Читаем Дорогами надежды онлайн бесплатно

В Берянской империи все перевернулось с ног на голову в одночасье. Жизнь людей изменилась. После прихода к власти Святомира Первого они осознали, что ими правят. Энергичный, молодой, полный сил Император мотался по трем материкам, в поисках новых впечатлений и знаний. Делился опытом и сам набирался оного. Результатом одной из таких поездок стала новая Вера. Народ заставили сжечь, выкинуть и забыть старых богов. Вычеркнуть все, чему учили веками прадеды, отречься от традиций и начать новую жизнь. Такие меры отозвались ропотом среди населения. Люди негодовали, отказывались. Обсуждали сидя за столом. Силились верить. Но как в один день забыть то, во что верили веками? Теперь вместо того, чтобы молить, ублажать богов природы, быта, нужно поверить в единого Бога и Диавола, учить большие иноземные талмуды с писаниями, молитвами и заповедями?

По всей стране разъезжали иноземные мольцы, на ломанном берянском учили народ истине, объясняли в какой тьме они жили, не ведая истины. Святомир же, в попытках пресечь недовольство, велел казнить не согласных.

И поскакали по земле Берянской Странники. Они хоронились средь обычных жителей. Выискивали не довольных, не согласных с волей императора людей… Зажглись по всей Берянии костры погребальные. Кого вырезали. Кого сожгли. Кто сгинул без вести. И ничего не осталось, как принять веру. И с неистовством, проклиная императора, молиться новому Богу.

Более всех были обижены маги. Их истребляли и гнали, как неугодных Вере. Новая вера учила не к магам бежать, а к лекарям. Ибо лекари от всех болезней опытным путем лекарства вывели. А магия — это зло, от Диавола… жгли без разбору: маг, ведун, знахарь, колдун, или ясноокий… Все они представляли угрозу для новой веры, завезенной из дальних земель, а заодно и для авторитета императора. Должность верховного мага упразднили, ввели новую — верховного лекаря. Но не успели казнить попавшего в немилость. Того и след простыл. Долго его искали по просторам Берянии и соседних государств. Как сквозь землю провалился…

Прошли годы, сменился правитель, век, забылись и поутихли былые страсти. Худо-бедно смирились люди с новой верой. Позабылся ужас первых дней другой жизни. Император Драгомир лояльнее относился к появлявшимся то тут, то там знахарям и деревенским травникам. Он не хотел идти дорогой Святомира, которого за глаза в народе прозвали Кровавым. Он стремился вывести свое государство на новый уровень. Империя должна стать сильнейшим государством. Любыми путями и способами.

В доме охотника, на краю хутора Верховцы, как всегда бушевали страсти. Местные кумушки поговаривали, что Матрена Поликарповна недолюбливает свою дочь Лесю. Сплетни ходили разные. Кто-то говорил, что девушка — исчадье ада, ночью оборачивается чудищем лесным, пожирает младенцев, а бедная женщина и не знает, что делать с отродьем. Кто-то склонялся к мысли, что Матрена сама еще та прохвостка, летает на метле на шабаши на Волчьей горе и третирует бедную девушку. Но кто бы что ни говорил, все пришли к единому мнению — держаться от подобной семейки нужно подальше. Конечно, можно забыть про сплетни, но ядовитого языка Матрены Поликарповны и странных глаз Леси Васильны сторонились. Уж слишком обидно было слышать гадости о себе из уст плюющей ядом женщины. А, уж если младшая девка глянет на тебя, так и вовсе волосы дыбом становятся.

Толи дело глава семьи Василь. Знатный охотник продавал добычу не особо дорого. Хуторчане заказывали ему мясо к празднику. Люди недоумевали, как такой добрый, мягкий, умелый, да и что скрывать, довольно симпатичный мужчина может уживаться в одном доме с настоящей мегерой женой и очень уж странной дочерью. И уж если странные, тоскливые глаза девушки можно объяснить жизнью рядом с отъявленной скандалисткой, то поведение Матрены объяснить невозможно. Без скандалов не проходило ни дня в ладно сделанной бревенчатой и добротной избе у леса.

Солнце стояло высоко в небе, щедро осыпая хутор жаркими лучами третьей декады мая. Зеленела трава, на деревьях щебетали птицы, а в воздухе кружились яркие бабочки. Даже в этот весенний день Матрена Поликарповна встала не с той ноги. Виновную нашли быстро, благо далеко идти не пришлось:

— Блудная девка! Ты никогда не чтила ни отца своего, ни мать! Мы дали тебе все! А ты, сволочь не благодарная! Ты… ты… чем ты нам платишь! Чем? — дородная женщина в возрасте отчитывала молодую девицу, лет девятнадцати от роду. Лицо ее раскраснелось и исказилось от крика.

— Ты только и знаешь, что целыми днями на лавке просиживать! Толку от тебя никакого! Палец о палец не бьешь!

— Что я сделала? — спросила девушка.

Она стояла посреди горницы, вжав голову в плечи и опустив глаза в пол. Девушка сдерживала себя из последних сил, боясь выдать свои истинные чувства. Она прекрасно знала — скажешь одно неверное слово, разразится огромный скандал. Тогда достанется не только ей, но и отцу. Не хотела девушка огорчать его.

— В том то и дело, что ты НИЧЕГО не сделала. Абсолютно ничего, — разорялась мать.

— Покушать приготовила… — договорить ей не дали. Женщина, именуемая ее матерью, грубо перебила ее.

— Громче говори, я должна прислушиваться к тебе? Да кто ты такая? — женщина подалась вперед всем телом. Лицо ее исказилось, губы скривились и стали похожи на оскал бешеной собаки. С пеной у рта Матрена яростно трясла указательным пальцем в воздухе. — Чтоб я еще и прислушивалась к тебе? К тебе! И на меня смотри! Ишь, какая: глазки в пол опустила, и думает, что я над ней сжалюсь! Вы поглядите! Святая невинность! Ты думаешь, я не знаю, где твои мысли витают? Ты думаешь, я не знаю, о чем ты мечтаешь?! Еще раз спрашиваю: чем ты сегодня занималась? И громко отвечай. А то отец дома не скоро будет. Я тебе покажу, как ляду в погреб закрывают! И заступаться за тебя некому будет.

Вздохнув и затолкнув по глубже рыдания, рвущиеся из горла, девушка ответила громким, дрожащим от нервного напряжения и гнева голосом:

— Я приготовила поесть, корову, кур покормила, в доме прибрала, полы отскоблила… –

Женщина недобро усмехнулась. Осмотрела чистую комнату, сияющую отскобленными полами. Горшки стояли на полках по размеру (или высоте), из печи доносился аромат тушеного в глиняном горшке кабаньего мяса с картошечкой. Ни одной недоделки или даже шальной пылинки не попалось на глаза скандалистке. Но было поздно отступать. Гнев тяжелыми волнами накатывал на женщину. Он душил ее, не давая мыслить ясно.

— Это… Это ты называешь прибрала?!!

Возмущение в душе девушки и без того поднявшееся во весь рост, росло каждую минуту. Она пыталась контролировать бурю эмоций царивших в душе, но получалось слабо. Странно, за столько лет легче привыкнуть и не обращать внимания, но с каждым днем чувства все ощутимее отказывались повиноваться хозяйке. Лет до пятнадцати она принимала все как есть. Было обидно. Каждую ночь она плакала в подушку, не понимая, почему мама не любит ее. Она старалась ей угодить, но все же поняла — это бесполезно. Чем больше она старалась, тем более недовольной оставалась мать. Успокоение и отраду Леся находила только в мягких горячих объятиях отца. Только он держал ее в этой жизни. Пронзительный крик вернул ее в реальность.

— Да ты же и шагу ступить не можешь, чтобы не напакостить!

Женщина вскинула руку в попытке ухватить девицу за длинную белоснежную косу, но та проворно увернулась. Теперь их разделял небольшой деревянный стол и лавки подле него.

— Да что ж я сделала, что ты меня так ненавидишь! — сорвалась она.

В душе у нее лопнул огромный шар, в котором столько времени копилась горечь с примесью ненависти и обиды, эта смесь горячей волной прошлась по ее венам, до предела обострила чувства и обнажила и без того расшатанные нервы.

— ты хочешь знать, что ты мне сделала? На свет родилась! Вот, что ты мне сделала! — сорвалось с губ женщины.

— А я просила, чтоб ты меня рожала?! — Лесю била нервная дрожь. Уголки глаз защипало, в носу зачесалось и что-то влажное проложило дорожку от уголка глаза до краешка губ, оставляя на них соленый привкус. — Ну разве я виновата, что родилась на свет? Ну разве я виновата, что всю сознательную жизнь старалась добиться любви от женщины, которая вообще меня не любит? Да что там не любит? Ты меня ненавидишь! Вот только почему? Почему???

Матрена как-то странно успокоилась, глубоко вздохнув и опустив глаза. Она села за стол на лавку по ту сторону от Леси, расправила руками складки на юбке и, уставившись немигающим взглядом на девушку, произнесла:

— А я тебя и не рожала. Можешь что угодно думать обо мне. Мне все равно. Ты и твоя шлюшка-мать забрали моего Василя навсегда. Он живет со мной в одном доме, называет женой, но и пальцем меня не коснулся после встречи с этой, как ее… А, Богиней. Он всегда называет ее богиней, не иначе. А я так — пустое место. Монахиня при живом боге. Только не перебивай меня, бесовское отродье, раз уж я решилась тебе все рассказать.

Леся пребывала в том состоянии, что в народе называется столбняком. Она не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, не могла и слова сказать, если бы и захотела. Единственное, что она смогла сделать, опустится на лавку напротив, как оказалось, ненастоящей матери. Чувства умерли разом, равно как и мысли. Она отказывалась верить, хотя только так можно объяснить подобное поведение и отношение ма… Матрены. Она не хотела слушать излияния террористки, столько времени мучившей ее, видит бог, не хотела. Но не могла найти силы, чтобы встать и уйти. Этих сил больше не было. Пришлось слушать.

Я не всегда была такой, как сейчас, — начала Матрена, — когда-то я была красивой, молодой и веселой. А твой отец был первым парнем на хуторе. Красивым, но каким-то странным, что ли. Он мало с кем общался. По хутору ходили слухи, будто бы он считает ниже своего достоинства общаться с обычными жителями. Сын главы хуторского совета. Видишь ли, выйти за него замуж было все равно, что отхватить полкоролевства впридачу. На весеннем гулянии мне удалось провернуть все так, чтобы он обратил внимание именно на меня. Василь попросил моей руки у родителей, и я летала на крыльях счастья.

Год мы прожили душа в душу. Я забеременела. Василь светился от счастья. В глазах любимого мужчины прыгали нетерпеливые искорки. Они загорались всякий раз, как он смотрел на мой округляющийся животик. Хотели мальчика. Наследника. Весь хутор гудел о том, что мне удалось отхватить такого парня и наладить личное счастье. У других-то мужья обычные были. Бывало, и поколачивали своих жен, и пили, и дебоширили. А я себя чувствовала принцессой из сказки: любимый — принц, наследник на подходе. Да только все в миг поменялось. Умер у Василя отец. Точнее сказать всю семью Василя вырезали. И отца, и мать, и братьев младших с сестрами. Заезжие. Приехали, на ночлег попросились. А утром ни следа от тех гостей не нашли — только трупы. Всех во сне поубивали. Хоронили мы их всей деревней. Он не плакал, такое поведение не престало настоящему мужчине.

Да только на этом беды не закончились… — Матрена горестно вздохнула. Взгляд у нее затуманился, на лице отразилась немыслимая тоска, которая стала настолько осязаемой, что складывалось ощущение, будто ее можно потрогать руками.

— Не доглядела я, потеряла я своего ребеночка. Не доносила, мертвым родила. Я тосковала так, что хотела руки на себя наложить. Василь никогда не обвинял меня, во всяком случае, не говорил об этом открыто.

Да только, через пару месяцев ушел он в лес, тоску свою развеивать, боль заглушить, да наедине с самим собой побыть. Одиночествовал он полгода. Я уже и не знала, что думать. И вернется ли он ко мне. Да и вообще, вернется ли. Иногда ночью криком орала, так мне тяжко без него было. Иногда злилась. Он, видите ли, не смог перенести спокойно утрату, а я смогла? Мне ли не тяжело? Потом одергивала себя. Любила я его.

И вот вернулся ко мне мой любимый и долгожданный. Да только, будто подменили его. Чужой он мне стал. Живем в одном доме, а все одно, как соседи. Ночью, бывало, прижмусь к нему. Обнимаю, а он, что холодный камень лежит и не шелохнется даже. И уйти от него не могу. Не примут меня и не поймут люди. Не престало порядочной женщине мужа бросать. Тут только смерть одного из нас дело разрешить могла. Да только не могла я, даже, и подумать, чтоб погиб мой Василь. Уж и себе смерти желала.

Я и плакала, и кричала, и умоляла его объяснить мне все. Да только молчал он. Уйдет в лес на охоту. Приходит под вечер. А я, что собака сторожевая, жду его. Поймала я его на том, что иногда задумывается. Улыбка легкая у него на лице блуждает и глаза такие мечтательные. Придавила я его — молчит. Всеми богами его молила признаться мне — молчит. Уж не знаю, как получилось, да рассказал он мне, что пока ходил, горе свое отпускал, встретил он в лесу на опушке девушку. Он к тому времени уже месяца два как ходил. И красива она была, и добра, и мягка, и очи у нее чернее ночи, что омуты лесные, и волосы длинные белее снега. Одно слово — Богиня. И веришь, с одной стороны легче стало, а с другой, как умерло во мне что-то. Навсегда.