Читаем Дуновение картечи онлайн бесплатно

В рассказе подробно описывается бунт Уравнителей, упомянутый в «В руках врага».

Радикальная группировка не остановится перед многотысячными жертвами, чтобы захватить власть в НРХ. Надеяться Комитету не на кого: силы правопорядка разрозненны и дезориентированы, а связь с флотом потеряна, да и военные не горят желанием помогать палачам их сослуживцев. Единственный, кто может быстро среагировать — это адмирал Эстер МакКвин, герой войны с Мантикорой. Но входит ли спасение Комитета в ее честолюбивые замыслы?

Комитет общественного спасения Народной Республики Хевен редко собирался в полном составе. Во-первых, по соображениям безопасности; во-вторых, после чистки Парнасской фракции соперничество между членами стало слишком свирепым. Два десятка мужчин и женщин напряженно сидели за длинным столом, который новый режим унаследовал от прежнего правительства Законодателей. Темное дерево и кремовая обшивка комнаты придавали комнате сдержанную элегантность, также напоминавшую о прежней эпохе. Что ни говори о Наследственном президентстве и его элитарных подхалимах, а в хорошем вкусе им не откажешь. Не очень-то он им помог, когда челюсти его капкана сомкнулись на них.

«Что ж, по крайней мере мы не стреляем друг в друга, — устало подумал Председатель Роберт Стэнтон Пьер. — Пока». Порой он спрашивал себя, что хуже: спекулянты, налетевшие на государство словно туча мух, или Корделия Рэнсом с ее зловещими «Неподкупными».

Там, у Звезды Тревора, шел бой между силами Республики и Звездного Королевства Мантикоры. Мужчины и женщины гибли тысячами, чтобы купить Комитету больше времени. Черт побери, как он устал от кретинов, которые только тратили впустую это время, добытое кровью!

— Граждане, — холодно произнес Председатель Комитета Общественного Спасения.

Наступила тишина. Он мрачно кивнул. Соперничество не шло на пользу военному делу Народной Республики, но зато снижаловероятность того, что достаточно большое число членов Комитета объединятся против него… а он знал с тяжкой уверенностью, что никто из возможных преемников не станет ему достойной заменой. Его взгляд невольно обратился в сторону начальника Бюро Государственной Безопасности. Лицо Сен-Жюста, как обычно, ничего не выражало, а внешность была настолько незаметной, что лишь эта крайняя неприметность и могла броситься в глаза. Оскар бы справился. Но Госбезопасность помимо страха вызвала слишком много ненависти, не в последнюю очередь среди флотских. Никто не примет главного палача чисток в роли главы государства. Кроме того, первым шагом нового начальника Комитета станет чистка БГБ, а значит, им не оставалось ничего иного, кроме как продолжать поддерживать его, Пьера.

«Оскар же все прекрасно понимает. Мы прошли слишком длинный путь». Пьер подумал, что у него начиналась паранойя. В комитете у него нет друга надежнее, чем Оскар Сен-Жюст.

«Будем надеяться», — подумал он. Оседлав тигра, уже не спешишься. У него нет иного выхода, кроме как вынести и Хевен, и себя самого из нынешнего кризиса. Корделия Рэнсом улыбнулась в ответ, и он кивнул ей. — «Она мне тоже нужна». — Именно Рэнсом построила пропагандистскую машину Комитета, подхлестнула долистов из апатии. Она надзирала за кровавым карнавалом, когда законодателей и их семьи скормили Народным судам, а потом убедила массы, что их смертельный враг — Звездное Королевство Мантикоры.

Это было недальновидно, глупо — хуже, чем глупо, внутренне противоречиво — и накрепко связало ему руки. Его власть неоспорима, но только до тех пор, пока он ведет огромное миллиардоголовое чудовище туда, куда оно само хочет идти. И она помогла мобилизировать долистов. Орды паразитов, которые топили старый режим, требуя все большего БЖП — Базового жизненного пособия — толпами ломились в Народный флот и морскую пехоту, на верфи и военные заводы. Отказавшись от хлеба и зрелищ. Умоляя, требуяработу, искренне желая учиться, чего Народная Республика не могла добиться от них поколениями с ее слабым подобием системы образования. Одна только мощь этих процессов одновременно воодушевляла и отпугивала; он не представлял другой силы, которая бы уничтожила громадную массу социальной инерции, тащившей вниз его страну всю его жизнь. Если бы только они выиграли войну…

Тогда они смогут расслабиться, тогда он сможет во благоупотребить свою власть, за которую он заплатил своей душой и возможностью спокойно спать по ночам. Однако если он помедлит хоть секунду, все это обрушится на него. Истинные Верующие Рэнсом только и ждут этого, а за ними фракции с фанатизмом таким гротескным, что пугал даже белокурую Корделию. Например, Ла Бёф и его Организация Равных, уравнители.

«Мы разбудили зверя, — подумал он. — Неплохо, пока им можно управлять. Но если он еще и думать начнет?»

— Мы собрались, — прямо сказал он, — чтобы обсудить большое изменение в нашей политике в целом. Как вам известно, мы оживили наши вооруженные силы с помощью политики равноправия, где положение человека определяется его способностями.

Иными словами, прикончили всех, кто мог оказаться ненадежным или показал хоть намек на некомпетентность.

— Но теперь мы достигли точки, когда результаты ухудшаются из-за… строгих правил, установленных сразу после переворота.

Иными словами, получили молодой, энергичный, способный и до чертиков напуганный офицерский состав. И последнее начинает перевешивать преимущества первого.

Покойные отпрыски Законодателей, ранее командовавшие флотом, не были потерей. Пришло время Комитету и его политическим офицерам вспомнить, что новая поросль всем обязана новому режиму. Кроме того, профессионалы и призывники, из которые состояли рядовые члены старорежимного флота, разбавлялись волнами революционных добровольцев, выливавшихся из ускоренных учебных курсов.

— Нам нужноизменить… — начал было он, и уставился в изумлении, когда дверь распахнулась настежь.

— Сэр! — сообщил офицер сил безопасности Комитета. — Сэр, чрезвычайная ситуация.

Гражданка адмирал Эстер МакКвин не питала большой любви к Комитету Общественного Спасения. Нельзя сказать, что от него не было никакой пользы: он убрал с ее пути Законодателей, а не имея патрона она не продвинулась бы далеко во флоте Народной Республики при старом режиме. Уничтожение всех правящих семейств Законодателей и расстрел всех остальных, кто не достаточно убедительно изображал преданность новому режиму илипроиграл бой манти, обеспечило очень быстрое продвижение уцелевших.

Проблема в том, что, насколько она могла судить, почти весь Комитет не только ни на йоту не разбирался в военных делах — что уже опасно — но и совершенно не желал признатьсяв своем невежестве даже самим себе. А это уже могло быть смерти подобно. Не говоря уже об их привычке расстреливать всех, кто проиграл, всех родственников и всех друзей проигравших, а также родственников друзей проигравших. Такие порядки вызывали тревогу и тем более не способствовали смелому, дерзкому командному стилю. Очевидно, Комитет полагал, что можно победить не рискуя.

Она посмотрела на своего гражданина Комиссара — иначе говоря, политического надзирателя — Эразмуса Фонтейна, сидевшего напротив. Он сам терпеливо ждал, из окна во всю стену любуясь видом столицы Народной Республики со сто пятого этажа. Новый Париж до сих пор отличался какой-то обшарпанной красотой, даже после целых поколений упадка от абсурдной экономической политики Законодателей и под бременем долгой войны с Мантикорой. С такой высоты видно было лишь великолепие башен. Но не пустые окна и разбитые фонари, сгустки ярости и подозрения, ужас массовых арестов и ледяной страх ночных исчезновений. Или еще худший кошмар Народных судов и расправы черни, которая по жестокости превзошла даже прежние банды. Хуже всего были те, кто вернулись из «Исправительных центров». Очень тихие люди, которые мало говорили и работали как машины. Обычно у них не было зубов.

«Что ж, я более-менее уверена, что по хотя бы расстреливать меня не станут.» По крайней мере, ее вовремя вытащили из того разгрома на фронте. Хотя ни в чем нельзя быть уверенным… остается узнать, зачем ее запихнули в эту труднодоступную башню, кишевшую бюрократами. Это превратило ее в невидимку; если Хевен и был чем-то хорошо снабжен, так это башнями с роем крючкотворов. «Наши датчики отнюдь не так хороши, у манти превосходящие компенсаторы инерции, но по производству бюрократов мы впереди всей галактики. Ха, бред, абсурд».

Фонтейн отпускал загадочные намеки и недомолвки про «важное собеседование», возможно, с самим председателем. Пора бы уже перейти к делу. Она открыла рот, чтобы заговорить. Но не успела произнести и слова: в этот миг громадное здание, в котором они находились, содрогнулось до основания.

Фонтейн огляделся; у него была внешность тихони, и большую часть времени он казался круглым дураком, но при этом занимающим положение, которое делало его опасным. Сейчас же на его лице явственно проступал шок, а ум в его глазах поразил ее.

— Что это? — спросила она. — Землетрясение?

Здание снова тряхнуло, на этот раз сильнее. МакКвин втиснулась рядом с комиссаром, чтобы самой выглянуть наружу. Яркая актиничная вспышка заставила ее непроизвольно отпрянуть и закрыть лицо рукой, а затем вытереть слезы боли, когда остаточные изображения заплясали по сетчатке. Ветерану космических боев не нужно было сообщать, что сверкнуло в ночном небе. «Ядерная бомба, — подумала она. — И довольно большая». Разрыв боеголовки, а не той разновидности, что накачивала рентгеновские лазеры в бою между кораблями.

Эта мысль появилась из ненормально логичной, бесстрастной части ее разума. Остальное было бессвязно. Не мог жесам Хевен подвергнуться нападению…

— Манти, — сказала она. — Они могли решиться на прорыв… бросить на нас все…

Их взгляды встретились в обоюдном ужасе и смятении. Согласно штабным разработкам Народного флота, это был бы слишком большой риск для любого военачальника в здравом уме. Но граф Белой Гавани, командующий Королевским Флотом Мантикоры, достаточночасто шел на риск в последнее время.

Толкаясь плечами, они устремились к терминалу связи в приемной. МакКвин безжалостно оттолкнула старшего хевенита, и ее пальцы заплясали по клавиатуре. Она не стала заниматься общественными каналами новостей: они ничего не знают, да если бы и знали, им бы все равно не позволили ничего сказать. Было довольно сюрреалистично смотреть отрывки новостей о сельском хозяйстве, триумфах Новой Республики и счастливых долистах на ускоренных курсах обучения — хотя бы это более-менее правдиво: им наконец удалось заставить значительное число пролетарских бездельников добровольно заняться чем-то полезным, а именно, работать на войну. За окном снова вспыхнуло, и в репортажах появились помехи. Электромагнитные импульсы мешали трансляции. Их явно немало, если они сумели пройти сквозь цифровые фильтры шума. Она прорвалась в аварийные каналы флота.

— Ого, — тихо пробормотала она.

— Ого? — повторил комиссар.

— Логическая бомба, — сказала МакКвин. — Смотрите. — Она расширила экран и развернула его. — Мусор. Перенаправления, перекрестные ссылки, искаженный текст, перекрестные контуры обратной связи, самопроизвольные дампы основной памяти… Ничтоне работает как положено.

— Невоз… — начал было Фонтейн.

Они снова посмотрели друг на друга. Любая военная служба в заселенной человечеством галактики зависит от информационных систем; у каждой службы есть защита от внешних логических бомб, неуязвимая для взлома. У каждого корабля также есть аварийная процедура: обрубить все связи с сетью, чтобы защититься от проникновения, если система была взломана.

Значит, кто-то совершил это изнутри, и они успешно разбили Флот Метрополии на множество раздробленных единиц до тех пор, пока систему не восстановят. На это уйдут часы, тогда как и за пару часов многое может случиться. Любой командир с трудом решится действовать без приказа или достоверных данных. Особенно в Народном флоте, где тот, что проявляет независимую инициативу без приказов сверху, рискует оказаться у ближайшей подходящий стенки.

— Гражданин комиссар, — медленно произнесла МакКвин. — Думаю, вам лучше попробовать зайти в сеть службы безопасности. И узнать, что же, черт возьми, происходит.

— Лучше не выйдет, гражданка адмирал, — объявил Эразмус Фонтейн спустя пятнадцать минут.

Он остро сознавал пот, текущий под воротник его формы. Для такого сдержанного человека, который десятилетиями оттачивал искусство не показывать никаких звуковых или телесных сигналов, кроме тех, что нужны ему, это было унизительно.

— Мой допуск опознан, — наконец сказал он. — Но это вызывает какую-то подпрограмму, которая перенаправляет мои вызовы. Какой-то вирус с ИИ 1, живет в любой открытой памяти, которую может найти.

— Вы можете хоть чего-тодобиться?

— Я установил односторонний канал с сетью Службы безопасности. Контакты живут шесть-двенадцать секунд, а потом ИИ выкидывает меня. Посмотрите сами.

МакКвин не заставила себя долго ждать. Первым был сигнал с нашлемной камеры, передававшей с уровня земли. Адмирал моргнула: она никогда не видела столько людей одновременно. Долисты, судя по кричащим лохмотьям. Они несли плакаты — «Найти предателей» и «Победа народу», щедро перемешанные с «Равенство навсегда, равенство сейчас» — но беспокоил ее звук, который они издавали. Не хор, а скорее шторм, который она однажды видела на другой планете. Там, где медленные ленивые волны обрушивались на скалу бесконечными серыми рядами и заставляли дрожать камень под ее ногами. У толпы был такой же звук, но он был живой. И полный ненависти. Комитет приложил усилия, что пробудить долистов из спячки в революционный пыл, и добился успеха. Чересчур большого успеха.

— Огонь, — сказала она. — Ну же, кто там командует, дай приказ…

Камера на шлеме повернулась вправо-влево и показала длинный ряд полиции Общественного Порядка, стоящих по двое в ряду и вооруженных щитами и дубинками; за ними висел прямоугольный транспорт, орудийная башня которого была заряжена звуковыми бомбами и клейкогелем.

— Гражданка адмирал, полиция не может применить смертоносную силу без политического разрешения. И сейчас этот отряд не может получить разре…

Толпа рванула вперед, выбросив перед собой волну бутылок и камней. МакКвин без больших трудностей находилась в рубке во время боев, где гибли десятки тысяч… да и флагман небыл неуязвим для оружия, которое могло превратить его в плазменный шар. Однако тысячи ревущих лиц, мчавшихся к камере, заставили ее отпрянуть на сиденье, как при внезапном появлении льва. Пробудились инстинкты гораздо древнее космических полетов — древнее, чем огонь или кремень.