Читаем Дороги Аннуина (СИ) онлайн бесплатно

Ночные костры горели по всей долине, превращая небо над ней в яркое пятно среди беспроглядной ночи. Король Тары отправил свои войска в глубь страны, желая вернуть контроль над Ирландией. До тех пор, пока власть принадлежала Фиане — непокорным и могущественным воинам, которые управляли почти всей страной, король Кайрпре не мог управлять собственными землями.

— Если мы сможем пройти этот брод, Фиана отступит, её силы уже не так велики, как раньше, — один из командиров нарушил тишину, повисшую в шатре командующего армией.

Сейчас они все собрались здесь, решая — как завтра разделить врага, не давая ему объединиться для обороны.

Король не возглавил поход, так как был слишком стар. Вместо себя он отправил одного из лучших воинов Тары, справедливо полагая, что это отличный способ показать — король способен разбивать своих противников даже тогда, когда они сочли его слишком немощным и дряхлым. Ирландии не нужно правление бесшабашных лесных разбойников, зеленый остров неотделим от власти Верховных Королей

Даже если во главе Фианы Эйринн стоит сам могущественный Финегал, правнук бога войны и предводителя клана полубожественных Туата Де Дананн.

Командующий королевской армией Киан мак Дара видел страх перед ним в глазах своих солдат. Этот страх плескался глубоко в глазах его командиров, который они подавляли и не выпускали наружу, но всё же не могли искоренить. Киан понимал их, но знал, что не может позволить страху взять верх и разрушить их планы. Король вырастил его. Король, считавший его мать своей названой сестрой, дал ему шанс на величие. Долгие годы тренировок и сражений с королевской дружиной сделали из мальчишки настоящего воина, и теперь тот возглавлял армию.

— Завтра мы покончим с ними, — громко произнёс Киан, опуская руку на свой меч, — завтра мы вернем королю его владения. Только король Тары повенчан богами с Ирландией, только он один может повелевать ею. А сейчас пусть каждый командир повторит мои слова своим солдатам и готовится к утреннему наступлению.

Солнце в утро битвы вставало в тумане, и от того казалось, что даже воздух над полем пропитан кровью. Крики раненных и наступающих солдат стояли в ушах Киана, пока он прорубал себе дорогу вперед, сражая обезумевших мятежников, пытавшихся удержать натиск армии Тары. Кровь покрывала командующего, она пропитала насквозь его светлые волосы и превращала лицо в обезображенную маску. Вид Киана был настолько страшен, что враги пытались бежать, бросая оружие, едва сталкивались с ним взглядом.

Несколько фиан отбивалось прямо у самого берега небольшой реки Бойн, протекавшей по краю долины. Река бурлила и пенилась, словно отчаянно пыталась избавиться от стекающей в её воды крови. Битва гневала землю, но выбора у людей не было.

«Да простят нас боги», — подумал Киан, одним ударом отсекая голову какому — то обросшему спутанными волосами воину, бросившемуся прямо на него. Голова подскакивала, падая вниз в чистые волны и оскверняя их, но Киан знал — на войне боги так же впадают в неистовство, как и простые смертные.

У самой воды звенели, взлетая в воздух, мечи. Там двое отбивались от наседающих на них королевских воинов. Киан на секунду остановился, тяжело переводя дух и стирая с глаз чужую — или свою? — кровь. Армия почти завершила разгром Фианы, и командующий Тары знал, что они победили мятежников.

Один из двоих упал, схватившись за рассеченное горло, из которого струей вытекала яркая кровь. Тот, что остался стоять возле тела своего павшего соратника, был не молод, но из — под седых бровей противников оглядывали зоркие глаза.

— Сложи своё оружие, — сказал Киан, когда его солдаты прекратили атаковать врага и расступились, давая командующему пройти.

Старик рассмеялся хрипло и в то же время заливисто, словно тот хорошо пошутил. Перекинул из одной руки в другую тяжелый меч, словно показывая своё презрение, и оглядел Киана с головы до ног. Несмотря на то, что Киан был выше многих на полторы — две головы, сейчас он ощутил себя мелким жуком, ползающим по траве. Воин расправил плечи, демонстрируя безразличие к надменности врага— на любые насмешливые взгляды он научился не обращать внимания ещё мальчишкой.

Королевский двор — хорошая школа для сироты.

— Мне предлагает бросить меч к его ногам щенок, ещё не ставший злобным псом. Возможно, я мог бы сложить оружие, но только если меня победят в честном поединке, — старик откровенно насмехался над ним, и в голову Киана внезапно закралось подозрение.

— Ты — Финегал, — командующий сильнее сжал рукоять меча. Вот он, тот, кто внушает страх его армии. Киан представлял человека с кровью богов совершенно иным. Более могущественным, способным творить магию одним желанием. Однако, перед ним был всего лишь сильный, но старый воин с безумным взглядом.

Старик блеснул зубами в улыбке:

— А ты — тот, кого король отправил убивать моих людей.

Киан отступил на шаг, освобождая место для схватки. Именно сейчас решается судьба всей битвы, именно сейчас он либо выиграет, либо потеряет снова все приобретения последних месяцев.

Финегал, правнук бога ковачей, был достаточно силён даже для своих лет, и пот лил ручьем по телу Киана, пытавшегося не только отражать его удары, но и наступать. На какой — то миг ему подумалось, что он почти проигрывает Финегалу. Но всё же старик уже утомился продолжительным боем, и командующий начал одерживать верх. Солдаты окружали их всё теснее, наблюдая за схваткой в полной тишине, и Киан не мог думать ни о чем, кроме как о победе. Наконец его меч скользнул, рассекая тело Финегала, и тот упал.

«Он — не простой воин. Не прогневаются ли его божественные сородичи за то, что я убил его?»

Командующий армией Тары не может сомневаться, — напомнил себе Киан, опуская острие к шее мятежника. Он принесет его голову королю и восстановит мир.

Старик внезапно открыл глаза, в которых Киан не видел страха перед приближающейся смертью.

— Ты думаешь, что одержал верх надо мной, генерал, ведь ты желаешь всегда только выигрывать схватки. Я сделаю тебе подарок, которого ты так жаждешь, — он схватил его за остатки доспеха, притягивая ближе, — сегодня ты победишь. Но затем тебе придется осушать всю чашу поражения до последней капли. Когда ты приблизишься к победе, она будет ускользать от тебя вновь и вновь.

Вечер опускался на изрезанные дорогой холмы, по которой армия Тары направлялась домой. Киан не позволял себе думать о тех непонятных словах, что сказал ему старик перед смертью. Он слышал, как солдаты перешептывались, считая, что Финегал проклял его. Прошли те времена, когда словами друиды насылали проклятья или дарили исцеления. Сейчас всё было гораздо сложнее, магия медленно отступала от мира людей. А самого командующего больше волновало благополучное возвращение армии в Тару, чем слухи и сплетни, ползущие от одного солдата к другому.

Король встретил их прямо у ворот, и Киан испытывал гордость за то, что смог сделать его вновь великим.

— Если бы твоя мать могла тебя видеть, — Кайрпре обнял командующего, не скрывая радости от удачного завершения долгой и упорной борьбы с Фианой, — она бы гордилась тобой так же как и я сам. Мне не хватает её, но я постоянно вижу в тебе её отражение.

Вечером будет пир, и Киан расскажет всем о том, как армия поразила опасных и могущественных хозяев лесов в самое сердце.

Слуги вносили одеяния и воду в кувшинах, чтобы Киан мог умыться и приготовиться к пиру. Меч, тот самый, которым он отсек голову Финегала, висел прямо на стене, и Киан невольно протянул к нему руку. Придется пока отвыкнуть от него, хотя в последнее время казалось, будто меч врос в его ладонь, будто они стали составлять одно целое. Сегодня — вечер праздника, а ночь пройдет в объятиях какой — нибудь красавицы, которая одарит воина своим теплом и телом. Киан знал, что любая из женщин Тары с радостью разделит с ним ложе. Особенно теперь, когда он стал первым мечом короля.

Покои освещало несколько свечей, и их огоньки шевелились, словно танцуя на ветру. Где — то далеко в ночи был слышен лай собак, который резко оборвался, словно собаки одновременно решили прервать свои переклички. Киан отогнал прочь закравшееся внутрь ощущение, будто нечто надвигается на Тару, как далёкая гроза. Все враги сокрушены, больше никто не осмелится побеспокоить королевство.

Командующий направился к постели, на которой были разложены пиршественные одежды, на ходу стягивая с себя обычную рубаху. Холодный воздух, ворвавшийся в окно, внезапно волной опрокинулся на воина и задул все свечи. Так обычно вершилось колдовство, при помощи которого враги могли проникнуть под покровом темноты в Тару. Киан хорошо помнил ту ночь, в которую князь соседнего удела напал на его семью. Такая же живая темнота обрушилась на их дом, принеся с собой блеск оружия и много крови.

А он был слишком мал и напуган, чтобы защитить своих близких рядом с отцом и старшими братьями.

Киан метнулся к своему мечу, но ноги внезапно подкосились. Его охватила такая слабость, какую он испытывал лишь в далеком детстве, когда свалился от жестокой лихорадки. Командующий схватился за стену, пытаясь удержаться на ногах. Глаза его начали сами закрываться, словно по телу расползалось сонное зелье или не менее опасная магия. Киан попытался крикнуть, позвать слуг — но голос его не слушал. Отчаянно борясь с собой, он всё же погрузился в бездонную черноту, понимая, что его настигло проклятье Финегала.

Сага никогда не задумывалась о том — как сложилась бы её жизнь, родись она в другое время. Правда иногда, когда она сидела в окружении голосящей компании сверстников, Сага ловила себя на мысли, что хотела бы узнать ответ на этот вопрос. Может быть, когда — то люди жили более счастливо и безмятежно? Может быть, и она могла бы жить иначе?

Может тогда бы Эдуард всегда оставался рядом с ней.

Но потом она напивалась в хлам, и все вопросы исчезали сами собой, утопая в фейерверке кружащегося мира. Наутро голова словно раскалывалась изнутри, и Сага жалела о том, что вчера позволила себе немного алкоголя, который вырубал её моментально, как хорошенький удар кувалдой в лоб. Выпивка — не её конёк однозначно.

Она прекрасно понимала, что жизнь идет только здесь и сейчас. И какой смысл думать о том, что навсегда кануло в небытие? Им не узнать — как жилось раньше, было ли это более счастливое время, чем настоящее. Оставалось лишь надеяться на себя и на своенравную удачу, которая пока что не слишком жаловала Сагу.

Рождение Саги выпало на неудачный период, когда мир треснул по швам и стал заново перекраивать жизни людей. Отцу приходилось работать, чтобы семья сохраняла определенную стабильность. Мать умудрялась нянчиться с младенцем, делать домашнюю работу и бегать по магазинам. Бегать по магазинам в то время означало участие в первобытной охоте на добычу. Успел — получил. Не успел — живи, как знаешь.

Малышке дали имя по настоянию матери в честь её матери, хотя отец посмеивался и считал, что неразумно называть девочку в честь сумасшедшей старухи, которая терпеть не могла людей и не разговаривала со словоохотливыми соседями. Те шептались, что у неё не все дома, а кто — то вообще фыркал и припоминал прозвище прошлых веков, обзывая женщину ведьмой. Однако Сага родилась позже, чем умерла её бабушка, и потому не испытывала никаких со своим именем.

В тот вечер, когда Саге исполнилось пять, пришли гости, которых отец ждал с особенным нетерпением, ведь он фактически вырос с ними вместе и знал обоих больше двадцати лет. А для того, чтобы виновница торжества не скучала, друзья взяли с собой своего сына — подростка, надеясь, что тот сумеет развлечь ребенка. В подарок гости принесли редкую в то время вещь — детскую книгу с картинками. Их было практически не найти, сколько не старайся. Поэтому подарок был прекрасным, несмотря на то, что Сага отказывалась учиться читать, а потому не могла оценить книгу по достоинству.

— Меня зовут Эдуард. Давай, я почитаю тебе, — сказал нескладный и улыбчивый мальчишка с затейливым именем и усадил Сагу рядом, оставляя взрослых с их разговорами.

Летом улицы превращались в плавильные печи. Каждое здание, каждый кирпич в стене дышал зноем. Набережные удерживали в раскаленных объятиях воду, не позволяя ей вырваться из каменной клетки. Где — то далеко взметывались вверх колонны памятников и блестящие шпили церквей. Город жил на призрачной границы реальности и фата — морганы — гигантский город, прекрасный в своей меланхолии и задумчивый.

Денег у родителей не хватало на то, чтобы снять дачу и выбрать на лето в деревню. Но Сага не знала о той роскоши, которая называлась загородной жизнью. В её распоряжении был высокий многоквартирный дом, стоящий колодцем вокруг небольшого клочка земли. Там росла зелень — бледная, усталая, но сильная, закаленная в непрерывной борьбе за существование. Всегда были чердаки и крыши, с которых можно было разглядеть огромную гладь городского океана зданий.