Читаем Дорогая Л (СИ) онлайн бесплатно

Annotation

Неутомимая искательница приключений Фиона Уотс отправляется в свадебное путешествие в швейцарские Альпы. Там, в горной деревушке Бергдорф, она неожиданно сталкивается с чередой необъяснимых и пугающих явлений. Ключ к разгадке таинственных происшествий скрывается в стенах уютной гостиницы, в которой поселились молодожёны.

Кроу Анаэль

Кроу Анаэль

Дорогая Л

Дорогая Л.

Что если мир -- иллюзия и ничего в нем нет? Тогда я определенно переплатил за ковер.

(Аллен Стюарт Кёнигсберг)

Мисс Л. Бергер

5 Третья Авеню

Нью-Йорк

США

Дорогая Л.!

Я очень рада против всех сомнений и опасений, которые высказывала тебе в последнее время. Страхи мои развеялись, рука дрожит от спешки, и почерк хуже некуда. Из окна автомобиля я наблюдаю всю эту сумятицу, которая творится в порту: толпы прибывающих и отбывающих пассажиров, держащихся за ограждением, высовывающихся за затёртые линии и сливающихся в единую пёструю массу - вращающихся, упрямых потоков, стремящихся в строго определённом направлении и вихляющих, как тропическая анаконда. Гружёные огромными кожаными чемоданами железные тележки громыхают, и верёвки с подвязанным к ним грузом скрипят от натяжения, словно вот-вот выронят свою ношу на наши бедные головы. К счастью, густой чёрный дым, валящий из труб пароходов, относит в сторону, и со своего места я могу обозревать океан почти беспрепятственно. И, - о, Боже, - я снова дышу этим воздухом - солёным и горьким, насыщенным восторгом, которым впору задохнуться. Меня охватывает волнительная озабоченность, и сердце стучит в ускоренном темпе от предвкушения скорого отправления.

Но всё по порядку. Сначала посадка - процедура утомительная, требующая больших затрат терпения. Виктор торопит меня, но, клянусь, я не выпущу из рук ни блокнота, ни карандаша, иначе - ты же знаешь, какая я растяпа, - могу что-нибудь упустить. Я не умею ничего приберегать на потом, ничего надолго не задерживается в моей памяти. Мне обязательно нужно всем делиться - здесь и немедленно. И это в наш-то век, когда изобретён телефон и письму дана решительная отставка, я прибегаю именно к этому старому доброму способу упорядочить всё, что приходит в голову. Иначе стоит мне открыть рот, как мысли становятся непоследовательными, а слова гонятся за ними и не могут угнаться. Они сыпятся, как из ахелоего рога, сметая с пути всё мало-мальски значимое и наполняя уши пустословием.

Моя милая! Отчего нельзя всё разделить пополам? Ты могла бы поехать со мной. Но по причине крайней нетерпимости к переездам предпочитаешь изучать сей опус, сидя в любимом кресле поздно вечером при скудном электрическом свете, сочащемся сквозь плотный жёлтый абажур той самой лампы, которую я так не могу терпеть. Но даже сейчас, когда с часу нашего расставания не прошло и нескольких дней, я вспоминаю это подбоченившееся пугало, увешанный мелкими кистями китайский горшок, этот реликт, ставший надёжным прибежищем моли, с особой теплотой. Я тут, а ты - там, бесконечно тоскующая. Но уверяю, наше расставание - ничтожный повод для грусти. Тем более что и моё положение ничуть не лучше: пускаться во все тяжкие в компании сноба и безбожно транжирить папочкины деньги под неусыпным оком скряги.

Виктор - англичанин, и этим многое сказано. Эта национальная страсть к накопительству у него в крови, в то время как я не привыкла считаться ни с какими тратами ввиду вседозволенности и избалованности, которыми меня испортили в детстве.

Ах, это моя вина, что теперь ты думаешь о Викторе плохо. Даже хуже, чем он того заслуживает. Но смягчись, сердце моё: его жадность происходит оттуда же, откуда все папочкины связи в лондонской конторе, и если бы не они - по крайней мере так полагает мой сверх меры щедрый родитель, - я так и осталась бы старой девой до скончания века.

Виктор не плох, совсем не плох. Умерен во всём. В росте, в комплекции, в характере, даже в длине волос на голове, если это имеет для полноты твоего суждения о нём хоть какое-нибудь значение. Он прям, как мне кажется, обходителен, в меру умён, умеет поддержать разговор, хотя и избегает публичности. Он выпячивает себя ровно настолько, насколько нужно, чтобы его заметили те, к кому он имеет непосредственный интерес, и не обратили внимания те, кто имел бы интерес к нему. Он коммерсант, чья вся общительность сводится к обоюдной полезности. Его благоразумие компрометирует, разве что, женитьба на мне. Боюсь, он ещё в полной мере не представляет, с кем связал его случай, и видит во мне этакий золотой флюгер, подверженный воздушным атакам и поворачивающийся туда, куда толкнёт его ветер. Но в отличие от последнего, мои ноги не прикреплены намертво к шпилю, и обыкновенно несут туда, куда устремляется моё непоседливое сердце. Наверное, меня бы совершенно сдуло куда-нибудь подальше за океан - в Австралию или Сибирь, если бы мои заботливые родственники не привязали ко мне изрядный балласт, совершенно успокоенные тем, что жизнь моя наконец-то устроилась.

Мой сладкий Виктор! Он так боится опоздать! Он уже трижды спрашивал, захватила ли я билеты, и мне трижды приходилось открывать ридикюль, чтобы удостовериться в этом самой. Каждый раз я засовывала блокнот и карандаш под мышку, чтобы не выронить, иначе лишусь единственного развлечения.

Стоило выйти из авто, как какая-то женщина помахала мне из толпы рукой. Она обозналась, и поздно осознав оплошность, отвернула лицо. Какая дурочка, ей-богу!

Пассажиры погружаются на борт "Вудбери" так медленно, что впору сесть за роман. Кажется, кто-то впереди потерял багаж - носильщики носятся взад и вперёд, как угорелые. Я ничего не могу разобрать среди целого моря голов, разлившегося передо мной и сузившего кругозор до нескольких аккуратно подбритых мужских затылков да женских шляп в духе Мэй Кларк.

Теперь-то я держу билеты в руках. Я заложила ими страницу. Если Виктору будет угодно ещё раз справиться, я предъявлю их как доказательство собственной ответственности. Я рискую их потерять на самом деле. Но эта мысль раздражает меня куда меньше, чем его постоянные расспросы.

Всё идёт преотлично, и скоро - так скоро, что просто не верится, - мы выйдем из порта Нью-Йорк и пересечём Атлантику. Как же я соскучилась по приключениям! Моя душа рвётся на свободу. Я отправляюсь в страну, о которой имела счастье только слышать, и где, клянусь, буду вспоминать о тебе каждую минуту. Если память не подводит меня, ты родилась в Швейцарии, прямо у подножия дивных красотою Альп. А потом имела неосторожность покинуть этот райский уголок, влекомая чудесами Нового Света. Что ж, большинство из нас гонится за чем-то, чей неясный образ маячит на горизонте и на первых порах кажется недостижимым. Но в итоге каждый получает то, что заслуживает своим упрямством. О, моя дорогая, ты заслуживаешь быть обласканной судьбой, ведь ты так молода и талантлива. Придёт день, когда ты перестанешь пришивать новые рюши к старым платьям провинциальных модниц и откроешь свой маленький магазин. Он принесёт тебе известность, и, возможно, станет делом всей твоей жизни. Ты сделаешь себе имя, заведёшь семью и дюжину детишек, но никогда, - слышишь? - ты не изменишь нашей дружбе, потому что даже в этом зыбком мире, где каждый, задавленный обстоятельствами и прогнувшийся под тяжестью ежедневных забот, хранит в себе нечто твёрдое и непоколебимое. Ты будешь любить меня так, как люблю тебя я, - этой щемящей, изматывающей душу запретной любовью. Всегда!

Нам наконец доставили багаж, и всех провожающих попросили покинуть палубу. Почти все пассажиры разбрелись по своим каютам и лишь немногие остались стоять, наблюдая отплытие. Ответственный момент: сейчас я сделаю то, что делаю всегда - брошу монету в воду, чтобы привлечь удачу...

Пустоверие, но каков эффект! Одна из крикливых чаек, низко парящих в небе, спикировала вниз и, перехватив пенни, бросилась прочь! Я и глазом не успела моргнуть! А, впрочем, я не верю в приметы. Ты же знаешь, я совершенно бесчувственна к событиям, предвещающим неудачу. Это перечит моему нраву. У берегов Гаити я собственными глазами видела, как матросы потрошат на палубе только что выловленную рыбу. Острыми ножами они взрезают ей брюхо и отсекают голову одним точным ударом. Крови столько, будто в жертву принесли ягнёнка. Они вымакивают её тряпкой, которую потехи ради кромсают на части этими самыми ужасно острыми ножами и подбрасывают вверх. Что ты думаешь? Эти морские стервятницы набрасываются на них с душераздирающими криками. Они проглатывают свою добычу, так как их крохотные желудки на деле могут переварить всё, что угодно!

Совершенно очевидно, что блеск одноцентовой монеты, привлёкший птицу, был ошибочно принят за отблеск чешуи какой-нибудь мелкой рыбёшки, на свою беду выпрыгнувшей из воды.

Так или иначе, дар мой принят стихией, и я нахожусь в превосходном расположении духа.

Несколькими часами позже. Капитан Биллингтон - обаятельнейший мужчина. Он поцеловал мне руку и, узнав моё имя, назвал второй Нэлли Блай. Это лучшая похвала, которую мне приходилась слышать. Но, увы, вынуждена признать, что подвиг этой женщины несравнимо больше моих скромных достижений. Он спрашивал меня, поклонница ли я Жюля Верна, и я выразила согласие, возможно, с немного преувеличенным воодушевлением, от чего бедняга тут же проникся ко мне неподдельной симпатией. Представь себе, он прочитал несколько статей, опубликованных в "Нью-Йорк Таймс" о моём путешествии в Алжир и Марокко, вплоть до безводной Сахары в компании диких берберов. (Хотя, ты и сама знаешь, что все эти экспедиции не имели ни малейшей научной ценности, а носили исключительно развлекательный характер.) И, да, я та самая Фиона Уотс, бесстрашная Фиона Уотс, не убоявшаяся ни холода, ни зноя, ни жгучего ветра, покорительница безводных саванн и исследовательница морских глубин. После его слов моя скромность получила серьёзную пробоину, а многословие дало течь. Всё моё самообладание пошло ко дну, и я рассыпалась в благодарностях, получая взамен всё больше и больше комплиментов.

Бедный Виктор! Кажется, он совсем потерялся в лучах моей славы. Тишайшая Л.! Между нами, ты подошла бы ему гораздо больше, если бы упорство моей родни не сломило то упрямое сопротивление, которое я оказывала браку. Я не влюблена, вовсе нет. В мои годы смешно потерять голову. Но рассматриваю брак только как взаимовыгодное партнёрство, способное облегчить совесть и отдать дань устаревшему в современном мире понятию дочернего долга. Мне сорок два. А на семейном древе полным-полно усохших ветвей, которые никогда не плодоносили (включая мою тётушку Розалию, троюродную сестрицу Эстер и дядюшку Стенли, который, будучи ещё молодым, свалился с крыши и повредил позвоночник). Так что вся моя родня спит и видит меня сюсюкающей и качающей на руках единственного наследника рода Уотсов. Стоило им упомянуть о чём-то подобном при моей несчастной кузине, как она доставала, Бог знает откуда, свой знаменитый клетчатый платок, комкала его, громко сморкалась и снова комкала. Отвратительная привычка! Она и по сей день являет собой классический пример стародевичества, когда некая милая, в меру стеснительная особа с годами превратилась в закалённую кочергу. Теперь же она имеет порядочный доход от табачной фабрики, что делает её уважаемым членом общества. Другими словами, из позора семьи она мало-помалу превратилась в нечто терпимое, чего нельзя сказать обо мне.

Увы, я так и не стала членом Королевского географического общества, а моё увлечение путешествиями единогласно признано "опасным и ставящим под угрозу будущность всей семьи". Как понимаешь, мне не было бы прощения, не выйди я замуж. И, поскольку положение моё столь зависимо финансово от благосклонности патриархов, я решилась на этот шаг из корысти, в надежде получить кругленькую сумму в качестве приданого и приличное содержание, аккуратно выплачиваемое каждый год за день до Дня Благодарения и торжественного парада на 34-й улице. Признаюсь, впоследствии мои надежды оправдались с лихвой, и теперь я обладаю достаточным капиталом, чтобы организовать дюжину экспедиций в самые отдалённые уголки планеты.

И теперь, казалось бы, выполнив со своей стороны все обязательства, я самым грубым образом вторглась в сферу грёз моих драгоценных родителей и разрушила их видение идеальной жизни. Я не собираюсь и дня просиживать дома, как положено всякой приличной домохозяйке, но намереваюсь ввязаться в очередную авантюру. Ибо, выражаясь словами классика: "Удел мой - скитаться в песках".

Да, но теперь-то я не одна. Со мною Виктор в роли сдерживающей силы. С ним я делаюсь чуточку благоразумнее, и на сей раз нас ожидает скорее романтическое приключение, нежели трудный переход. Ты можешь решить, что я стараюсь угодить ему, ведь он младше меня на целых двенадцать лет! Признаться, приобретая его (а иначе это и назвать нельзя), я выкупала свободу. Конечно же, это сделано вовсе не для того, чтобы произвести на свет наследника, ведь я и так обзавелась им без лишних хлопот. После моей смерти Виктору достанется всё моё состояние, изрядная часть которого (если не всё оно) к тому времени будет истрачена. И, представь себе, он относится к этому с пониманием, таким редким для человека его склада. Он смотрит на меня с восхищением ребёнка, что даже мне иногда приходит в голову мысль о том, что под толстой кожей расчётливости и здравомыслия прячется почти задушенный бродяга, такой же легкомысленный, как я сама. Жаль, я питаю страсть только к приключениям. Ни одному мужчине не удалось завоевать мое сердце, но, невзирая ни на что, я отношусь к этому мальчику вполне благосклонно.