Читаем Друг Бенито онлайн бесплатно

Человек отрывается от коробок и выглядывает в окно. Далеко на востоке поднимается шпиль церкви, легкий и хрупкий. Освещение меняется — по солнцу проходит облако. Потом солнце снова выглядывает, и комнатку заливает свет.

Человек опускает жалюзи, но не закрывает их пластинки. Полосы света скользят по стенам на пол. Он возвращается к коробкам и распаковывается. Связка ключей. Выцветшая фотография молодой женщины с темно-рыжими волосами. Два старых письма от Джона. Эти предметы он аккуратно кладет в выдвижной ящик. Почти во всех коробках — книги. Он кладет их штабелями у стены, на руках ходят бицепсы. В комнате становится темнее — еще одно облако закрывает солнце, потом светлее, снова темнее.

Теперь он лежит на мягком диване в углу. Начинает писать. Пишет на стопке белой бумаги, неровными строчками со странными знаками, математическими символами. В дверь стучат, но он не слышит. Ему представляются искривленные поверхности, они приближаются, становясь все отчетливее, все детальнее. Он рассчитывает, мысленно представляет, а в комнате тем временем то светлеет, то темнеет, и солнце медленно проползает по полу.

Доктор Ланг, позвольте мне еще раз заметить, что мы рады видеть вас в нашем колледже, говорит ректор. Беннет улыбается. Ректор, историк, человечек маленький, но длинный, с тонкой трубчатой шеей, выпирающей далеко из воротника. Глаза у него близко посажены. Манера поведения — как у животного, привыкшего к темноте и сырости.

Прекрасная дисциплина — физика, говорит ректор. Прекрасная. И у нас в Леоминстере прекрасный физический факультет. Беннет кивает и остается стоять. Ректор предлагает новому преподавателю лакричную конфетку из вазочки на столе. Беннет кладет ее себе в карман. Баскетбол любите? спрашивает ректор. Беннет пожимает плечами.

Прекрасный физический факультет у нас в Леоминстере, повторяет ректор, перебирая карандаши. Ланг, вы понятия не имеете, чего стоит удерживать на плаву колледж вроде нашего. Гарвард или Йель — эти живут на собственном жиру, на своей раздутой репутации, им в сундуки все время капают денежки. Самодовольные сукины сыны. Но маленький честный колледж, такой, как Леоминстер, должен постоянно доказывать свою безупречность. Ректор замолкает, внимательно изучая Беннета, будто решая, разбирается ли тот вообще в чем-нибудь, кроме физики. В этот самый момент ректор роняет карандаши на пол. Салли, громким плаксивым голосом зовет ректор. В дверях появляется женщина. Ректор на нее смотрит, подыскивая слова. Салли, не сходите ли вы к «Сейблзу» и не заберете ли мои рубашки? Разумеется, профессор Креймер, отвечает секретарша. И проверьте, чтобы там их не перекрахмалили, как в прошлый раз, добавляет ректор.

Кажется, он о чем-то сосредоточенно думает. Проходят минуты, а может быть, всего лишь секунды. Потом он спрашивает у Беннета: вы знакомы с работами Арнольда Скалапино? Конечно, отвечает Беннет. Вы знаете, что профессор Скалапино работает в нашем колледже, говорит ректор. Может быть, поэтому вы и приняли наше предложение. Тонкие губы ректора расплываются в довольной усмешке. Беннет смотрит в пол. Ему хочется только закончить с распаковкой вещей и подготовиться к первым занятиям, до которых всего три дня. У нас тут небольшая проблема со Скалапино, продолжает ректор. Он уже десять лет ничего не публикует.

Беннет отлично знает историю публикаций Скалапино — она тоже часть легенды. Скалапино не публикуется. Ученые подозревают, что Арнольд Скалапино проводит массу вычислений, но ему, очевидно, претит записывать результаты. Фактически вся репутация Скалапино держится на двух заметках из протоколов конференций — в 1959 и 1965 годах. На каждом из этих собраний физик-затворник показывался неожиданно, делал краткий и блестящий доклад и исчезал. Каждый его доклад, записанный восхищенными учениками и тщательно изучаемый в последующие годы, менял направление целой отрасли физики. Небольшая сноска во второй заметке выросла в нечто, названное впоследствии квантовой нестабильностью Скалапино. Что больше всего бесило — обе работы Скалапино намекали на дальнейшие, недоказанные результаты, революционные идеи, уже, возможно, просчитанные и запрограммированные на мятых клочках бумаги, которые валяются где-то в кабинете автора. Или не валяются. Самому Скалапино вопросов задавать не удавалось. Он не подходил к телефону.

Мы его взяли на работу десять лет назад, говорит тихо ректор, скаля желтые зубы. Он приходит в колледж раз в неделю, проводит семинар и исчезает. В комитетах не участвует. И ни одной вообще работы не представил. Этот хитрый жулик нас всех обдурил. Как-то он уговорил проректора назначить ему самый высокий в колледже оклад и не представил даже маленькой статьи. Кого он из себя строит?

Ректор втягивает голову в плечи, потом еще понижает голос, почти до шепота, до шипения. Ланг, вы понимаете, что могла бы значить для Леоминстера Нобелевская премия, какие бы вклады на нас посыпались?

А Скалапино все еще работает? спрашивает Беннет. Ему же теперь пятьдесят? Ректор прищуривается. Не важно, работает он или нет. Что вы хотите сказать? спрашивает Беннет. Все в ящиках с папками, говорит ректор. У него там в этих папках двадцать лет неопубликованных работ. Беннет потрясен. Двадцать лет работы Скалапино — если это действительно так — могут перевернуть вверх дном всю современную физику. Результаты первого десятилетия, возможно, уже переоткрыты, но результаты последних десяти лет могут быть полностью неизвестны. Беннет даже представить себе такого не может. Он садится — впервые за все время разговора.

Ректор замечает реакцию нового коллеги и улыбается. Мы знаем, что Скалапино многое от нас прячет, говорит он. Три года назад я послал Гарфунда к нему домой поговорить. Гарфунд увидел у него в кабинете ящики, набитые папками, из которых лезли листы с формулами. Кретин этот Гарфунд, выкрикивает ректор. Он стал угрожать Скалапино. Как я только мог поставить такого идиота деканом физического факультета? С такой хитрой сволочью, как Скалапино, угрозы не помогут. Его надо умасливать. Ректор замолкает, потом говорит: Ланг, я хочу, чтобы вы добыли эти папки. Сделаете?

Беннет забыл про свои коробки. Видения новых областей физики проносятся у него в мозгу. Да, слышит он свой голос. Да, он отложит на несколько месяцев собственные работы ради этой фантастической возможности. Отлично, говорит ректор. У вас девять месяцев. В мае собирается совет попечителей, и я хочу сунуть им в лапы какую-нибудь работу Скалапино, готовую для публикации. Понимаете? Девять месяцев. Беннет кивает.

Отлично, повторяет ректор. Я не ошибся, оценив вас как умного человека. Скалапино живет в Феллз-Пойнте. Вот адрес. Ректор что-то пишет на клочке бумаги и отдает молодому физику.

Через неделю Беннет наносит первый визит в дом Скалапино в восточной части Балтимора, возле гавани. Припарковав машину, он идет по улице. Дома красного кирпича странно смотрятся, устроившись между барами, обувными, посудными, книжными магазинами, кафе, пиццериями. В Феллз-Пойнте, плавильном котле разных этнических групп, живут художники и музыканты — немцы, итальянцы, поляки, индейцы. Этот пригород, рядом с океаном — естественная точка входа для иммигрантов. А для моряков — место схода на берег. Улицы усеяны барами вроде «Лошадь твоей удачи» или «Паб "Кошачий глаз"». Из открытых окон раздаются крики, наяривают саксофоны, воздух теплый, и приятно постукивают на ходу каблуки Беннета. Улицы вымощены по-бельгийски — гладкими булыжниками, которые когда-то были балластом на больших парусных судах.

Он останавливается возле трехэтажного кирпичного дома на Алисенна-стрит. Перед половиной дома — ржавеющая металлическая калитка, вторая половина выходит фасадом на улицу. Беннет долго стучит. Стоит, стучит и потеет на жаре, и не может поверить, что стоит возле дома Арнольда Скалапино, когда симпатичная черноволосая женщина лет тридцати открывает дверь — приоткрывает, чтобы его увидеть. Я Беннет Ланг, новый ассистент в Леоминстере, говорит он, улыбаясь. Я хотел бы видеть профессора Скалапино. Что вам от него нужно, спрашивает женщина, он очень занят. Я просто хотел бы познакомиться, отвечает Беннет с волнением. Он занят, отвечает женщина и резко захлопывает дверь.

Беннет возвращается в свой тесный кабинет в Леоминстере. Он опускает жалюзи и ложится на диван. Начинает рассматривать трещины на потолке. Они сплетаются узором речных рукавов или прожилок листа. Извиваются, сходятся, снова расходятся — тонкий узор, которого Беннет до сих пор не замечал. Кто эта женщина, охраняющая Скалапино? Сквозь приоткрытую дверь было видно, что у нее в руках книга. Может быть, она любит читать. Он купит ей Люсьена «Осязаемые горы» и снова поедет в Феллз-Пойнт.

Снова вы, мистер Ланг, раздраженно говорит молодая женщина. Я вам сказала, что он занят. Всего хорошего, мистер Ланг. Она начинает закрывать дверь. По крайней мере она помнит, как его зовут. Беннет быстро просовывает книгу ей в руки. Она глядит на книгу, ее суровое лицо слегка разглаживается. Можно мне прийти еще раз? выпаливает он. Она колеблется, снова глядит на книгу, потом на Беннета. Из соседнего дома доносится далекий поющий баритон. Попробуйте в четверг после десяти вечера, говорит она и закрывает дверь. Счастливый Беннет широким шагом выходит в калитку и час гуляет по мощеным улицам. Под влиянием какого-то импульса покупает зеленый хрустальный наперсток.

В Феллз-Пойнте вечером кипит жизнь. Мужчины и женщины, парами и поодиночке, бродят по улицам. В теплом густом воздухе парит музыка. Под фонарем громко спорят две женщины с хозяйственными сумками. Идет мужчина, пошатываясь под тяжестью трех упаковок пива «Шони герл».

Женщина из дома Скалапино впускает Беннета в дверь. Она представляется как Софи, дочь Скалапино, и ведет Беннета по винтовой лестнице вверх. Лестница узкая, закрытая, стены оклеены страницами из старого учебника математического анализа. Дойдя до верхней площадки, Софи сворачивает налево, и они тут же оказываются в кухне, где пахнет копченой селедкой. Там, сгорбившись за кухонным столом над тетрадью, сидит чудовищно толстый человек. Арнольд Скалапино. Он будто вбит в кресло, огромный живот облегает край столешницы и задирается вверх. Вокруг шеи толстые розовые складки. Он поднимает глаза на входящего Беннета и показывает ему рукой на противоположную сторону стола.

Беннет садится и сильно щиплет себя за ногу под столом. Да, я слышал, что на факультете есть новичок, говорит Скалапино. Теперь нас снова трое. Голос у него неожиданно тонкий. Софи глядит на них, прислонясь к старому вестингаузовскому холодильнику. Э-гм, я только что защитил докторскую в Блейне, у Дэвиса Якоби, говорит Беннет, надеясь, что Скалапино вспомнит имя его научного руководителя. А, Дэвис Якоби, жирным голосом пищит Скалапино. У него были отличные работы по пространственно-временным сингулярностям. Расскажите мне о теме вашей диссертации. Скалапино жестом показывает молодому физику подойти к доске, странно смотрящейся в углу кухни.

Беннет уже много раз излагал свою диссертацию. Он берет мел, и страх пропадает. Но не успевает он начать, как Скалапино задает ему два вопроса. На первый он отвечает без труда. Со вторым приходится повозиться. Скалапино быстро оценил знания Беннета. После второго вопроса и рожденного в муках ответа Беннета старший физик фыркает, опускает массивную голову и снова задумывается над уравнением, записанным на лежащей перед ним бумаге. И уже не поднимает взгляда. Минуту спустя Софи вежливо информирует Беннета, что ее отец теперь занят и она готова проводить Беннета до выхода. Беседа продолжалась пятнадцать минут.

Он отступает. Исчезает в сонных складках колледжа; ему приятно, что он в этом городе один, никого не знает, приятно вернуться к своей работе и к своему одиночеству. Он снова берется за свои выкладки. Подсчитывает число трещин на потолке кабинета. Он проводит занятия, разговаривает со студентами, сидя на диване. Становится прохладнее, он начинает носить зеленый пиджак и замечает красные листья на стоящем за окном клене. Несколько раз за следующие два месяца он возвращается в четверг вечером к дому 137 на Алисенна-стрит. Каждый раз его заворачивает от двери дочь Скалапино, отвечая, что отец очень загружен, или занят размышлениями, или вообще занят.

К концу ноября Софи вдруг впускает Беннета внутрь, будто ничего не случилось. По оклеенной формулами винтовой лестнице она ведет его наверх. В кухне никого нет. Он стоит на площадке, Софи куда-то исчезла, и слышится писк. Это Скалапино говорит: Вот это уже нетривиальный ход. Беннет идет на голос по длинному коридору и входит в залитую светом комнату, где видит десять шахматных партий, играемых одновременно. Скалапино стоит возле одной доски и широко улыбается. Нетривиальный ход, повторяет он. Возле стены стоит компьютер. Скалапино играет с компьютером. Вошедшая почти сразу Софи объясняет, что отец запрограммировал компьютер генерировать случайные ходы, учитывая только правила игры и текущую позицию. Подавляющее большинство случайных ходов абсурдно глупы, но время от времени компьютер находит поистине блестящее продолжение, которое может занимать Скалапино в течение получаса. Очевидно, сейчас именно это и произошло.

Через несколько минут Скалапино поднимает голову от доски. Вы настойчивы, Ланг. Но не назойливы. Мне это нравится. Беннет решает ловить возможность. Он сообщает о своей задаче, тактично, но без лишних слов. Скалапино глядит на него подозрительно.

Беннет разглядывает обстановку. Оттуда, где он стоит, видна через коридор еще одна комната, тускло освещенная, и ему кажется, что можно разглядеть неясный контур шкафа с папками.

Я делаю записи только для собственного удовольствия, говорит Скалапино. Значит, вы делаете записи? спрашивает Беннет, не в силах скрыть, как его это заинтересовало. Да, говорит Скалапино и небрежно машет рукой в сторону той комнаты. Но мне неинтересно доводить их до результата. Когда я вижу, как решается задача, значит, пора начинать что-то новое. В этом весь интерес.

Скалапино немедленно начинает рассказывать Беннету о теории, которая сейчас его занимает; он называет ее теорией струн — она имеет отношение к субатомной физике. Беннет в данный момент не в состоянии думать о теории струн. Он снова кидается умолять великого физика. Вы не представляете себе важности своей работы, говорит он. Я сам разберу ваши записи, я напишу для вас статьи. Это честь для меня.