Читаем Дракон выбирает судьбу (СИ) онлайн бесплатно

Глава 1

– Гил, это было потрясающе. Все, что я слышала о драконах… ох, это просто меркнет перед правдой.

Сибилла вытянулась среди сбитых простыней, закинув руки за голову и, должно быть, копируя известное полотно “Утро Ауроры” – богиня любви на нем возлежала так же, как и она сейчас, но чувственной неги у Ауроры было намного меньше.

– Только не вздумай спеть по этому поводу, – Гилберт выбросил окурок в окно и некоторое время смотрел, как крошечная звездочка летит с вершины драконьей башни на головы людям. Сибилла кокетливо надулась.

– Ну, какой ты! Тебе не нравится, как я пою?

Неделю назад Сибилла выступала в концертном зале одного из самых дорогих драконьих клубов и имела потрясающий успех. «Ярмарка тщеславия», один из популярных журналов издательского дома Гилберта, который обожали в высшем свете, поместила снимок девушки на обложке. Сибилла радовалась, как ребенок: это значило, что у нее будут новые концерты, записи альбомов, серьезные гонорары. Частное мероприятие для драконов – это особая честь и слава, это знали и начинающие звездочки, и оперные дивы.

Сибилла, разумеется, с энтузиазмом отработала эту возможность в постели Гилберта. Гибкая, энергичная, безотказная – Гилберт покосился в сторону девушки и подумал, не пойти ли на очередной заход. Она хотела выглядеть богиней, но напоминала русалку с распущенными золотыми волосами – призрачную деву, которая влечет свою добычу во мрак и тишину. Даже если захочешь, все равно не выберешься. Сибилла поймала его взгляд, правильно оценила и сменила позу – чуть раздвинула ноги, показывая мягкую тьму в своей глубине.

– Иди ко мне, – негромко позвала она. Гилберт усмехнулся и закрыл окно. До утра было еще далеко, а утром он подарит Сибилле бриллиантовую подвеску на тонкой цепочке и выбросит девушку из головы с той легкостью, с которой забывал всех своих любовниц. Сегодня одна, завтра другая – нет смысла запоминать тех, кто не может утолить его жажду.

У него и так было, на что потратить душевные силы.

Сибилла, конечно, думала иначе. Она позволяла ему все, отзываясь даже не на желание – на мысль о желании. Как и все девушки до нее, как все искры, которые Гилберт превратил в звезды, Сибилла Бувье, певичка, которая поднялась на вершины из ресторанчика на окраине, мечтала остаться в постели и жизни дракона, который владеет всей прессой королевства.

У Гилберта была настоящая власть – все, кто был с ним рядом, понимали это.

Он нырнул в женские объятия, словно в ледяную воду. Отозвалась драконья суть – по спине пробежала огненная волна, на пальцах проступили призрачные очертания чешуи, и Сибилла со стоном изогнулась под ним, мгновенно принимая чужой ритм, то пульсирующе ровный, то нервный и почти дикий. Пламя струилось по венам, переполняя Гилберта – в тот момент, когда он был готов задохнуться или обратиться, ему вдруг вспомнилось утро нового года, гостиная в отцовском доме и Джемма, драконья доля, воспитанница его отца. Она стояла у окна, смотрела на заснеженную улицу, и Гилберту хотелось прикоснуться к ней – просто чтобы убедиться, что она живая. 

На миг ему показалось, что он падает – сложил крылья в драконьем обличье и рухнул с вершины башни. Город приближался, игрушечные дома, автомобили, люди вдруг сделались большими – тогда почти у самой земли Гилберт рванул вверх и выплеснул огонь в глубину такой послушной и податливой любовницы, такой, которая никогда не утолила бы его жажды.

Он хотел прозрачной ключевой воды – и был вынужден пить болотную жижу.

Гилберт со вздохом вытянулся на кровати, чувствуя опустошение и освобождение. Несколько мгновений в ушах стояла гулкая тишина, и весь мир сжался в огненную точку, которая дымилась где-то у виска. Сибилла прильнула к нему, поцеловала в мокрое от пота плечо и спросила:

– А кто такая Джемма?

Ей не следовало задавать подобные вопросы. Никто не имел права прикасаться к тому сокровенному несбывшемуся чуду, которое Гилберт хранил в себе с тем трепетом, с которым дракон сберегает сокровищницу. Он прищурился на люстру, усмехнулся, и Сибилла объяснила:

– Ты сейчас назвал меня этим именем.

Гилберту захотелось сказать что-нибудь язвительное. Что-то такое, что встряхнуло бы эту, бездарную, в общем-то, певичку и навсегда показало, где ее место.

– Бывают такие тайны, которые способны оторвать пальцы, если к ним прикоснешься, – ответил он, поцеловал кончики пальцев Сибиллы и добавил: – Давай побережем твои. Ты хорошо ими держишь не только микрофон.

Сибилла согласно мурлыкнула в ответ и закрыла глаза.

***

- Люди и драконы равны? Какие глупости.

Папаша Уинфред Эттиннер десять лет назад отошел от дел семьи, передав бразды правления в руки сына. С тех пор он сидел в малой гостиной клуба, листал газеты, курил самые дорогие сигары, и Гилберт, глядя на него, думал, что старик – настоящий музейный экспонат, осколок той величественной и прекрасной эпохи, что постепенно становится прошлым.

- Вы слышали об экспериментах с макромолекулой, в которой хранится наша генетическая информация? – спросил он. – Люди и драконы родственники, с этим ничего не поделаешь. Это прописано в нашем генетическом коде.

Уинфреда так просто не возьмешь, Гилберт давно это понял. Вот и сейчас старик лишь фыркнул.

- Конечно, я слышал об этих экспериментах, - ответил он. – Но вот когда человечишка воспарит в небо и зальет огнем землю… тогда я действительно скажу: да, мы равны. А пока все это наивные глупости, друг мой. Люди, конечно, полезны, и нам следует извлекать из них ту выгоду, которую они способны дать драконам. Но не приравнивать их к нам только из выгоды.

Старик сделал еще одну затяжку. Гилберт подумал, что Эттиннер давно должен был бы умереть от рака легких, при таком-то ежедневном количестве сигар. Но вот нет – старый дракон чувствовал себя лучше, чем молодые члены клуба.

- А что касается генетики, мой юный друг, - продолжал Уинфред с той лукавой улыбкой, с которой дедушки говорят с внуками, - то она уже объяснила различия в интеллекте, и они не в пользу людей. Так что пусть они метут асфальт возле наших башен и не лезут выше. Свинья не увидит неба, уж так устроена ее шея.

Гилберт пожал плечами.

- А песни Сивиллы Бувье вы все-таки слушаете, - заметил он. Старик и бровью не повел.

- Да, слушаю. Почему бы их не слушать, если она хорошо поет? Но мне и в голову не придет класть ее в постель или выдать замуж за моего внука. Я стар, но не безумен, - с ледяным достоинством парировал он.

Интересно, рассказала ли Сибилла подругам о бриллианте, который Гилберт подарил ей этим утром, перед тем, как выставить из своей башни? Наверняка рассказала. Наверняка скоро начнет осаду – или будет притворяться ленивой и отстраненной, незаинтересованной, чтобы дракон захотел завоевать ее?

Было бы, кого завоевывать. Кому интересна крепость, которая сдалась сразу же, как только дракон посмотрел в ее сторону?

- Иногда я думаю, что мы каменеем в своем тщеславии и алчности, - сказал Гилберт. – Сами подумайте. В парламенте уже много людей…

- …и сотня их голосов равна одному драконьему, - важно добавил Уинфред и наконец-то отложил сигару.

- Люди совершают важнейшие научные открытия…

- …а драконы воплощают их в жизнь. Оглянитесь, мой дорогой! Все, что мы видим, создано драконами, люди способны лишь мыть наши писсуары, - произнес Уинфред и рассмеялся. – Вы еще очень молоды, Гилберт. Вот поживете с мое и убедитесь: люди это пыль, которая останется там, где мы воздвигнем свои башни. Впрочем… - он помолчал и подчеркнуто уважительно произнес: - Вы лучше знаете людей, чем я. Ваш отец владел живой драконьей долей.

Гилберт кивнул. Он думал о Джемме – каждый день, минуту утром и три минуты вечером. Этого было достаточно, чтобы не свихнуться.

- Верно, мы прожили вместе два года, - ответил он. – Джемайма Эдисон, драконья доля, воспитанница моего отца. Взамен он помог ее родителям с открытием банка на Малом Западе.

Старинный обычай и право драконов: если человек хотел получать прибыль, то сначала ему следовало выделить драконью долю, чтоб добиться разрешения на открытие дела. Драконы брали либо золото, либо девушек. У семьи Джеммы не было золота, зато было пятеро детей. Родители сбросили лишний рот на драконов и вычеркнули старшую дочь из жизни.

- «Банк Эдисон», я помню, - кивнул старик. – С ними можно вести работу, они знают свое дело… Вы подружились, да?

Гилберт пожал плечами. Что сказать? Что он так и не привык жить без нее? Что каждый день надеялся увидеть ее?

Нет, это будет глупо. Сентиментальность, недостойная дракона.

Слабость.

Гилберт прекрасно знал, что показать слабость – значит, умереть. Неважно, дракон ты или человек: слаб – сдохни. Таков единственный закон мира.

- В определенном смысле, - ответил он. – Сперва она дичилась и все время плакала. Боялась и отца, и меня, хотя мы не делали ей ничего дурного. Потом вроде бы пообвыклась, и до ее совершеннолетия все было спокойно. Потом отец выдал ее замуж за кого-то из своих партнеров.

Он не видел Джемму семь лет, с того тоскливого дня, когда черный жук такси отвез ее на вокзал от дома Сомерсетов. Потом Гилберт писал ей письма, но не получил ответа ни на одно и перестал. Джемма осталась лишь акварельным наброском в его памяти: каштановые волосы с легкой волной, карие глаза с прозеленью, губы, которые он так и не поцеловал.

Он иногда спрашивал себя, кого любит, реальную Джемму или свои воспоминания о ней – и не находил ответа. Минута утром и три минуты вечером на мысли о ней: поводок и ошейник, которые Гилберт надел на себя, чтобы не спятить.

Драконы выбирают пару на всю жизнь. Он сделал свой выбор и не хотел его отменять. 

Джемма так и не узнала о его чувствах. Со временем Гилберт сумел себя обуздать, спрятал воспоминания о горькой сладости первой любви и рухнул в ту жизнь, которую и положено вести взрослому дракону. Но потом, лениво выпроводив очередную певичку или актриску из своей постели, он вспоминал: летнее утро, Джемма оборачивается к нему, и в очертаниях ее профиля Гилберту видится мраморный ангел великого Сфоретти…

- Брак с драконьей долей это великий почет для человека, - сказал Уинфред. – Ваш отец оказал большую честь своему партнеру.

Гилберт пожал плечами. Меньше всего ему хотелось рассказывать о том, как однажды он улетел в горы и рухнул огненной глыбой в озеро – хотел утонуть, разбиться о камни, умереть, лишь бы не думать о том, что какой-то старик, которого драконы выделили за заслуги и наградили юной женой, кладет Джемму в постель. Джемму, которая никогда не принадлежала ему, Гилберту. Его Джемму.

Тогда он выплыл и, сидя на холодных камнях, дал себе обещание никого и никогда не любить. Юношеское, глупое, нелепое обещание – но жизнь помогла его исполнить. У Гилберта были женщины, были необременительные отношения и легкие романы, но того мучительного жгучего чувства, которое охватывало его при виде Джеммы, у него больше не появлялось.

Он действительно больше никого не любил.

- Когда же вы начнете отбор невест? – полюбопытствовал Уинфред. – Семейство Сомерсетов не должно угаснуть, вы же понимаете. Да и я хочу побывать на вашей свадьбе.

Гилберт снова пожал плечами.

- Я не собираюсь жениться, - ответил он. – По крайней мере, в ближайшее время. Слишком много работы.

Он не соврал и не слукавил, работы и правда было много. Еженедельный визит в клуб, который посещали восемь поколений Сомерсетов, был единственным развлечением Гилберта. На большее не хватало ни времени, ни желания.

Через четверть часа Гилберт вышел в просторный холл, слуга подал ему тонкий плащ, и, глядя на себя в старинное зеркало, которое делало всех, отражавшихся в нем, похожими на людей с античных полотен, Гилберт подумал: «Мне двадцать восемь лет, я владею одним из крупнейших состояний страны, я глава драконьей семьи, и моя жизнь бессмысленна и пуста». Человек в зеркале, высокий, темноволосый, с резкими чертами лица и бледно-голубыми глазами, казался незнакомцем. Гилберт понятия не имел, кто этот холеный тип в дорогой одежде.

- Фро Сомерсет, - администратор держал в руках серебряный поднос с бледно-желтым конвертом. – Вам телеграмма.

Гилберт кивнул, взял конверт и вышел на улицу. Некоторое время он стоял на ступеньках клуба, глядя, как по Малому проспекту ползут машины. Недавно прошел дождь, и неоновый свет рекламных вывесок растекался по асфальту. С огромной растяжки на здании концертного зала на противоположной стороне проспекта ослепительно улыбалась Сибилла Бувье, звездочка, которая стала настоящей звездой, выпрыгнув из кровати фро Сомерсета. Гилберт разорвал конверт, вынул хрупкий листок телеграммы и прочел:

«Здравствуй Гилберт буду проездом в Марнабере из Пинсбурга если хочешь можем повидаться Джемма».

Гилберт рассмеялся. Нет, это было совершенно невозможно! Он перечитал телеграмму, потом еще раз и еще.

Джемма в столице! Ему казалось, что он спит. Спит и видит удивительно реалистичный сон.

- Ха! – воскликнул Гилберт и нервным движением запустил руку в волосы. Джемма ехала из Пинсбурга, из этого вонючего захолустья, куда ее выбросил папаша Сомерсет, решивший щедро одарить своего партнера-человека!

Мраморный ангел Сфоретти раскрывал над ним крылья, наливался живым теплом, обретал душу и плоть.

В следующее мгновение Гилберт уже с грохотом и ревом взлетал в небо. Клерк-человек, который спешил домой из своей конторы, остановился, запрокинув голову и придерживая шляпу.

- Дракон! – зачарованно проговорил он. – Ну ничего ж себе!

*** 

– А кто это у нас тут такой грустный? А может, повеселим друг друга?

Вагон третьего класса был настоящим испытанием для нервов. Все сидячие места были заняты. Даже с полок для багажа свешивались чьи-то босые ноги, которые давно забыли о том, что такое мыло. По вагону бегали чумазые дети, ползли запахи жареной курицы, табака, дешевого пива и чего-то еще, не имевшего названия, настоящей бомбы для обоняния. Откуда-то летела почти мелодичная матерная ругань и звон гитары. На другом конце вагона шла вялая драка – видно, оттуда и пришел этот молодчик в расстегнутом пиджаке и кепке набок. Почесал о кого-то кулаки и решил продолжить веселье.

Джемма смотрела в окно, на бескрайние летние луга и малахитовые гребни леса, и думала, что ей все равно. Та грязь, которую она повидала в доме своего покойного мужа, ни в какое сравнение не шла с вагонной. Та грязь жила среди роскошных интерьеров, наборного паркета, потолочных фресок и позолоты, купалась в мраморных ваннах и одевалась в лучшие ткани. Когда Джемма вышла из особняка практически в чем была, с маленьким чемоданом, то почувствовала себя почти непорочной.

Все кончилось. Семь лет мучительного брака, в котором она была игрушкой Игоря Хольца, остались позади. Старший сын Хольца примчался из-за границы сражаться за наследство, вполне предсказуемо победил и очень удивился тому, что вдова его папаши не стала с ним воевать. У Джеммы был небольшой счет, который она аккуратно пополняла все эти годы, денег должно было хватить на полгода, а там будет видно.

Потом она узнала, что счет заблокирован наследником Хольца, и поняла, что у нее нет сил даже на то, чтоб заплакать.