Читаем Другая страна онлайн бесплатно

Джефф, прищурившись и держа наготове таблицу определения периодов, разглядывал фигуры, появлявшиеся из расщелины. Правда, на этот раз в таблице он не нуждался: стоило увидеть туники и штаны прибывших, как становилось ясно, что перед ним готы времен упадка Римской империи, вероятно, бегущие от нашествия Аттилы на земли, захваченные их предками несколько поколений назад.

— Приветствую вас, друзья, — медленно произнес он на латинском, протягивая руки ладонями вверх. На землю спускались сумерки, и четверо беженцев из Древнего мира настороженно оглядывались. Приемная, выстроенная вокруг расщелины, впервые разверзшейся пятнадцать лет назад в деловой части города, была обставлена с таким расчетом, чтобы свести к минимуму культурный шок: никаких признаков современных технологий или материалов.

Расщелины срабатывали исправно, но без всякой видимой логики и весьма хаотично: люди, бежавшие от монгольского нашествия, оказывались в Сиэтле, ацтеки — в Париже, римляне — в Оттаве, и тому подобное.

— Как вас зовут? — медленно выговорил Джефф, стараясь произносить слова как можно более четко.

Беженцы — бородатый мужчина, женщина с белокурыми, заплетенными в косы волосами и двое маленьких мальчиков — по-прежнему смотрели на него с подозрением. Мужчина повернулся к женщине и сказал что-то на диалекте готов, которого Джефф не понимал. Женщина кивнула, опустила глаза и прижала сыновей к себе.

— Одорикус Эмилианус, — произнес мужчина. — Куда мы попали?

— Это безопасное место, — заверил Джефф, — совсем не такое, откуда пришли вы. Добро пожаловать в новую жизнь.

— Как мы оказались здесь? — спросил мужчина, продолжая загораживать собой жену с детьми.

— Удача вам улыбнулась.

Таков был официальный ответ Службы приема, и лучший, пожалуй, было трудно придумать.

— Прошу вас… есть много вещей, которые вам предстоит узнать, прежде чем мы найдем для вас новый дом. Если согласитесь пойти со мной, мои друзья вам помогут.

Мужчина оглянулся — то ли на семью, то ли на исчезнувшую расщелину. Наконец он что-то согласно буркнул и кивком приказал жене и детям выступить вперед.

Джефф, до этой минуты затаивший дыхание, облегченно вздохнул. Девяносто процентов того, что в официальной терминологии называется «запоздалой интеграцией», происходит при первой встрече. Теперь, когда все кончилось так благополучно, он мог действовать на автопилоте, наблюдая за устройством и размещением беженцев из Древнего мира. Когда открылись первые расщелины, люди, появлявшиеся из них, рассматривались как поразительная возможность, золотая жила для историков и антропологов. Теперь же, когда их количество исчислялось тысячами, беженцы превратились в обычных эмигрантов, которым нужно было каким-то образом вписаться в современную жизнь. С этой семьей, вероятнее всего, не возникнет никаких трудностей: мальчики достаточно молоды, чтобы выучиться английскому, потеряв при этом готский акцент. А готские женщины считались более независимыми, чем их римские подруги.

Все еще размышляя на эту тему, Джефф поднялся по лестнице многоквартирного дома в Ванье: сегодня предстоял очередной контрольный визит в семью, которую он принимал два года назад. Попав в современное общество, беженцы сталкивались с немалыми трудностями. И главной из них была разница в отношениях между полами. Женщины и девушки в основном процветали, а мужчинам и мальчикам, лишенным статуса pater familias,[1] на который имел право рассчитывать даже самый бедный из свободных римлян, приходилось куда труднее. Но в отличие от многих беженцев вновь прибывшая семья еще имела отца и мужа.

Постучав в дверь Колумеллы, Джефф тяжело вздохнул. Жаль, что в этой семейке все пошло наперекосяк.

Он отступил и с улыбкой предстал перед зрачком глазка. Через несколько секунд дверь приоткрылась на несколько сантиметров. Звякнула стальная цепочка.

— Галфридиус? — спросил женский голос.

— Приветствую тебя, Фульвия, — со вздохом ответил Джефф. — Как поживаешь?

Дверь на мгновение закрылась, потом широко распахнулась, на пороге стояла Фульвия: коренастая, широкоплечая, пышногрудая женщина лет пятидесяти, настоящая римлянка, из тех, что существовали на земле пятьюстами годами ранее сегодняшних беженцев. Ее черные, прошитые серебром волосы были забраны в неопрятный узел. Простую домашнюю голубую тогу украшала нить поддельного жемчуга.

— Прошу тебя, заходи.

— Спасибо.

Маленькая квартирка как всегда была чисто прибрана, но запах тысяч обедов, главной составной частью которых оставались анчоусы и оливковое масло, застоявшийся в комнатах, где никогда не открывались окна и не работала вытяжка, назойливо лез в ноздри. Дышать было почти невозможно. Две софы из «Ikea» с намертво въевшимися в обивку пятнами стояли перпендикулярно телевизору, где аккуратным рядком выстроились лары.[2] Телевизор был настроен на латиноязычный канал. Но звук кто-то выключил. Насколько мог судить Джефф, передавали пьесу Плавта. Между диванами, развернутое к телевизору, стояло никогда не употреблявшееся кресло, обернутое прозрачным полиэтиленом.

— Как работа?

— Прекрасно, — кивнула Фульвия, откидывая со лба выбившуюся прядь волос. — Садись. Какая-то девка притворялась служанкой и обворовывала хозяев, так что пришлось обзавестись удостоверениями личности.

Джефф неловко заерзал на стуле.

— Ты не опоздаешь на работу?

— Нет. Мне разрешают приходить, когда вздумается, лишь бы работа была выполнена. Доеду на автобусе, если понадобится.

— Вот и хорошо.

Джефф взял чашку кофе, предложенную хозяйкой, осторожно пригубил. Очень немногие римляне смогли притерпеться к этому напитку. Фульвия варила кофе, только когда приходил Джефф, и понятия не имела, сколько нужно класть порошка. Поэтому напиток получался либо водянистым, либо в турецком стиле: чрезмерно густым и почти неудобоваримым, с толстым слоем осадка.

— Какие-то проблемы?

Болезненная гримаса почти мгновенно сменилась вымученной улыбкой.

— Нет, никаких проблем. Маленький кекс… не хочешь съесть маленький кекс?

Джефф покачал головой. Его друзья из римской общины твердили, что Фульвия превосходно готовит чечевицу с каштанами, но на его несчастье беженцы стремились угодить ему кулинарными изысками современного мира. Пластиковая упаковка и микроволновка — вот на что он мог рассчитывать в этом доме. Что же, наверное, это наказание за необходимость быть плакатным мальчиком, приветствующим беженцев при появлении из расщелины.

— Нет, спасибо.

Он мужественно глотнул кофе.

— Как Аттиус?

Фульвия снова поморщилась, еще больше убедив Джеффа в том, что его предположения правильны.

— В школе он учится прилежно. Лучшие оценки в классе по наследственному латинскому.

— Он все еще в латинской школе?

Джеффу было действительно необходимо это выяснить: уровень знаний языка беженцами отмечался в записях Службы приема, но поскольку большая часть его работы заключалась не во встречах вновь прибывших, а вот в таких контрольных посещениях, времени отслеживать пресловутый уровень знаний просто не оставалось.

— Нет, в обычной аглицкой, — покачала головой Фульвия.

— У него есть друзья? Фульвия отвела глаза.

— Что-то вроде.

— Разные люди или только римляне?

— Н-не знаю, — выдавила она. — Они приходят сюда, отправляются в его комнату и пользуются кондиционером.

— Компьютером.

— Да. А когда вхожу я, они смолкают.

Женщина примостилась на краешке ближайшего к нему дивана.

— Мальчишки удирают на улицу, пишут на стенах, в драки ввязываются. Может, в своей комнате ему безопаснее.

— Возможно. В наше время мальчишка может столкнуться на улице со множеством неприятных вещей.

— Он так чувствителен и умен, — пробормотала Фульвия. — Отец его квестором[3] был и поэтом, я уже рассказывала тебе?

Джефф покачал головой, хотя уже слышал все это десятки раз.

— Хочешь, я потолкую с Аттиусом? Попробую убедиться, что с ним все в порядке.

Она снова отвела глаза и кивнула.

— Ты не слишком занят?

— Это моя работа, Фульвия. И я счастлив выполнять свои обязанности.

Фульвия поднесла к лицу платок. Вытерла нос.

— Спасибо, — пробормотала она и, поднявшись, исчезла на кухне, откуда вернулась минутой спустя с двумя упаковками «Туинкиз»[4] в пластиковой обертке.

— Вот. Чтобы не ушел ты голодным из дома моего.

— Не стоит расстраиваться, Джефф. Твоему мальчишке ничего не грозит.

Маркус Аписиус правил бал в «Меллоуз» — ресторане, неофициальным хозяином которого мог по праву считаться. На столе перед ним стояла тарелка, доверху наполненная жирными улитками. За спиной, на кремовой стене, темнели слова:

«Сдержи свой нрав и не затевай скандалов, если можешь. Если же нет — лучше уйди домой».

— Он сын Фульвии Колумелла, — пояснил Джефф. — Знаешь эту семью?

Маркус пронзил маленькой серебряной вилочкой улитку, сунул в рот и стал вдумчиво жевать.

— Возможно.

Глядя на выведенное на стене изречение, Джефф прикусил язык.

— В таком случае, почему ты уверен, что он не попал в беду?

— Эти Колумелла… старинная семья… были известны даже в мое время. Хорошая семья, верно? Значит, с парнишкой все в порядке.

— Одно не исключает другое, как тебе хорошо известно, — возразил Джефф. И Колумелла, и Маркус принадлежали к первой волне прибывших, но Маркус предпочитал оставаться римлянином до мозга костей и гражданином своей эпохи. Именно поэтому Джефф и встречался с ним: Маркус всегда был тем человеком, к кому римские беженцы приходили за помощью, которой не могла им оказать Служба приема. Он, в отличие от Джеффа, был в общине своим.

— Ошибаешься, Джефф. Одно накрепко связано с другим. Скажи, что ты подразумеваешь под словом «беда»? Он что, попал в какую-то шайку?

— Не знаю. Возможно, так и есть.

— В таком случае, повторяю, успокойся, ему ничто не грозит. Римлянин насадил на вилку еще одну улитку, положил в рот и прикрыл глаза от восторга.

— Джефф, ты должен попробовать улитку. Знаешь, мы поим их молоком шесть дней, прежде чем приготовить. Приходится выманивать живых улиток из панциря и откармливать, пока они уже не вмешаются обратно.

Джефф качнул головой: резкий запах гарума,[5] доносившийся из кухни, отбивал всякий аппетит.

— Послушай, я всего лишь хотел, чтобы ты поспрашивал… Маркус небрежно взмахнул рукой, призывая собеседника к молчанию: у столика появился официант с подносом.

— Джефф, я сделаю это лишь для того, чтобы доставить тебе удовольствие, но позволь мне объяснить, — сказал он. Тут официант открыл тарелку, на которой лежало нечто… Ни дать ни взять — дюжина идеально овальных белых мышей.

— Прекрасно! — воскликнул Джефф. — Объясни еще раз, что мне не понять образ мыслей римлянина. Я ведь родился на ферме, на берегу Тибра.

— И явился сюда, когда тебе было… сколько? Десять лет? Ты осовременился, Джефф. Одеваешься, как они. Говоришь, как они, пахнешь, как они.

Маркус потянулся к солонке, взял щепотку соли и посыпал мышей.

— «Не доверяй человеку, пока не съешь с ним достаточно соли». Цицерон, разумеется.

— Именно это я и хочу сказать: многие из нас сумели прекрасно приспособиться. Не все жаждут, подобно тебе, воскресить последние дни Помпеи.

— Ха! Ты произнес «Помпеи» с таким многозначительным видом! В мои дни это была всего лишь рыбацкая деревушка, каких в Древнем Риме сотни и сотни. Какая удача, что ее обитатели заживо похоронены под пеплом Везувия. Прославилась на весь мир! Послушай, Джефф, вот что я хочу сказать. Есть два типа римлян, и обоим здесь чего-то недостает. Первый тип — это обычные люди, для которых здесь нет работы. В наше время у нас, разумеется, были те же проблемы. Но тогда существовали законы против рабов, отбирающих у нас работу.

— Здесь нет рабов, — напомнил Джефф.

Маркус красноречиво ткнул рукой в сторону кухни.

— О чем ты? Взгляни, сколько рабов трудится здесь!

— Маркус, — нахмурился Джефф, — если кто-то держит рабов…

— Нет, это всего лишь машины, которые выполняют работу за человека. «Robota» означает раб. А Чапек… он был славом, рабом по природе, как сказал этот растлитель овец Аристотель. Когда машины готовят, моют посуду и выполняют труд сотен человек, что делать несчастному бедняку? У него нет денег, чтобы затеять свой бизнес. Поэтому он неизбежно попадает в беду. От безделья и безысходности.

— Ладно, предположим, ты прав, — вздохнул Джефф, поднимая руки. — Откуда ты знаешь, что то же самое не происходит с сыном Фульвии?

— Потому что он из других римлян: тех, кому недостает старой жизни. Обычный парень счастлив обычной работой за обычную плату, но мужчине из хорошей семьи необходима праздная жизнь, время, чтобы подумать над тем, какую профессию он предпочитает выбрать. Ему необходимо исполнить свой гражданский долг, содействовать процветанию своего города, но где сейчас все это? Мертво и погребено навеки.

— Так что мне сказать Фульвии? Что Аттиус не может попасть в беду, потому что ему недостает старой жизни?

— Ну, что-то в этом роде, — согласился Маркус, изогнув бровь. — Послушай, Джефф, этот мальчик… он из хорошей семьи. И знает, что после смерти отца на него легла ответственность перед семьей. Так что не волнуйся за него.

Джефф снова вздохнул, поднял яйцо-мышь и сунул в рот. Зубы наткнулись на что-то твердое, и жгучий, горький вкус разлился по небу.

— Я так и знал, что ты меня разыграешь, — пробормотал он, вытирая заслезившиеся глаза. — Никто не может съесть такое, римлянин он или нет!

— Это всего лишь гвоздика! — ухмыльнулся Маркус. — Ты кто, варвар?!

Джефф как раз заводил машину, когда увидел у черного входа ресторана фигуру, освещенную светом фар. Джефф опустил стекло и позвал мальчика.

Аттиус повернулся, увидел Джеффа и бросился бежать. Джефф непозволительно долго возился с ручкой, пытаясь вылезти. Но к тому времени, как дверь открылась, мальчик уже исчез.

Джефф остался стоять на парковке, вспоминая слова Маркуса и пробуя соотнести их с тем, что видел сейчас. Конечно, бегство не всегда признак вины, но все это выглядело не слишком хорошо. Однако Маркус был прав в одном: сама мысль о том, что Аттиус способен связаться с шайкой малолетних негодяев, драться и хулиганить вместе с ними, казалась неправдоподобной. Он вспоминал Аттиуса по прежним визитам в дом Колумелла: серьезный парнишка, вполне прилично освоился в новом обществе. Конечно, он маловат для своего возраста, зато рано повзрослел. В отличие от самого Джеффа… Он всегда считал Аттиуса одной из своих удач.