Читаем Драгоценные моменты смерти онлайн бесплатно

Я погружаю посох в вязкую почву и держусь за него, осматривая нежные шляпки гриба-гнездовика — вогнутые, словно вывернутые наизнанку. В нынешнем сезоне среди шаманов Голгари это самый желанный гриб, но вырастить его смогли всего три гнилостных фермы — и наша стала первой. Даже самые невзрачные экземпляры продаются по зино за штуку. Я же смотрю на выдающийся образец: в золотисто-бронзовой шляпке видно полдюжины бирюзовых похожих на яйца шаров. Но этому грибу не суждено украсить какой-нибудь роскошный наряд из подземного города. Я забираю его в свою личную коллекцию.

Я достаю из сумки флакон для сбора образцов и взбалтываю болотно-зеленый эликсир, так что он начинает мерцать в лунном свете. Перевернув флакон, я позволяю всего одной капле из дозатора упасть на шляпку. Несколько мгновений она просто блестит там, как идеальная росинка, а потом выпускает белые нити и окутывает гриб магическим коконом, который сохранит его до следующего посевного сезона. Слегка сжав кокон жвалами, я проверяю его на прочность, а потом убираю в специально помеченное отделение в сумке.

Песни насекомых эхом отражаются от осыпающихся стен каналов, что окружают нашу делянку; высоко над головой они открываются в черное ночное небо. Симфония сверчков, цикад и кузнечиков звучит стройным хором, которому откуда-то издали вторит звучный горловой рык жука-голиафа мертвого моста. К ночной песне присоединяются мои братья и сестры: я слышу, как набирает силу мелодичная трель крыльев Рази. В нашей семье она поет лучше всех. С того самого дня, как вылупилась из яйца, она стала любимицей Матери — хоть никогда бы и не признала этого вслух.

Вдруг музыка, которую разносит ветер, меняется: мелодичные призывы к любви под покровом ночи на окраинах владений Голгари сменяются отрывистым, резким стрекотом новостей из подземного города. Назвали нового лича. Я бросаю взгляд на нашу ферму и вижу, что все мои собратья прекратили работу. Они вслушиваются в стрекот, надеясь услышать то, чего мы так давно ждем. Услышать, что новый лич — из краулов. Что он — один из нас. Но нет, это очередной эльф. Собратья возвращаются к работе... я же дослушиваю сообщение до конца. Новый лич ищет ученика, который хорошо разбирается в грибах и интересуется некромантией.

— С чего это тебе захотелось работать на эльфа? — спрашивает меня этой ночью Рази, когда все поля уже обработаны, и мы вернулись в ласковые объятья Матери. — Они носят в волосах кусочки наших тел, рисуют себе на лицах глаза, чтобы походить на насекомых, но когда дело доходит до власти... . кого они каждый раз выбирают?

— А как же Мазирек?

^{Mazirek, Kraul Death Priest | Иллюстрация: Mathias Kollros}

— Ну а что Мазирек? Это единственный священник-краул среди десятков горгон и сотен эльфов-девкаренов.

Я потираю крылья, издавая минорную ноту недовольства. Я знаю, что Рази не всерьез говорит так про Мазирека. Она просто расстроена от мысли, что я покидаю наше хозяйство. Я бы тоже расстроился, скажи она мне, что уходит петь при дворе Враски.

— Ты поешь лучше всех, — говорю я. — А у меня едва получается простая мелодия. Эллин лучше всех летает... Я расправляю крылья, и становится видно, что одно из них изуродовано: — А я не могу даже оторваться от земли. Я много знаю о грибах, но лишь потому, что Куурик — отличный учитель. Некромантия может наполнить мою жизнь особенным смыслом. Стать профессией, которой Мать могла бы гордиться.

— Она и так гордится тобой. Она гордится нами всеми. Это видно в ее глазах.

Я смотрю в глубокие темные глазницы — туда, где когда-то были глаза Матери, — но не вижу там гордости. Только пустоту. Мы сохранили ее радужную оболочку, натерли до блеска, так что ее сияние видно даже с самых дальних границ нашей фермы. Она — якорь, что держит вместе всю нашу семью. Она — наше все. Едва появившись из яиц, мы сожрали ее внутренние органы — сладкое, питательное мясо, от которого наши крохотные личиночьи тела росли, как на дрожжах. Потом мы прогрызли ее хитиновый покров, свили коконы у нее под брюшком — и несколько недель она самоотверженно защищала нас от хищников острыми жвалами. И, наконец, мы выбрались наружу и пожрали то, что от нее осталось. Сто семь ртов обгладывали труп, пока от него не осталась лишь блестящая оболочка, а мы не набрались сил, чтобы постоять за себя. Теперь ее исполинский панцирь укрывает нас от солнца в дневные часы — в нем достаточно укромных уголков и тщательно вычищенных пещерок, чтобы каждый нашел себе жилище. Мать пожертвовала всем ради нас. Я мечтаю о том, чтобы она могла мной гордиться.

— Просто подумай хорошенько, Бозак. Ладно? Поговорим об этом завтра вечером, — Рази зевает и вытягивается на изогнутой челюстной дуге Матери. — До смерти, дорогой братик.

— До смерти, — говорю я, и это не только пожелание спокойной ночи, но и нежное прощание. В тот час, когда первые лучи полуденного солнца освещают мутные воды канала, я собираю карты, дневники, флаконы и свою сумку для образцов и тихо выхожу из дома, пока братья и сестры все еще спят.

Величественная красота подземного города поражает воображение. Просторные каменные тоннели полны тумана, гигантские круглые проходы напоминают громадные пасти, готовые проглотить нас заживо. Мои соперники пришли облаченными в лучшие одеяния, украшенные оранжевыми и зеленоватыми пластинками со шляпок грибов и блестящими кусочками панцирей, некогда принадлежавших моим собратьям. Я прижимаю к себе посох, чувствуя себя не в своей тарелке — на мне лишь бронзовая головная пластина, скромный декоративный нагрудник и ничего больше. Лич внимательно осматривает каждого из нас. По его коже уже разлилась мертвенная бледность. Глаза стали молочно белыми, таким же — узор настроения на лбу. Его наряд — настоящее произведение искусства. В струящуюся черную паутину вплетены грибы тридцати одного вида, а мозаичный узор подчеркивает стройную, почти бестелесную фигуру эльфа.

Нас собралось двадцать шесть — достаточно храбрых (или безрассудных), чтобы попробовать определить и добыть по экземпляру четырех самых опасных грибов во всей Равнике. Я стою, вытянувшись во весь рост, подняв антенны и зафиксировав все колени... . я готов добыть четыре нужных гриба и вернуться с ними первым. Я упаковал дополнительные эликсиры для запечатывания грибов: контакт с их спорами может вызвать паралич, удушье, смерть, а то и что-то похуже.

— Лишь одного из вас я признаю достаточно умелым для того, чтобы служить у меня в учениках, — говорит лич. — Вам понадобится дотошность, скорость и смекалка. Если же вам суждено будет погибнуть, утешайтесь тем, что ваше тело даст жизнь многим поколениям редуцентов, а их потомство будет еще тысячи лет разлагать тела в подземном городе. Махнув платком из тончайшего паучьего шелка, он дает старт состязанию.

Я впервые покинул свою ферму и не знаю подземный город — хорошо, что лич милостиво снабдил нас картами. Большинство моих соперников уже поспешили отправиться в путь, но каждая минута, проведенная за рекогносцировкой местности, сэкономит две минуты блужданий по болотам. Пока я прокладываю курс, меня задевает плечом проходящий мимо эльф, и хрупкий пергамент рвется пополам. — Смотри, куда идешь! — кричу я и стрекочу крыльями в краульском ругательстве. Эльф оглядывается, но вряд ли он может что-то разглядеть через наплечники из массивных грибных шляпок, украшающих его роскошную синюю мантию. Я не вижу его рта, но по ухмылке, которую показывает узор настроения, становится ясно, что он пихнул меня намеренно. Ладно, неважно.

Найти зомби-гриб легко. Да, он смертельно опасный, но не такой уж редкий. Такие грибы любят расти в тени мангровых рощ, и на карте одна такая роща видна поблизости. Я бегу по мелкой соленой воде, уворачиваюсь от лиан и догоняю отставших от основной группы. Через бетонную решетку мы выбегаем на открытую трясину. Мангровая роща выглядит... . зловеще, если не сказать больше. Толстые узловатые стволы стоят на корнях, как на ходулях, переплетенные кроны больше похожи на зеленые спутанные лохмотья, чем на листья. Большая часть моих соперников уже роется между древесных корней — идеальное место, где можно найти зомби-гриб. Я спешу присоединиться к ним, прежде чем они оберут все дочиста, но вдруг замечаю, что что-то не так. Мох на деревьях... . не с той стороны. А корни... кажется, я видел, как один корень дернулся.

— Древесные призраки! — кричу я, привлекая внимание пробегающей мимо меня горгоны. Мы останавливаемся, разворачиваемся и бежим обратно, чтобы предупредить следующих за нами — двух эльфов и еще одного краула.

Мы слышим треск старых веток и хлюпанье корней, выбирающихся из напитанной водой земли. Тут слышны крики. Громкие, истошные крики. И наступает тишина.

Мы впятером бежим и бежим, пока не достигаем другой стороны трясины. Мы протискиваемся через узкие тоннели — такие узкие, что через них не пройти древесному призраку. Наконец, испуганные, с бешено колотящимися сердцами, мы останавливаемся.

— Что ж, карте, очевидно, доверять нельзя, — говорит горгона. Ее волосы беспокойно шевелятся, но я все же рискую взглянуть в ее строну — просто посмотреть, с кем имею дело. Она молода. Ее кожа оливково-зеленого оттенка. В глазах мудрость, словно она в три раза старше своего возраста.

— Сложно поверить, что лич нас так подставил, — говорю я.

— А чего еще ждать от девкаренов? — возражает второй краул.

Два эльфа недовольно ворчат — должно быть, они не привыкли оставаться в меньшинстве. С гневом в узорах настроения, цедя сквозь зубы ругательства, они отправляются своей дорогой.

— Насчет них не беспокойся, — говорит краул. — Единственным эльфом среди наших соперников, который хоть чего-то стоил, был Зегодонис, а сейчас его костями ковыряется в зубах древесный призрак. Отвратительный тип. Даже по эльфийским меркам.

— Зегодонис? — спрашиваю я. — В роскошной синей мантии с огромными наплечниками? А в волосах полно лапок от насекомых? Эльф, разорвавший мою карту.

— Да, это он, — подтверждает краул, сплевывая в болотную воду. — Из смерти — жизнь.

— Из смерти — жизнь, — повторяю я мантру Голгари, пытаясь успокоиться. Но у меня из головы не выходят мысли о наших соперниках... . погибших. Все случилось так быстро. Если бы я не задержался изучить карту, мои кости сейчас тоже покоились бы на дне трясины.

— Как тебя зовут? — спрашивает краул.

— Бозак, — отвечаю я ему стрекотом крыльев.

^{Иллюстрация: Wesley Burt}

— Я Лимин, — ухмыляется он. У него чудесные полупрозрачные и шелковистые крылья, но они почти не шевелятся, когда он говорит. Без шелеста крыльев его слова кажутся плоскими. Такими эльфийскими... Должно быть, он чувствует мое беспокойство, и поэтому объясняет: — Я вырос в сердце подземного города. Чтобы выжить, пришлось приспосабливаться.

— Понимаю, — говорю я, хотя на самом деле ничего не понимаю. Будь у меня такие крылья, я без умолку стрекотал бы с утра до вечера. Я поворачиваюсь к горгоне: — А ты?

— Меня зовут Ката, — отвечает горгона. Наши слова не произвели на нее никакого впечатления. Она отворачивается от меня в сторону, словно это у меня лицо, обращающее плоть в камень. — О, глядите-ка. Зомби-грибы.

Она права: шагах в двадцати от нас к решетке канализации жмется небольшая грибная поросль. Каждый из нас осторожно берет по грибу и поливает сохраняющим эликсиром. Когда кокон затвердевает, я капаю эликсиром на свой экземпляр еще раз — для надежности.

— Ты спас нам жизнь, — говорит мне Ката, когда заканчивает. — Спасибо за это, но пусть у тебя не будет иллюзий, что теперь мы сотрудничаем. Выиграть сможет только один из нас. С этими словами она удаляется, оставив меня с Лимином.

— В ее словах есть резон. Но это не значит, что нам нельзя заключить хотя бы временное перемирие. Если станем делиться информацией и ресурсами, мы сможем гарантировать по меньшей мере то, что победит краул. Что скажешь? — он протягивает мне руку: эльфийская манера скреплять договор. Я, скрывая гримасу неприязни, пожимаю его ладонь своей. Там, откуда я родом, договоры между краулами скрепляются касанием жвал. Может быть, Лимину кажется, что так он вписывается в общество, но у меня остается ощущение, что я — чужак в своем собственном теле.

Вместе мы собираем молодые смертоголовики, едва появившиеся из своего покрывала, и надежно опережаем Кату и одного из эльфов. Второй еще впереди, но не слишком далеко. Он оглядывается, начинает бежать быстрее, но спотыкается о выступающий из земли корень и падает прямо на свою сумку.

— Помогите! Мне больно! — кричит он. — Лимин... . мы же с тобой друзья, правда? Мы, считай, росли вместе!

— Он разорвал кокон с зомби-грибом, — шепчу я Лимину. Облачко спор окутывает лицо эльфа, но тот ничего не замечает. — Надо отойти от него, скорее.

— Мы ему не скажем? — удивляется Лимин. — Может, он еще сможет...

— Слишком поздно. Эльф уже перестал стонать. Он встает, и мы видим палку, насквозь пробившую его холщовую сумку и торчащую из груди. Эльф поднимает голову и оглядывает деревья вокруг. Кровь с его одежды капает на землю. Похоже, что боль его совершенно не беспокоит.

— Какое из деревьев выше всех? — говорит он в пустоту заплетающимся языком. Есть несколько разновидностей зомби-гриба, но этот — самый агрессивный и быстродействующий. Он уже изменяет мозг эльфа, вынуждая делать то, что нужно грибу. Теперь бедняга станет питательной средой для следующего поколения.

Эльф выбирает дерево и ловко карабкается вверх, словно его тело было создано для одной этой цели. Добравшись до верхушки, он цепляется за ствол и повисает головой вниз. Через несколько часов плодовые тела гриба вырастут из его глаз, ноздрей, ушей... . гриб будет медленно переваривать его ткани, пока не созреют споры, чтобы дождем просыпаться на болото. Я не чувствую жалости. Так устроена жизнь... . и это не особенно отличается от того, как наш собственный выводок обрел мать. Она выкормила нас, отдала нам всю себя без остатка — но она не была нашей биологической родительницей. Ту мы никогда не знали — она отложила яйца в гигантского жука и отправилась восвояси, больше не вспоминая о нас. Я знаю, что сознание Матери было помутнено, что в видениях ей являлись захватчики, от которых нужно было защищать нас. Я знаю, что ее крики не были колыбельными песнями — но она любит нас. А мы любим ее. Идеальных семей не бывает.

Меня так захватывают воспоминания о доме, что Лимину приходится уводить меня силой. Действуя вместе, мы добываем гриб-волчий клык из гнилого пня, торчащего на вершине опасного утеса на селезнийской территории. Взмахнув блестящими крыльями, Лимин с легкостью взлетает вверх за грибами, а я остаюсь внизу, швыряя камни в молодого вурма, решившего им полакомиться. Наконец, мы доходим до последнего вида в нашем списке.