Читаем Дребезг Звёзд онлайн бесплатно

Иллюстраторка Олеся Фесенко

Идейная вдохновительница Полина Касаткина

Лучший критик, без которого эта книга не была бы написана Герман Устян

© Герр Фарамант, 2022

ISBN 978-5-0055-3191-9

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Каждый когда-нибудь да и задумывался, глядя на проезжающие мимо поезда: а взять бы так — и запрыгнуть в самый последний вагон. Рвануть куда глаза глядят, скитаться по незнакомым городам, ночевать — на вокзалах или вписках, завести тучу новых знакомых, повидать нечто такое, что никому и не снилось.

О путешествиях распинаться — на это каждый горазд. И, всё так же распинаясь о том, как это хорошо, каждый с тоской проводит мчащийся вдаль состав, мечтая оказаться там, на его сиденьях, провожая родной город.

Сон был нефором.

Он любил поезда и развлекался тем, что вечерами стоял на мосту Южного Вокзала. Садился на перекладину, свесив ноги, и провожал составы один за другим, самые разные маршруты: на Киев и на Москву, на Одессу и на Луганск.

Ему нравились люди на перроне, их искренние улыбки, объятья, поцелуи, печальные взгляды, тяжёлые вздохи. Ни один ЗАГС и ни одна церковь не знала столько искренних поцелуев, сколько знал вокзал. Здесь свершаются судьбы, здесь вершится игра. Сну здесь было уютно, он наблюдал за прохожими, придумывая им роли, разыгрывая спектакли.

Вот и сейчас, над городом сгустились сумерки предстоящей ночи, а он встречал закат и провожал поезда. Сидя на перекладине моста, в жёлтом плаще и простеньких бежевых кедах, он улыбался. Ему было хорошо, и он не хотел возвращаться домой.

Дома всё как всегда. Много музыки, проводов и дыма. Странно. Дом — это место, куда бы хотел вернуться. Там, где должно быть уютно. Где тебя ждут и тебе рады, но Сон жил один. Вечерами играл на фортепиано или гитаре, самозабвенно отдаваясь музыке. Иногда скучал, и чтобы развеять скуку, ходил по гостиной и декламировал стихи, либо свои, либо чужие. Но чаще — чужие. Свои никогда не любил — ведь поэт из него никакой. Но читать стихи ему нравилось. Если кончался запас стихов, то он начинал петь песни.

А когда желал расслабиться, вспоминал о кальяне. Приятное, ни с чем несравнимое чувство, когда вдыхаешь в себя яблочно-сладкий дым и, уподобляясь демону, извергаешь его. Лежишь на полу, устланным пледом, подперев голову подушкой, и наслаждаешься… Нет. Упиваешься своей демонической, дьявольской натурой. Есть ли в людях что-то от Бога — неизвестно. Но то, что в них определенно нечто от Сатаны, — сомнений не вызывает.

Он был молод и красив, но красота его не такая, как прочих. Это особая красота, красота образа. Прежде всего образа, личности. Когда красиво лишь тело, а оболочка пуста, ты смотришь на человека, как на куклу и действуешь подобающе. Совсем другое дело, когда ты видишь в человеке личность, к такому хочется тянуться, с таким хочется остаться.

Он хотел написать книгу, и он её писал своей жизнью. Ведь жизнь каждого человека — это отдельный роман, который он пишет своими поступками, насыщает своими размышлениями, обогащает познаниями.

В последнее время Сон всё чаще сидел на балконе своей квартиры и смотрел на мутную вывеску магазина «Реал», что по соседству. Символично это: смотришь на свой маленький мир, где тебе светло, тепло и уютно. Поворачиваешь голову в сторону мутного, мокрого и сырого реала. И понимаешь: ты его просрал. Да-да, именно ты, твоим нежеланием делать его красивее ты сделал его уродливее.

Таким был дом Сна, или, как он в шутку иногда говорил, «Дом Солнца», но никогда себя этим самым Солнцем не считал.

Многим такая жизнь покажется интересной, а для него она была обыденной. Когда подобная обстановка царит каждый божий день, это надоедает. От того-то он всё чаще сбегал из своей квартиры к мосту наблюдать за вокзалом — и всё реже хотел возвращаться домой.

«А что если… Нет, — Сон отверг эту мысль».

Стук колёс, шум движущегося состава, объявление прибытия следующего поезда.

Рука потянулась к походной сумке, извлекла оттуда кошелёк: двадцатка. Да хоть полцарства — билет нынче недорого стоит.

«А если по студенческому… А если…»

Сон тряхнул головой, чтобы отогнать навязчивые мысли. Нельзя. Его слишком много связывало с домом, чтобы вот так просто взять и исчезнуть. Ведь дома хорошо и уютно. Дома весело. А с другой стороны — будет потом, что вспомнить.

Мобильный и Библия на месте, а больше для путешествия ничего и не надо.

Бешеный стук сердца, безумные навязчивые идеи. Междугородние поезда — это слишком долго, нужно электричкой — это как-то забавнее, что ли. Можно и без билетов: выкинут на первой попавшейся станции, а то и сам соскочит. Но — у каждого путешествия должен быть свой пункт назначения.

Так думал парень, спеша вдоль моста, идя параллельно трамвайной линии, смотря на вокзал, где то приходили, то уходили всё новые и новые поезда.

Платформы заполнены людьми. Вечером их обычно ещё больше, чем днём. Кто-то возвращается домой с работы, кто-то — из командировки, а кто-то — в отпуск едет или по различным делам.

Мысли сумбурны, действия неконтролируемы. Сон в последнее время всё чаще думал, что хочет исчезнуть. В шутку, конечно, попыхивая кальянным дымом да потягивая стакан «Байкала», но всё больше подумывал о том, что это было бы сладко вот так просто взять — и уйти из жизни. По-детски наивно. Эгоистично. Но приятно.

Он устал. Он любил свою жизнь, любил свой дом, но он устал, и хотел отдохнуть. Провалиться в сладкий-сладкий сон. Отдаться падению. Принять эту маленькую смерть в себя.

Даже имя себе он выбрал такое: Сон как «Мечта», как сладкая дрёма, и Сон как «Son», что звучит, как «Солнце», что значит «Сын». Сын своей мечты, своей далёкой звезды, своего личного солнца.

Пересекли мост. Прошли мимо цветастого, пестрящего своими огнями Макдональдса — церкви нового мира с его богом Фаст-Фудом — идём по улице.

Уже виднеется величественное здание вокзала. Огромный замок с подземными переходами, приёмной зала ожидания и, конечно же, тронным залом — его холлом. По левую руку вечерняя, пестрящая жёлтыми солнцами ламп улица. Шаг замедлился.

«А куда я в сущности рвусь, — спросил себя Сон. — Мне-то ведь и спешить некуда. Решили, что исчезнем — значит исчезнем».

Наслаждаться красотами привокзальной площади — романтика для хипстеров. Она уныла, полна дешёвых декораций, сияет и шумит фонтанами. Это забавно, но не более. Потому и Сон в отношении этой площади ничего не чувствовал, а просто прошёл мимо — к главному входу в холл.

Грандиозные своды, витражи на стенах, шум толпы — это всё забавно и то, что бросается в глаза, когда входишь в здание.

Люди — это огромные молекулы. Они созданы для броуновского движения. И они подчинены ему. И именно здесь, в сердце вокзала, это заметно как нельзя лучше. Кто-то спешит к табло посмотреть свой поезд, некто — в зал ожидания. Дамочка с огромным багажом, например, спотыкаясь, несётся по направлению к клозету. Пожилой человек — сидит у стойки закусочной и попивает кофе. Ему хорошо. Он знает, когда прибудет его рейс, и ему нечего бояться. Милый такой старик. Длинные прямые седые волосы, чёрные очки, строгая, ровная улыбка. Клетчатая зелёная рубашка, синие джинсы.

Сон подошёл к стойке. Хотел заказать себе чай, но вовремя вспомнил, что в кармане — почти ни гроша. Это его немного опечалило.

— Угостить?

Старик улыбнулся ему.

Сон удивленно склонил голову набок.

— Что любишь? Чай? Или кофе?

— Чай.

Собеседник повернулся к кассиру:

— Чай, пожалуйста.

— Зелёный? Чёрный?

— Зелёный, — ответил Сон.

Старик расплатился, чай подали.

Сон мотнул головой, улыбаясь этой фантазии и отошёл от стойки. Почему-то решил, что лучше не заговаривать с этим стариком — не к добру такие знакомства в начале пути. А может — и к добру. Но не сейчас.

«Рано, — сказал себе парень, — рано тебе пускаться в отрыв».

Он бросил последний взгляд в сторону возможного знакомого — тот всё так же сидел, улыбался и пил кофе. На этом их так и не начавшийся разговор закончился.

Сон вышел на перрон, сливаясь с толпой.

Странное чувство — слияние с толпой. Будто ты механизм какой-то огромной машины или капля в океане сознаний, и в то же время чувствуешь себя безумно одиноким, никому не нужным созданием. Которое можно раздавить, сокрыть, унизить — и ведь никто не заметит и не вспомнит о тебе. Люди говорят, что они боятся одиночества. Но стоить их поместить в толпу, как сердца их съёживаются, а тела — дрожат. Подчиняясь неведомым импульсам, они начинают плыть по общему течению, теряя свою индивидуальность, становясь единой массой. В толпе все едины в своём одиночестве.

Но с течением времени толпа на перроне редела. Поезд прибыл давно, и люди уже успели покинуть его, встретиться со своими друзьями, знакомыми и спешили покинуть вокзал. Тем временем накатывалась новая партия. Погрузятся — и уедут. И так — тысячи, каждый день.

Сон остановился у статуи отца Фёдора. Улыбнулся в ответ на вечную безмолвную улыбку этого доблестного попа в фуражке и с котелком в руке.

— Эх, падре-падре, — вздохнул парень, садясь в ногах у статуи и снимая походную сумку, — исповедуй душеньку мою бренную.

Он не боялся говорить всё это вслух. Всё равно никто не услышит. Всем всё равно, так что можешь просить что угодно у кого угодно. А лучше всего — говорить правду. Мир до того привык лгать, что правде просто не поверят — и это только на руку. Легче жить, когда не верят твоей правде, чем довольствоваться своей же ложью.

— А если и исповедаю?

Сон поднял голову. Сверху вниз на него смотрела девушка, семнадцати-двадцати лет на вид.

Юный, уже распустившийся цветок. Тёмные ядовито-зелёные волосы, немного восточные черты лица, беззаботная улыбка. В зелёном вязаном свитере и джинсах, с рюкзаком через плечо.

Не дожидаясь ответа, она села рядом на плитку, достала из кармана пачку «Captain Black» и простенькую зажигалку. Щёлкнула. Затянулась.

— «Что легче сказать: прощаются тебе грехи твои, или сказать: встань и ходи? Но чтобы вы знали, что Сын Человеческий имеет власть на земле прощать грехи, — сказал Он расслабленному. — Тебе говорю: встань, возьми постель твою и иди в дом твой. — И он тотчас встал перед ними, взял, на чём лежал, и пошёл в дом свой, славя Бога».

Сон удивлённо посмотрел на девушку. Та сделала ещё одну затяжку — и снова одарила парня безмятежной улыбкой. От неё исходило странное, неестественное тепло. Трудно объяснить словами. Таких людей — не бывает, просто не бывает. Но если она была ещё одним плодом фантазии Сна, то, по крайней мере, он был тёплым и приятным. К тому же где в наше время найти девушку, которая сначала закурит, а потом с ходу выдаст тебе цитату из Евангелия от Луки?

— Ты ведь чтобы идти сюда прибыл, верно?

— Типа того. Откуда знаешь?

Она снова улыбнулась, и смешно склонила голову набок. Подмигнула.

— Я на север хочу. А ты?

Сон задумался. Ему как-то приходила мысль о конечной точке путешествия (которое, к слову, ещё даже не началось), но он не дал ей толком развиться.

Он щёлкнул языком, прикидывая ответ.

— Слыхал я об одном урочище… — осторожно начал он. — Потерянный рай. Близ заброшенного посёлка Новый мир.

Глаза девушки расширились от удивления. Было видно, что она заинтригована. Ну, или желала, чтоб Сон так думал.

— Класс! А где это?

— Сперва как в песне, по трассе Е95, а потом свернуть и молиться, авось доедем.

Сон посмотрел на девушку. Усмехнулся. Та — искренне улыбнулась в ответ.

— Вот так оно всё и начинается, — весело произнесла она.

— Падре! Падре!

Сон тяжело вздохнул и обернулся на крик. К ним бежал запыхавшийся Майор (Сон в шутку прозвал этого парня Майором за его габариты и страсть к войне), и всем своим видом он выражал волнение. Он раздражал Сна, хотя и являлся его товарищем. И сейчас был крайне лишним.

— Извольте меня извинить, что прерываю вас…

«Падре» закрыл лицо рукой и испустил тяжкий вздох. Если Майор начал распинаться — это надолго.

— Короче, герр Майор, короче.

— Я жутко понимаю, что я тут лишний, — продолжал тот, как ни в чём ни бывало, — но вы мне нужны, мой дорогой и сердешный друг. Я искал вас дома, но там всё пусто. После я вспомнил, что вечерами вы обитаете здесь, и я нашёл вас. А потому позвольте пройти со мной. Дело моё неотложное и важное, и отказ неприемлем.

С этими словами Майор протянул руку сидящему и сгорающему от стыда Сну.

Незнакомка смотрела на парней и улыбалась. Она не скрывала, что ей смешно от их вида, смешно и забавно.

— Вижу, тебя хочет твой друг, — сказала она сквозь смех и совсем вогнала парня в краску.

Сон оскалил зубы в улыбке и поднялся.

— Что же нужно моему «сердешному другу»?

Майор недоверчиво покосился на сидящую рядом девушку.

— Отойдём, мон ами?

Тот посмотрел умоляющими глазами на новую знакомую. Она улыбнулась ему в ответ и кивнула. Мол, иди, не бойся.

Сон последовал за спешащим бог весть куда Майором. Прошли к турникетам, вышли за территорию вокзала.

— Слушай, может объяснишь, что происходит?

— Позже, — важно отвечал тот, не сбавляя шаг, — позже, мой друг! Нас ждут великие дела!

В мыслях парень был готов убить своего друга за его способность появляться именно тогда, когда его не ждут, и так бесцеремонно всё ломать. У каждого красивого героя должен быть классический друг-идиот — как ни крути, а это правда, которая неоднократно подтверждалась жизнью.

Парни подошли к ближайшему киоску. Майор заказал бутылку пива для себя и банку «Пепси» для Сна — тот принципиально не пил. Подошли к лавочке. Майор стал по стойке «смирно», поднял открытую бутылку повыше и начал толкать торжественную речь о том, что вот уже как пять лет он знаком со Сном и как хорошо это повлияло на его жизнь.

Парень не слушал своего товарища. Всеми мыслями своими он был там, на перроне, подле статуи печального попа и, конечно же, ему сейчас было совершенно не до празднования юбилея относительно бесполезной дружбы. Он нервничал, дёргался, всё никак не мог спокойно усесться. Вяло отвечал на расспросы о своей нынешней жизни, выслушивал семейные драмы и благодарности за то, что свёл Майора с его нынешней девушкой. Они уже три года вместе, кушают борщ, живут на съёмной квартире, рады и счастливы. Сон кивал, качал головой, отбивался шаблонными ответами типа «круто», «молодец», «уважаю» и так далее, а сам всё думал: когда же от него отстанут. Набраться решительности и послать его прямым текстом Сон не мог, не успел сориентироваться. Всё слишком сумбурно, слишком внезапно, слишком не к месту.