Читаем Дорогами Чингисхана онлайн бесплатно

Мне хотелось бы выразить признательность всем, благодаря кому стали возможными мои путешествия по Монголии. В первую очередь, следует отметить заместителя министра иностранных дел X. Олзвоя (ныне посол Монголии в Пекине). Являясь председателем Монгольского национального комитета по реализации проекта «Шелковый путь», он облегчил сложности моего путешествия и предлагал помощь всегда, когда она нам требовалась. Его коллега, посол в Лондоне Ишецогиан Очирбал, и его сотрудники направляли меня по верному пути, а в парижской штаб-квартире ЮНЕСКО меня с энтузиазмом поддержали Дуду Дин, Эйжи Хаттори и их бюро по программе «Изучение Шелкового пути».

Сирин Акинер из Школы африканистики и востоковедения щедро поделился со мной контактами по всей Центральной Азии. Николас Волферз, групповой консультант международного отдела банка «Мидленд», познакомил меня с другим банковским сотрудником, Дугерсуренгиином Сухердене, а затем свел с Государственным банком Монголии, благодаря чему я смог организовать свое первоначальное пребывание в Улан-Баторе. Его сестра Оэлун выступила в качестве переводчика. Хэмиш Гамильтон из компании «Буффало» обеспечил меня теплой одеждой и спальными мешками, подходящими для путешествий по Монголии в начале мая, а компания «Тимберленд» любезно предоставила обувь и куртки.

В Москве мне помогали представители посольства Монголии, в особенности общительный советник по культуре Буанделгэрэн Борхондой; а без помощи переводчицы, Тани Рахмановой, я не справился бы ни с чем.

Среди тех, кто помогал мне в Монголии, следует назвать академика Бира; Чулунны Ганболда из общества дружбы; господина Даваа из Монгольской ассоциации коневодства; господина Чимидоржа, господина Ганбата и господина Гансуха из министерства иностранных дел; Бумбина Ганбаатара, Дамдинсурена Йундендоржа, оператора звукозаписи Церенджава и госпожу Ишханд — все эти сотрудники монгольской студии телевизионных фильмов помогали осуществлять документальные съемки. И, конечно же, следует упомянуть десятки аратов, выступавших во время похода в качестве проводников и наставников. Им в особенности мне хочется сказать большое спасибо за то, что они показали мне свое «Золотое наследие» — алтанов.

Особого упоминания заслуживает семья доктора Бошижа, щедро и гостеприимно принимавшая меня и Пола Харриса в Улан-Баторе. Также мне хочется выразить большую благодарность Дэвиду Аллену из компании DHL, предоставившему щедрую финансовую поддержку и подошедшему к вопросу творчески: он увидел связь между глобальной деятельностью DHL и поразительными достижениями средневековой сети монгольских гонцов.

Два ведущих западных специалиста, занимающихся историей Монгольской империи, доктор Питер Джексон и доктор Дэвид Морган оказали мне любезность внимательно прочитать текст и указать на наиболее серьезные ошибки. Те неточности, которые все же остались в этой книге, на моей совести, хотя меня успокаивает то, что не один я высказал предположение, будто именно монголы привезли в Европу Черную Смерть.

Тим Северин, графство Корк, Ирландия

В час Серебряной Лошади, в день Черной Лошади, в месяц Лошади и в год Белой Лошади мы — шесть монголов, Пол и я — отправились в путь. Западный житель сказал бы, что это произошло между 2 и 3 часами дня по центральному монгольскому времени 16 июля 1990 года, и было бы логично предположить, что дата выбрана научными методами. В обычной ситуации следовало бы, например, учесть, хватило ли нам времени на подготовительном этапе, чтобы выбрать лошадей, приручить их и привести в хорошую форму, а также на то, чтобы испытать в полевых условиях снаряжение, например новую палатку и особые старинные седла, и при этом в путь следовало бы отправиться достаточно рано, чтобы завершить путешествие до зимних снегопадов.

Но вовсе не так сделали свой выбор мои монгольские спутники. «Когда мы отправимся?» — спросил я шестью месяцами ранее в Улан-Баторе, столице Монголии. Ариунболд, монгольский журналист, чье имя означает «честная сталь», открыл свой ежедневник. Я обратил внимание, что там стояли даты как римского, так и китайского календаря. Он полистал страницы, а потом указал пальцем на день, выбрав, судя по всему, случайным образом. «Вот, — объявил он. — Подходящий день, шестнадцатого июля». Я не решился высказать сомнения по поводу такого способа выбора дат. На Ариунболда было возложено планирование хронометража нашего предприятия; теперь у меня была конкретная дата, к которой я мог готовиться, — по крайней мере, мне так казалось.

«Значит, с этим мы определились, — осторожно уточнил я через переводчика, чтобы исключить какое-либо непонимание. — Наше путешествие начнется шестнадцатого июля. Я снова приеду в Монголию заблаговременно, чтобы помочь с последними приготовлениями». Пока мои слова переводили, я понял, что сказал что-то не то. Ариунболд неловко поерзал на месте. «Что ж, — смущенно ответил он. — Скажем так: мы, возможно, отправимся в путь шестнадцатого июля». Он заметил раздражение на моем лице и прибавил: «Понимаете, монголы полагают, что тому, кто собирается совершить большое путешествие верхом, не следует назначать точную дату отправления, поскольку это сулит крупные неприятности. Слишком большая точность может навлечь беду».

Я понял, что эта экспедиция будет отличаться от всех моих прежних странствий.

В прошлом мне довелось проехать по маршруту Марко Поло на мотоцикле; пересечь Северную Атлантику на копии средневековой лодки из кожи, чтобы проверить, могли ли ирландские монахи, скажем святой Брендан Мореплаватель, добраться до берегов Северной Америки за 1000 лет до Колумба; построить копию арабского парусника восьмого века и проделать на нем путь из Маската в Китай, чтобы уточнить происхождение легенд о Синдбаде-мореходе; руководить воссозданием двадцативесельной галеры бронзового века, на которой мы отправились по Эгейскому и Черному морям, следуя путями Ясона, аргонавтов и Одиссея. Одно из моих последних путешествий перед поездкой в Монголию я совершил верхом, так что оно, по крайней мере, на первый взгляд, было в чем-то сходно с планируемым монгольским маршрутом. Тогда, двумя годами ранее, я отправился по следам участников первого крестового похода, рыцарей, простолюдинов, женщин и детей, проделавших путь из замка в Бельгии к Гробу Господню в Иерусалиме. Мы преодолели верхом более 2500 миль (свыше 4000 км), а в пути провели восемь месяцев. Но путешествие по следам крестоносцев и все другие мои походы я заранее планировал до мелочей, насколько позволяли обстоятельства и финансовые возможности. Я рассчитывал расстояние, преодолеваемое за день, и уточнял метеорологическую ситуацию, отводил дни для отдыха и приведения снаряжения в порядок, при всякой возможности проводил пробные поездки и разведку местности. Никогда прежде я не обращал ни малейшего внимания на счастливые дни китайского календаря и уж никак не полагался на них, принимая окончательное решение насчет даты отправления.

Но я не стал возражать Ариунболду. Если монголы хотят организовать начало экспедиции таким образом, пусть так и будет. Я просто был не вполне уверен, что Ариунболд и его монгольские товарищи осознавали все те сложности, с которыми связано успешное путешествие на большое расстояние. За последние два месяца они дали множество интервью монгольским газетам и телевидению, а также сделали массу заявлений, в которых поспешили сообщить, что собираются чествовать необычайное достижение предков — самую быструю и обширную систему наземных коммуникаций из всех, существовавших до появления железной дороги. Эта система заслуживала того, чтобы ей воздали должное. В средние века монгольские всадники на своих жилистых лошадках доставляли депеши и сопровождали иностранных послов по маршрутам, охватывавшим две трети известного тогда мира. Эти выносливые всадники с огромной скоростью преодолевали поразительные расстояния, а пути их простирались от берегов Дуная до Желтого моря. Еще более примечательным было то, что скакали они по землям, которые эти великолепные всадники и завоевали, создав самую крупную из известных в мире империй с неразрывной территорией. Теперь же Ариунболд и его товарищи заявили монголам, что последуют примеру предков и проделают верхом путь из Монголии во Францию. Планы были чрезвычайно амбициозными. Намеченный путь по длине равнялся расстоянию от Гонконга до Лондона, и они обратились ко мне за помощью.

От такого предложения я не смог отказаться, поскольку у меня появлялась возможность реализовать план, которому, как мне казалось, никогда не суждено сбыться. Двадцатью пятью годами ранее я написал работу на соискание ученой степени в Оксфордском университете, посвященную первым европейцам, оказавшимся в сердце Центральной Азии во времена Великой Монгольской империи, в XIII и XIV веках. Это были храбрые и проницательные люди — как правило, монахи из нищенствующих орденов, — отправившиеся навстречу неизвестному с той же решимостью, что и Марко Поло или Колумб, и они заслуживают признания, тогда как в наши дни о них почти забыли. В сопровождении монгольских всадников эти бесстрашные пионеры, направленные в качестве послов, миссионеров или разведчиков, приезжали ко двору великих степных полководцев. Это было подобно, как писал один из них, «вхождению в другой мир».

Они возвращались и сообщали об увиденном такие странные подробности, что в них европейцам было трудно поверить: пьяные правители, возглавляющие сборища варварских племен, живущие в роскошных переносных шатрах, где могли поместиться до 2000 придворных; дикие кочевники, питающиеся сыром мясом; христианские священники-еретики, яростно спорящие со знахарями; а еще — профессиональная конница, по снаряжению и подготовке превосходящая самые честолюбивые помыслы любого западного полководца. Эти наводящие ужас всадники одевались в доспехи из вываренной кожи, говорили на гортанном наречии, никому, кроме них, не понятном, и, о чем сразу же по возвращении спешили предостеречь побывавшие в Монголии европейцы, представляли собой ужасную угрозу цивилизованному миру. Европе следует прекратить распри, вооружиться и объединить свои силы, иначе она рискует быть повержена монгольской ордой.

В шестидесятые годы, когда я писал диссертацию, у меня не было ни малейшей возможности самому посмотреть эту страну, и я часто задумывался о том, в какой степени сохранился тот невероятный образ жизни, о котором писали изучаемые мной средневековые авторы. Но Монголия была закрытой территорией. Самая старая после СССР коммунистическая страна, Монгольская Народная Республика находилась в изоляции, между подозрительно настроенным Советским Союзом и осмотрительным Китаем. В течение полувека иностранцы, интересовавшиеся уникальными культурно-историческими достижениями Монголии, не имели доступа в эту страну. Ее правительство намеренно проводило соответствующую политику. Визы могли получить только путешественники из социалистических стран и члены официальных делегаций, и то после строгого и чрезвычайно длительного рассмотрения заявлений. Когда западные визитеры оказывались в Монголии, их знакомство со страной в большой степени ограничивалось посещением единственного в Монголии города Улан-Батор, название которого означает «Красный богатырь», — объявленный 26 ноября 1924 года столицей нового социалистического государства, он отличается унылой и безликой современной застройкой.

Поездки за пределы города не одобрялись. Даже монгольским гражданам для выезда из города требовалось получать разрешение, а на всех дорогах из Улан-Батора действовали контрольно-пропускные пункты. Организовать это было несложно, поскольку асфальтовых дорог в стране было всего две. Коммунисты, то есть Монгольская народно-революционная партия, установили в стране по-сталински жесткий режим, проявлявший порой чудовищную жестокость. Членам кабинета министров выдвигались сфабрикованные обвинения, после чего их забирали с открытых заседаний и расстреливали. Выражение «показательный процесс» приобрело буквальный смысл, когда публичные перекрестные допросы стали проводить на сцене Национального театра. Одному политику, являвшемуся также фельдмаршалом и, к собственному несчастью, обладавшему слишком большой властью, подали отравленное блюдо в транссибирском экспрессе — в те времена железная дорога была наиболее надежным способом добраться до Монголии, хотя ветка, подходящая к самому Улан-Батору, открылась только двенадцать лет спустя, в 1949 году. Был и другой вариант попасть туда из Москвы: сначала унылый семичасовой перелет до сибирского города Иркутск, неподалеку от озера Байкал, а оттуда — в примитивный аэропорт Улан-Батора. Более короткий путь в монгольскую столицу лежал из Пекина, через пустыню Гоби, расположенную во Внутренней Монголии, — Улан-Батор находится практически на одной долготе с Ханоем. Но этот путь открывался лишь время от времени. Официально считавшаяся независимым государством, имеющим свое представительство в ООН, Монголия по сути была государством-сателлитом, находящимся под жестким контролем советских властей, которые открыто использовали Монголию в качестве буфера, ограждавшего СССР от огромного Китая. Когда между Советским Союзом и Китаем отношения были хорошими, Монголии позволялось открыть границу с Китаем. Когда отношения ухудшались — как чаще всего и бывало, — граница закрывалась.