– Кай? – Элай прошёл внутрь.

– Сын, выходи! – в голосе отца уже не слышалось гнева. Он редко когда злился, и ещё реже кричал на сыновей за проступки, за которые соседние фермеры своих бы уже давно отлупили. Обычно, в подобные моменты, когда Ганн остывал и смягчался, Кай бросался к нему со слезами и раскаянием. Отец крепко обнимал его, хлопал по спине и всё заканчивалось.

Сейчас никто не вышел из теней амбара. Никто не всхлипнул, не подал знак, что ещё тут. Единственным звуком, помимо скорбного завывания вьюги, были шорохи меховых шуб, в которые облачились отец со старшим сыном. В руках Элая позвякивал светильник. Они оба озадаченно озирались по сторонам.

– Он точно сюда забежал? – спросил Ганн. – Не в хлев?

– Я видел, как он заперся, и говорил с ним, – быстро объяснил Элай. – Кай всегда, когда хочет спрятаться, бежит либо сюда, либо на речку. Но до реки топать… да ещё и по такой стуже… в ночь…

– Кай! – снова позвал отец.

– Ка-а-ай!

Они ещё долго звали младшего. Вскоре к ним присоединилась мать, принеся с собой пару дополнительных фонарей. Втроём обыскали весь амбар, чердак, к которому пришлось тащить лестницу из хлева, окрестности, хлев, курятник, сарай, набитый сеном и дровами. Даже в погреб забрались. Спать легли убитые. Перед сном Элай ещё раз обошёл всю территорию семейства Нэри, разрезая ночь светом фонаря и перекрикивая поднявшийся буран:

– Ка-а-ай!

Крик всё так же тонул в зимней пустоте.

Утром обошли соседей, вдруг, младший напросился у них переночевать. Но те лишь непонимающе разводили руками и отрицательно качали головой.

1

Поверхность. Плоскость. Земная твердь. Эти слова связаны с привычным ощущением положения человека в пространстве. Он стоит и его ноги упираются в некую плотную материю, сопротивляясь силе притяжения. Окажись он в воде или взобравшись на неустойчивую конструкцию, рано или поздно будет стремиться вернуть себя в ту самую позицию, где уверенность переплетена с осознанием безопасности и чувством контроля. Планетарная поверхность с точки зрения одного разумного существа, как правило, является более абстрактным понятием, нежели то, что он может объять своим восприятием, уронив взгляд вниз или отправив его к далёкому горизонту. Как правило, чтобы осознать масштаб по-настоящему, нужно отойти подальше от наблюдаемого объекта. В данном же случае, нужно подняться. Подняться так высоко, чтобы размер гор и глубина океанов перестала играть роли, а всё обозримое предстало в виде замысловатого узора на совершенно гладкой и стерильной поверхности. Возможно, эту поверхность даже накрывает тонкий слой газа. Он почти невидим. Наиболее выразителен на горизонте, где он, преломляя свет, окаймляет чей-то мир неосязаемой голубоватой полосой.

Привычная картина разумного существа, которому довелось лицезреть свою обитель со стороны холодного космоса.

Этот предполагаемый наблюдатель волен исследовать взглядом небесное тело, обременённое жизнью, скользить глазами, если таковые имеются, по переплетениям рек и каньонов. Следовать вниманием за тайфунами и прочими климатическими явлениями. Он смотрит на планету, находясь за пределами её атмосферы, но не настолько далеко, чтобы подсознательно воспринимать её в качестве сферического объекта, который можно охватить взглядом. Нет, он держится достаточно близко, чтобы колыбель его рода всё ещё могла своими размерами внушить ему страх высоты. Такой высоты, о которой даже думать невозможно. Это не объект вдали. Это поверхность под ним. Он – пылинка, не сильно отличимая от фундаментальных частиц. Он и гранула кремнезёма одинакового легко способны затеряться, скрыться из виду на фоне этого синеватого полотна, для которого даже понятия «огромный», «колоссальный» и «чудовищный» будут казаться несерьёзными и преуменьшенными. Это тот момент, когда любые сравнения теряют свою силу. Абсолютная разница.

И вот, эта поверхность снизу предполагаемого наблюдателя.

Есть место. Точка вне пространства. Её нельзя охарактеризовать, как самостоятельное измерение или как некую позицию в одном из таких измерений. Это что-то промежуточное. Наблюдатель, находясь в этом месте, видел бы картину похожую на ту, что он уже лицезрел на орбите. Поверхность. Необъятная масса, сформированная эрами и эпохами. Временем. Силой. Возможно, даже разумом. Это нельзя назвать планетой, ведь эта поверхность не замыкается сама в себе, являя форму шара. Она тянется бесконечной плоскостью. К невозможно далёкому горизонту. Конечно, может, эта плоскость и не бесконечная на деле. Может, у неё есть некое логическое завершение. Однако законы мироздания в этом месте играют иную роль. Пространство и время тут не имеют столько же власти над происходящим, сколько могли бы иметь в более классическом измерении. Здесь даже горизонт не синий, а жёлтый. Огненно жёлтый. Рыжеватый у самой земли. Как во время заката. Только здесь закатываться нечему. Нет солнца. Но есть свет.

Конечно, даже здесь, пожалуй, можно сказать, что всё относительно. В этом месте всё даже более относительно, чем в мире предполагаемого наблюдателя. Однако, в данном случае, он смотрит не вниз, не туда, откуда он поднялся. Он смотрит вперёд. На поверхность. На целый мир, что, с его точки зрения, стоит вертикально. И это лишь половина изюминки данного неопределённого места между измерениями. Стоит посмотреть в обратную сторону, наблюдатель увидит ещё одну поверхность. Точно такую же. Он обнаружит, что находится между двух литосферных плит, титанических плоскостей, что утопают в золотистом сиянии. Целых два мира, окрашенные в тусклые тёмно-багровые тона, будто их облили кровью и опалили огнём. Они как две пресловутые параллельные линии, что никогда не пересекутся. И между ними находится пятно. Формирование. Чёрная конструкция, которая, вопреки всей разницы в размерах, всегда будет выделяться на их фоне.

Её можно описать по разному. Скала. Остров. Плато. Глыба.

Она – центр, середина между двумя сторонами конфликта. Пограничный пост, если будет угодно.

На тёмном каменистом стане расположена крепость. Иссиня-чёрная твердыня. Под ней, в камне, глубоко в этом формировании, заточен механизм, с которого берут своё начало тяжёлые цепи. Вырываясь из остроконечных утёсов, могучие звенья, каждое толщиной в десятки метров, тянутся ровными линиями к планетарным поверхностям, образуя между ними своеобразный мост. Единственный материальный путь от одного измерения к другому.