Читаем Доставка удостоенных онлайн бесплатно
Клиффорд Д. Саймак
ДОСТАВКА УДОСТОЕННЫХ
1
Шла вторая половина пятницы. Уроки закончились, и аудиторию покидали последние студенты. Эдуард Лэнсинг стоял у своего стола, собирая свои конспекты лекций и заметки и заталкивая их в портфель. Выходные свободны, и он радовался тому, что не надо ни о чем беспокоиться, что никакие гражданские или преподавательские обязанности не урежут выходные ни на йоту. Впрочем, он еще не решил, чем лучше их заполнить. Можно съездить в горы, чтобы поглядеть, как расцветила их осень - к концу этой недели она должна достигнуть вершины своего великолепия. А можно позвонить Энди Сполдингу и предложить устроить поход. Или пригласить Элис Андерсон на обед и позволить последующим событиям развиваться, как заблагорассудится. А можно просто полодырничать - запереться в квартире, развести в камине уютный огонь, поставить пластинку Моцарта и немного почитать; в последнее время он подзапустил это дело, и набралась уже целая груда непрочитанных книг и журналов.
Сунув портфель под мышку, Эдуард зашагал к выходу. Посредине коридора у стены стоял игральный автомат, и Эдуард по привычке автоматически сунул руку в карман, нашаривая мелочь. Нащупав четвертак, он извлек его на свет, задержался возле автомата и сунул четвертак в щель. Потом ухватился за рукоятку и потянул ее вниз. Машина хмыкнула ему в лицо и колесики на ее передней панели закружились. Эдуард развернулся и зашагал прочь, не дожидаясь, что из этого выйдет. Ждать бессмысленно: у этого автомата никто и никогда не выиграл ни цента. Порой, правда, возникали слухи о том, как кто-то сорвал чудовищный банк, но Эдуард подозревал, что все эти байки с пропагандисткой целью распространяли люди из служб социального обеспечения.
Позади него машина закончила жужжать и пощелкивать и с лязгом остановилась. Он оглянулся: персик, лимон и апельсин - этот автомат был сконструирован так, чтобы имитировать старомодных одноруких бандитов, что в данных условиях должно было соответствовать недоразвитому чувству юмора учащихся.
Итак, Эдуард снова проиграл, но в этом не было ничего необычного: он не выигрывал здесь ни разу - да и не только он. Здесь не выигрывал никто. Наверно (хотя в этом он не был уверен) здесь играли из чистого патриотизма, исходя из некоего гипертрофированного, хотя и довольно смутного чувства гражданского долга - ибо тем самым они поставляли средства для национальной программы социального обеспечения, и тем самым немного смягчали суровое давление налогового пресса. Эдуард снова мимоходом поразмыслил об этом, гадая, одобряет ли он подобные методы; с точки зрения морали эта идея представлялась ему несколько ущербной, но, как бы то ни было, свои плоды она приносила, несмотря на дурной привкус. "Да и потом, - напомнил себе Эдуард, - ничего страшного, если время от времени я потрачу четвертак на благо бедным и ради снижения налогов".
Забыв о машине, он огляделся и увидел, что стоит в одиночестве посреди пустого холла, развернулся и зашагал к своему кабинету. Через несколько минут, избавившись от портфеля и закрыв за собой дверь, он сможет отправиться на встречу к своим ничем не занятым выходным.
Однако, повернув за угол, Эдуард обнаружил, что у дверей кабинета его кто-то ждет, прислонившись к стене с той возмутительной расхлябанностью, которая с неизменным постоянством была присуща пребывающим в ожидании студентам.
Эдуард прошел мимо него, позвякивая ключами и спросил:
- Вы ждете меня?
- Я Томас Джексон, сэр, - сообщил тот, отлепляясь от стены. - Вы оставили в моем ящике записку.
- Да, мистер Джексон, полагаю, что оставлял, - ответил Лэнсинг, вспомнив об этом и придержав дверь, чтобы студент мог войти в кабинет, затем последовал за ним и включил настольную лампу.
- Стул вон там, - сообщил он, направляясь к своему месту за столом.
- Благодарю вас, сэр, - кивнул студент.
Лэнсинг обогнул стол, подвинул стул и уселся: теперь ему нужна была груда бумаг, громоздившаяся на левом углу стола. Быстро перелистав их, он нашел нужные и поднял глаза на Джексона; тот явно нервничал.
Лэнсинг перевел взгляд на расположенное напротив окно - там виднелся фрагмент проходившей по университетскому городку аллеи. День был довольно типичным для сонной осени в Новой Англии: прямо за окном блеклое солнце вызолотило пожелтевшие листья старой березы.
Он положил стопку бумаг перед собой и начал перелистывать их, делая вид, что подвергает их тщательному изучению.
- Мистер Джексон, вы не против, если мы с вами обсудим вашу работу? Мне она кажется во многих отношениях довольно любопытной.
Студент сглотнул.
- Я рад, что вам понравилось.
- Это одно из наиболее любопытных критических произведений, какие я когда-либо читал, - кивнул Лэнсинг. - Должно быть, вы потратили на него довольно много времени и раздумий, это очевидно. Вы с необычайным чувством разработали одну-единственную сцену из "Гамлета", и пришли к блестящим умозаключениям. Однако кое-что привело меня в недоумение - в частности, источники, на которые вы ссылаетесь.
Он положил статью на стол и посмотрел на студента. Студент попытался ответить ему тем же, но скоро глаза его заблестели и он отвернулся.
- Что мне хотелось бы знать, - продолжал Лэнсинг, - это кто такой Кроуфорд? И Райт? И Форбс? Я уверен, что это известные шекспироведы, хотя, признаться, ни разу не слыхал о них.
Студент промолчал.
- Что меня озадачило, - вел свое Лэнсинг, - это зачем вам вообще понадобилось ссылаться на них. Ваша работа и без них говорит сама за себя. Если бы не они, я бы пришел к заключению - хотя, учитывая ваши предыдущие успехи, пожалуй, несколько неохотно - что вы наконец взялись за ум и поработали на совесть. Судя по вашим отметкам, это довольно маловероятно, однако, я полагаю, что имею право сомневаться. Мистер Джексон, если это какой-то розыгрыш, то я не нахожу тут особого юмора. Наверно, вы можете мне это разъяснить - если это так, я вас с удовольствием выслушаю.
- Это все проклятая машина! - с неожиданной горечью проговорил студент.
- По-моему, я не совсем понял. Какая машина?
- Видите ли, мне нужна была хорошая оценка. Я знал, что если завалю это задание, то срежусь на экзамене. А проваливаться мне никак нельзя. Я честно пытался, но никак не мог врубиться, и потому пошел к машине и...
- Еще раз спрашиваю, - повторил Лэнсинг, - при чем тут машина?
- Это игральный автомат. То есть, она выглядит, как игральный автомат, хотя, по-моему, это что-то другое. Об этом почти никто не знает. Не стоит об этом распространяться.
Студент заискивающе поглядел на Лэнсинга, и тот спросил:
- Если эта машина является секретом, то зачем вы мне его выдаете? Мне следовало подумать, что вы попытаетесь блефовать. Я понимаю, что если буду вовлечен в предлагаемый вами заговор, то проглочу пилюлю и не пророню об этом ни слова. Буду прикрывать остальных.
Разумеется, в рассказ об игральном автомате он не поверил, ни на мгновение не усомнившись, что он не содержит ни крупицы истины. Надо только надавить посильнее на этого сидящего напротив юношу и надеяться, что удастся выжать из него хоть какое-то подобие истины.
- Ну ладно, сэр, вот оно как обстоит, - подал голос Джексон. - Может, вы думаете, что это идиотская шутка или что я нанял кого-нибудь написать работу... Словом, не знаю, тут можно придумать всякое, и если вы так думаете, вы поставите мне неуд, а я говорил, что не имею права еще раз пролететь. Если хотите, я объясню, почему не могу больше терпеть. Я на пределе. Так что я подумал, что если скажу вам правду... Видите ли, я иду ва-банк в надежде, что если скажу правду, то сумею заработать на этом пару очков.
- Ну, это весьма благоразумно с вашей стороны, - согласился Лэнсинг. - Да, чрезвычайно благоразумно. Однако чтобы игральный автомат...
- Он в здании Союза, сэр. Студенческого Союза.
- Да, я знаю это здание.
- В подвале, - продолжал Джексон. - Неподалеку от Ратскеллера. Там есть дверь неподалеку от бара. Туда никто не заходит, то есть почти никто. Там что-то вроде кладовки, хотя ей никто не пользуется. То есть, сейчас не пользуются, а когда-то, может, пользовались. Там почти ничего нет, только разные вещи, которые давным-давно сунули туда, да и забыли. А в одном углу стоит игральный автомат, то есть, он выглядит, как игральный автомат. Если кто и зайдет в кладовку, то даже не станет разглядывать его. Он вроде как громоздится там в углу, и всякий, кто его увидит, решит, что он сломан и...
- Разумеется, - перебил его Лэнсинг, - за исключением тех, кто действительно знает, что это такое?
- В точности так, сэр. То есть, вы мне верите?
- Этого я не говорил. Я просто пытаюсь вам помочь, а то вы все время сбиваетесь. Я просто вставил фразу, чтобы вернуть вас к главному.
- А-а, спасибо, сэр, вы очень добры. Я, и правда, чуточку отклонился. Так вот, сэр, надо подойти и сунуть четвертак в щель. Четвертак его будит, и он начинает говорить, спрашивая, чего вам надобно и...
- Вы хотите сказать, что игральный автомат разговаривает?
- В точности так, сэр. Он спрашивает, чего вам надобно, и вы говорите, а он говорит, сколько это стоит, и когда заплатишь, он это улаживает. Он выдает работы почти по любому предмету. Говоришь, чего хочешь...
- Итак, вы пошли на это. Не будете ли вы любезны сообщить, дорого ли это обошлось?
- В общем, нет. Всего-то два доллара.
- Чертовски дешево.
- Да, сэр, вы правы. Очень удачная сделка.
- Вот сижу я здесь и думаю, - произнес Лэнсинг, - о том, как несправедливо, что об этой замечательной машине знают единицы избранных. Я думаю о сотнях студентов, сгорбившихся над своими партами и выжимающих собственные мозги ради написания одного-единственного осмысленного абзаца, когда они могли бы просто спуститься в подвал здания Союза - если б только знали об этом - и найти ответ на все свои мучительные проблемы.
Лицо Джексона окаменело.
- Сэр, вы мне не верите? Вы думаете, что это просто басня. Думаете, я просто соврал.
- А что же, по-вашему, еще я должен думать?
- Ну, не знаю. Мне казалось, что проблем не будет просто потому, что это истинная правда. А когда я сказал ее, вы мне не поверили. Уж лучше б я соврал!
- Да, мистер Джексон, полагаю, что так было бы для вас лучше.
- И что же вы решите, сэр?
- Пока что ничего. Просто немного обдумаю этот вопрос за выходные. Когда у меня сложится определенное мнение, я непременно дам вам знать.
Джексон медленно поднялся и неуклюже заковылял из кабинета. Лэнсинг слушал постепенно утихающий в отдалении звук его шагов, пока тот совсем не смолк, потом сунул работу Джексона в ящик стола, запер его, подхватил портфель и направился к двери, но на полпути развернулся и швырнул портфель на стол - сегодня в нем нет ничего такого, что понадобится дома. В конце концов, эти выходные у Эдуарда ничем не заняты, и он не намеревался испортить их работой.
Шагая к ведущим в аллею дверям, он из-за оставленного в кабинете портфеля никак не мог отделаться от странного ощущения, что руки чересчур свободны. "Словно портфель стал моей неотъемлемой частью, - думал он, - как брюки или ботинки. Он стал частью моей спецодежды". Многие годы он не расставался с портфелем, и теперь чувствовал себя слегка неодетым, словно его появление на публике без портфеля под мышкой является несколько непристойным.
Спускаясь по широким каменным ступеням здания, Лэнсинг услышал чьето приветствие, донесшееся с расстояния примерно в полквартала отсюда. Обернувшись в ту сторону, он увидел, что по дорожке наперерез ему спешит Энди Сполдинг.
Энди был старым и верным другом Лэнсинга, хотя присущее ему пустозвонство порой превращало его в надутого индюка. Энди занимался социологией и голова у него на плечах была хорошая - в ней вечно роилась масса идей. Единственная его беда заключалась в том, что он не мог удержать эти идеи при себе - как только ему удавалось загнать когонибудь в угол, он хватал несчастного за лацканы пиджака, чтобы тот не вырвался, наваливался на него, обрушивал на съежившуюся жертву град идей и, подхваченный могучим потоком своей неудержимой мысли, затевал спор с самим собой. В остальных отношениях он был добрым и верным товарищем, и Лэнсинг почувствовал удовольствие от такой встречи.
Остановившись у подножия лестницы, он подождал торопливо шагавшего Энди там.
- Давай-ка завернем в клуб, - с ходу предложил Энди. - Выпивка за мной.
2
Факультетский клуб находился на верхнем этаже здания Студенческого Союза. Стены в нем были сделаны из цельных стекол, начинавшихся от самого пола и доходивших до потолка, открывая вид на спокойное озерцо с аккуратно ухоженными берегами, обрамленное рощицей берез и сосен.
Лэнсинг и Энди уселись за столик у самой стены.
Сполдинг приподнял свой стакан и поверх него вопросительно взглянул на приятеля.
- А знаешь, - начал он, - я уже несколько дней думаю, как славно бы получилось, если б нас навестила очередная средневековая чума - вроде той, что в четырнадцатом веке свела в могилу треть населения Европы. Хотя, впрочем, новая мировая война или второй библейский потоп тоже подошли бы; годится все, что угодно, лишь бы эта штука заставила нас начать все заново, исправить ошибки, совершенные человечеством за последние тысячу лет или около того, и прийти к какой-нибудь иной социальной и экономической структуре. Чтобы у нас был шанс уйти от посредственности, шанс более здраво устроить свое общество. Система труд-зарплата уже устарела, вяжет нас по рукам и ногам, а мы продолжаем цепляться за нее...
- А не думаешь ли ты, - мягко возразил Лэнсинг, - что предлагаемый тобой метод чуточку грубоват?
Он вовсе не собирался спорить - с Энди никто и никогда не спорил, потому что на стороне Энди всегда был подавляющий перевес: он просто лез напролом, излагая свои мысли почти бесцветным голосом, выстраивая их в колонны и шеренги, каталогизируя их и разворачивая на всеобщее обозрение, как колоду карт.
Эдуард не хотел и не собирался спорить, просто он принял условия игры, согласно которым жертва - или жертвы Энди - должна была что-то бормотать в ответ.
