Читаем Другая Белая онлайн бесплатно

Снегу выпало столько, что маленький уютный городок на юге Большого Лондона стал похож на Москву… если смотреть только под ноги. Марина смотрела-смотрела и все-таки поскользнулась и упала. Нет, не похож их Бромли на Москву. Там как-никак есть опыт чистки тротуаров от снега, здесь — никакого. Поднялась на второй этаж — здесь он считается первым — открыла дверь и позвала: «Тони». Ни звука. Посмотрела в окно на стоянку — и машины нет. Значит, еще в дороге, а ведь уже час, как должен быть дома. Порылась в сумке и из-под пакетов с покупками вытащила мобильный, пульсирующий сообщением: «Стою в пробке». Значит, можно не спешить с ужином, обедом то есть. Пошла по коридору в самый конец, в свой маленький кабинетик с компьютером. Квартира у них большая. За нее было заплачено викторианским домом. Но в нехорошем районе. Но с садом. Но требовавшим ремонта. Сейчас же у них — the best of both worlds[1]: двадцать минут на электричке до центра Лондона и престижный нелондонский адрес в графстве Кент. И евроремонт, наконец-то дошедший до пуританской Британии.

Квартиру свою они полюбили сразу. Вначале за простор и пустоту — твори, выдумывай, пробуй! — а потом уже за то, что сотворили. По мотивам их любимого ap-деко. Но деньги кончились. Фантазию пришлось обуздать. А не привыкла. Девиз у нее всегда был: «Что это за желания, если они совпадают с возможностями!» Прошлой осенью бросилась искать хоть какую-нибудь работу поблизости. Так многого хотелось для квартиры. Задумалась: «Как бы было хорошо, если бы меня взяли в тот магазин за углом, ну и что, что работа нудная, — все-таки какой-никакой доход. Вежливые люди — прислали письмо на фирменном бланке, мол „спасибо за то, что выбрали нас, ценим, но…“ В „Ann Summers“ не взяли, слав-богу…» Этот магазин Марина не любила: вульгарное женское белье. Но по осени вывесили они объявление о вакансии — два дня в неделю. И пять минут от дома пешком. Она быстренько принесла им свое CV[2] с перечислением всех должностей и учебных заведений, включая аспирантуру. Не ответили даже.

Потом Тони спросил:

— Ты вообще знаешь, что это за магазин?

— Конечно. Магазин женского белья.

— А ты когда-нибудь вниз спускалась?

— Нет, мне и наверху там ничего не нравится.

— Ты бы все-таки спустилась прежде чем документы нести, — секс-шоп это!

— Секс-шоп?! Is it? Their loss![3]

Было — и сейчас есть — одно место, куда бы Марину взяли, и рады были бы ей, но далеко: каждый день ездить она не осилит.

Все, что ни делается, — к лучшему. Дома хорошо. Купила книгу национальной английской кухни. Существует ли такая? Если смотреть с континента, то, может быть, и нет, но, если изнутри… А пудинг? A steak & kidney pie[4]? A fish & chips[5], наконец?! Пробовала писать… Сочинила сказку для внучек. В духе готических страшилок. Сын сказал, что дети малы еще для такой прозы, но сам он читал с интересом — много познавательного.

Марина открыла laptop и напечатала: «В начале нынешнего века в один из морозных февральских дней…» Стерла. Почему февральских? Разве в феврале все началось, и разве в этом веке? Все началось в прошлом веке. Что, и об этом писать? Давно не вспоминала…

Земную жизнь пройдя до половины, Марина узнала, что живет не там, где надо.

Она и сама давно мечтала перебраться из своего оврага в Черемушках поближе к центру, где работала, но молодая богемного вида ясновидящая имела в виду другое: не то место на планете.

— А где мне надо жить? — голос сорвался и дал петуха.

— Море… остров — это Англия! Где-то в том районе, и все у вас будет хорошо! — закончила ведунья, отрываясь от хрустального шара и поправляя позвякивающие на груди цепи.

— А сглаз?

— Нет никакого сглаза. Энергетика у вас добрая и сильная, я еще в коридоре, когда проходила мимо, почувствовала. Подумайте над тем, что я сказала.

Поблагодарив, Марина вышла из здания научной библиотеки, где занималась и где в маленькой комнатке под самой крышей за вполне умеренную плату жаждущие и нетерпеливые получали знания, которые не могли отыскать в мудрых книгах. Вообще-то, она пришла спросить о другом, но поставленный «диагноз» так озадачил, что она забыла, зачем пришла.

Золотая осень, любимое время года, так хорошо на бульварах… Марина шла к троллейбусной остановке, под ногами было мягко от листьев. Скоро их смоет дождь, а потом все укроет снег и лед на полгода. Она шла, любуясь многоцветьем вокруг, и думала: «Поменять район на планете — это потруднее, чем поменять его в родной Москве, хотя, возможно, и дешевле. Англия… С моей диссертацией по истории Англии эпохи раннего феодализма… Оксфорд, жди меня! Хорошо бы уехать, но это из разряда пустых мечтаний, и… у меня и так все хорошо, грех жаловаться: мужа в семью вернула, ребята — студенты хороших вузов».

Подошел троллейбус, она села и поехала на Мосфильмовскую, где в однокомнатной квартирке жили ее мама и бабушка. Там ей обрадовались, но от телевизора не оторвались: известные астрологи, муж и жена, вещали, что век грядущий всем готовит. Водя рукой по какой-то карте, астролог-жена вдруг запнулась, потом в недоумении развела руками и обреченно молвила:

— А здесь, я просто боюсь произносить, в начале столетия должно произойти что-то ужасное, какое-то наводнение, затопление… Я вообще не вижу этот остров на карте в следующем веке.

Она имела в виду Британию.

Марина засмеялась.

Бабушка немного обиженно произнесла:

— Не понимаю, чему ты смеешься? Ты ведь знаешь, как твой прадедушка любил эту страну.

— Бабуся, но мы же здесь. Участь стать подданными Британской империи нас миновала. Мы не уйдем под воду как Атлантида.

Бабуся улыбнулась и, хитро прищурившись, спросила:

— Ты скажи мне, когда стареть начнешь? Где твои морщины?

Марине исполнилось сорок четыре года. Ненатуральная блондинка роста Венеры Милосской — сто шестьдесят четыре сантиметра. Всю жизнь, знакомясь с новыми людьми, она слышала слова: «Вы мне кого-то напоминаете». Она напоминала и юную Софи Лорен, и Эдиту Пьеху, и Барбру Стрейзанд, и Аллу Пугачеву. И только после сорока сравнивать перестали — Марина заслужила свое собственное лицо.

Двадцать четыре года она была замужем за одним и тем же мужем-инженером. Восемнадцать лет проработала в одном и том же музее. Четыре последних года она была влюблена. В женатого мужчину, живущего за тридевять земель.

В новогоднюю ночь Марина обнаружила, что у мужа роман на стороне. Можно было бы и раньше догадаться: он переселился в «большую» комнату — якобы, чтобы смотреть телевизор допоздна, часто не возвращался домой, объясняя это тем, что уставал в дороге и оставался в общежитии. Она не догадывалась потому, что в своем долгом замужестве привыкла быть одна: муж работал далеко, уходил из дома рано, возвращался поздно, подолгу пропадал в командировках, оттуда не звонил. Отношения у них были дружеские. Мужу Марина никогда не изменяла, и сама его ни в чем таком не подозревала. Оказалось, напрасно.

Чуть пьяная и веселая от шампанского она подняла телефонную трубку, чтобы поздравить подругу, и застала конец явно любовного разговора мужа по параллельному телефону. От обиды сразу протрезвела: он даже не потрудился скрыть свою связь и разговаривал прямо из дома. Промучившись неделю, она назначила ему свидание в фойе одного из московских театров, сказала, что любит и хочет, чтобы он вернулся в семью. Он вернулся на следующий день. Марина подозревала — с явным облегчением: она все за него решила, кончилась его жизнь на два дома.

Примирение было страстным — тело истосковалось. В сорок лет «основной инстинкт» еще требовал своего. Они даже позволили себе недолгий медовый месяц на берегу моря в промозглой январской Эстонии, где каждый вечер отогревались в сауне. Вернулись и стали жить, как прежде. Марина особенно и не винила мужа: вся ее жизнь без остатка была заполнена сыновьями, работой и бытом: — из дома на работу, с работы через магазинные очереди или библиотеки — домой. Для мужа оставалось то, что оставалось, — то есть почти ничего. Если ему удалось урвать кусочек тепла и чьей-то любви, — его счастье.

Но что-то все-таки изменилось в ней после этого. Неистово захотелось любви. Не любовника, не другого мужа — бож-упаси, что-то разрушать! — просто, чтобы была эта волнующая тайна в ее жизни. Мужчина ее мечты «по умолчанию» должен был быть нездешним. Не инопланетянином, конечно, но и не соотечественником. Последних она слишком хорошо знала. Не было между ними и ею той необходимой дистанции, куда могло бы втиснуться хоть какое-то эротическое притяжение. Какое притяжение может возникнуть в набитом вагоне? Одно желание высвободиться. Когда она оставалась дома одна, страстно, со слезами молила кого-то: «Пошлите мне любовь, мне это очень-очень нужно, я жить без этого не могу».

Накануне Женского дня в доме зазвонил телефон. Старший сын поднял трубку и сразу перешел на английский. Потом, прикрыв трубку ладонью, шепотом спросил:

— Мама, это бельгийцы из моей группы. Просят разрешение остановиться на один день. Можно?

— Конечно, что за вопрос!

Фантастическое это было время. Сыновья — студенты. Начались студенческие обмены. В их скромной квартире жили по месяцу и студент из Никого, и мальчик из Голландии. Прошлым летом старший сын работал переводчиком в группе голландских и бельгийских учителей, плавал с ними в круиз по Волге. В конце путешествия, когда вернулись в Москву, привел голландцев к ним домой. Вот уж было веселье! Бельгийцы тогда не пришли: предпочли ансамбль русского народного танца.

Теперь и с ними познакомимся!

С утра сын поехал на Казанский вокзал и к полудню привез бельгийскую пару. Марина смотрела из окна своего пятого этажа, как высокий мужчина и почти такая же высокая женщина с трудом выбирались из маленькой «шестерки». Заработал лифт, услышав это, она повернула ключ и стала в дверях. Гости вышли из лифта, и… что-то странное произошло: она и бельгиец встретились глазами, вспыхнул светящийся луч, и острая боль пронзила ее сердце.

Гости вошли, сын представил их: Марта, Мартин. Мартин был безусловно хорош собой: высокий широкоплечий брюнет, чуть смугловатое лицо, темные глаза и брови — похож на испанца. Корсар! На вид — лет сорок с небольшим. Его жена с совершенно седой головой и короткой стрижкой выглядела старше.

Марина ставила в вазу подаренные ей тюльпаны, накрывала на стол, но боковым зрением не упускала Мартина из виду. Она чувствовала, что и он, разговаривая, обращался в основном к ней. За столом речь, конечно, зашла об августовском путче, о том, кто и где был в те дни. Марину до сих пор не покидало воодушевление того солнечного августовского дня, когда Большой каменный мост, под которым еще позавчера стояли танки с раскосыми подростками-солдатиками, был открыт для пешеходов, и она впервые в жизни чувствовала себя одной крови с соотечественниками. Она была благодарна Мартину за это. Заговорили о работе. Она вдруг начала серьезно посвящать гостя в то, что ее занимало и волновало, и он понял ее, более того, подтвердил верность ее мыслей примерами из своей практики, хотя, казалось бы, что могло быть общего у преподавателя математики и музейного работника!

Мартин рассказал, что до прошлогоднего путешествия на теплоходе уже бывал в Москве и Ленинграде раз пять-шесть, привозил группы учеников. Не все учителя охотно ехали в Россию, а ему всегда нравилось.

— Знаете, какое у меня было любимое место в Москве? ГУМ.

— ГУМ? В советское время? Что же там было интересного, кроме очередей?

— А я и любил смотреть на эти очереди. Поднимался на второй этаж, на мостик, и смотрел вниз. Мог часами стоять — так интересно было.

Марине это признание не понравилось: «Не комплексы ли какие вы лечить приезжали, Мистер-из-далеких-стран? Может быть, скучновато жить в благополучном мире, а так посмотришь на чужое неблагополучие, — и глядишь, начнешь ценить то, что имеешь. Такая вот терапия: тебе не очень сладко, а многим, очень многим еще хуже». Свое предположение она, конечно, не озвучила. Сама она в ГУМ того времени ходила только при крайней необходимости, в отдел тканей, да и то выбирала время перед закрытием, когда народу почти не было.

В середине апреля Марина собиралась в Голландию, виза в Бенилюкс была получена. Сказала об этом гостям, те в два голоса:

— А в Бельгию собираетесь?

— Нет, в Бельгию как-то никто не пригласил.

— Мы вас приглашаем: быть в Голландии и не увидеть Бельгии!

— Спасибо, с удовольствием.

Жаль было прерывать разговор, но на вечер были куплены три билета на «Жизель». Гостям надо было немного отдохнуть. Потом сын повез их в театр.