Читаем Дорога в Монсегюр онлайн бесплатно

При сочинении романа о гибели Симона де Монфора наименее внятным для меня персонажем оставалась сама Дама Тулуза. Ни карты, ни толкового описания города я, естественно, не имела.

В общем, в один прекрасный день я отправилась в Лангедок – в одиночку, имея только маленькую сумку через плечо, не зная французского языка. Правда, к тому времени я добыла карту города.

…И из прохлады Питера ввалилась в ласковую влажную жару вечерней Тулузы. Аэропорт Бланьяк – в сорока километрах от города, я по-французски ни бум-бум, где остановка автобусов – да кто ж их, лангедокцев, разберет, куда они ее спрятали…

В туалете стянула с ног колготки, причесалась, взвалила на плечо сумку и пустилась в странствия по аэропорту.

Каменная скамья, на скамье – мужчина лет сорока. Плюхаюсь рядом, достаю карту и начинаю на своем бурном немецком объяснять, что вот, приехала, вот, хорошо бы в город как-то выбраться…

При этом я для ясности тыкала пальцем в карту Тулузы.

Мужчина ответил по-немецки, что он из Страсбурга и тоже едет в город. Его зовут Жак, он – координатор библиотек; в Тулузу приехал по работе на два дня.

«А я – писатель Лена Хаецкая, приехала в Тулузу писать роман о Монфоре».

Жак поначалу дивился на меня, а после стал стращать тем, что дешевого отеля я в центре Тулузы не найду. Мы выбрались на Страсбургском бульваре, Жак мгновенно снял номер за 175 франков и предложил мне две ночи спать с ним – совершенно бесплатно. Я отказалась, сказав, что привыкла к полной самостоятельности.

Жак объяснил портье, скучавшему в холле под пальмой, что вон та мадемуазель, которая с потерянным видом утопает в черном кожаном кресле, упираясь коленками в стеклянный журнальный столик, – она «не парль па не франсе, не англез», но хочет снять в центре Тулузы дешевый отель.

Портье цепко посмотрел на меня и что-то нацарапал на схеме Тулузы – эти схемы во множестве лежали у него на столе. Жак ухватил бумажку и потащил меня на улицу.

– Нам нужно найти отель с одной звездочкой, – объяснил он.

– Лучше вообще без звездочек, – сказала я.

Через полчаса мы, к величайшему изумлению Жака, действительно нашли отель без всяких звездочек. Он назывался «Университет» и выходил окнами на собор Сан-Сернен. Тяжелая стеклянная дверь отеля была открыта, в глубине коридора (холла не было) горела лампа под абажуром, скрипучая деревянная лесенка вела наверх. И никого – ни портье с телефонами, ни холеных приезжих дам с сумками… Побродив по совершенно пустому отелю, Жак сообразил постучать в наглухо закрытую дверь у самого входа.

За дверью закопошились и отворили. На пороге нарисовался негр и сонно посмотрел на нас.

Жак взял на себя все переговоры. Он объяснил негру всё насчет мадемуазель: она совершенно не парль па, но желает снять номер в этом прекрасном отеле. Негр поведал, что нумера стоят 105 франков, а если с душем – то 125. Можно еще телевизор притащить, это еще 35 франков дополнительно.

Обсудив условия с негром, я добавила, что у меня только доллары. С этим проблем не было: отель был готов ждать с оплатой до завтра. Мне вручили совершенно несерьезный ключ и показали идти на второй этаж.

Старая деревянная лесенка заскрежетала под ногами. Жак остался ждать меня внизу, а я побежала смотреть свою шамбр, где мне предстоит провести эти шесть дней.

Шамбр оказалась сущими «нумерами». Туалета там, естественно, не было (удобство находилось под лестницей, у самого выхода из отеля). Имелось окно, забранное решетчатыми ставнями, огромная кровать, пахнущая чьими-то чужими духами, маленький стол, коленкоровый стул и многоуважаемый шкап с зеркалом. И то, за что я платила дополнительно 20 франков в день, – душ за пластмассовой загородкой.

Я бросила сумку на пол, умыла лицо и раскрыла ставни. Внизу, на мостовой, стоял Жак и разговаривал с какой-то женщиной.

Я высунулась из своего окна и сказала: «Бонсуар!» Они подняли головы и помахали мне.

Так я поселилась в Тулузе.

Теплый душистый вечер. Я выглядываю из окна своей комнаты, раскрыв ставни, и желаю доброго вечера Жаку, который ждет меня внизу, чтобы пойти вместе ужинать.

Essere in Toulouse.

Это ощущение началось именно с того мгновения, когда я раскрыла ставни в своей комнате и произнесла это «бонсуар» с таким видом, будто привыкла проделывать нечто подобное каждый день.

Женщина оказалась какой-то мимолетной знакомой Жака, сама она приехала из Аделаиды (Австралия) и к тому же превосходно говорила по-русски – может быть, из русских эмигрантов. Обменявшись несколькими замечаниями, мы с ней расстались, и больше я ее не видела. Но само ее явление было чем-то фантастическим в тот фантастический вечер.

Мы прошли мимо собора, вокруг которого цвели душно и сладостно пахнущие ночные цветы. В кафе на площади перед собором густо сидели студенты.

Жак привел меня в большой ресторан на площади Капитолия (это местная Дворцовая площадь), взял вина и рыбы с овощами. Ужин был превосходный, я подметала со своей тарелки, являя «русское чудо». Меня подогревала мысль о том, что завтра мне есть уже не придется. С такими ценами придется переходить на хлеб и воду, иначе я не доживу до отъезда.

Спала я плохо – от перевозбуждения, от незнакомых звуков, от того, что одеяло сильно пахло чужими духами, от того, что кровать слишком мягкая, а подушка слишком низкая. В окно то и дело слышался щедрый звон с Святого Сатурнина.

В семь утра Тулуза уже просыпается. Машины, жующие мусор, с ревом медленно ездили вокруг собора и исчезали в узеньких улицах. В кафе выносили на улицу пачки пластмассовых стульев. Из пикапов грузили ящики, доверху наваленные овощами. Студенты, собираясь стайками, рассыпались по школам и университетам (мой отель стоял в студенческом квартале).

Медленно, медленно я шла по Тулузе, впитывая кожей ее влажный душноватый пыльный воздух, втягивая ее запах – цветов, пыли, удушливого смога, готовящихся блюд и выхлопных газов. В утренней прохладе было разлито обещание полуденной жары.

Розовато-золотистый кирпич зданий, булыжная и плиточная мостовая, узкие улицы с множеством тумб и решеток для парковки велосипедов, белые решетчатые ставни на окнах, пропускающие воздух, но останавливающие – преломляющие – слишком яркий солнечный свет.

Дама Тулуза. Своенравная, прекрасная, открытая, веселая, рабочая, студенческая, приветливая – кого полюбит, того уж полюбит, а кого не полюбила – того не полюбила, и попробуй тут что пойми.

Разве Монфору можно было, увидев, не влюбиться в эту женщину, разве можно было не пожелать ее себе!

ТУЛУЗСКИЕ КНИГИ. – Самые замечательные книжные магазины находились возле того места, где я жила, – на улице де Тор, отходящей от Сен-Сернена (собора св. Сатурнина), и чуть подальше, на улице Гамбетта. Я по нескольку раз в день бродила по улице де Тор – с ее высокой, запертой в тесноте, темно-серой, похожей на донжон, церковью Нотр-Дам-де-Тор; с кафе «Армагеддон», где постоянно играют в какую-то азартную игру с фишками; с постоянными студенческими стайками в любое время суток; с множеством магазинчиков, торгующих статуэтками, веерами, негритянскими феньками, сумками из грубого полотна с множеством кисточек, катанами и кинжалами, экзотическими духами и резными трубками для курения; с множеством книжных лавочек, из которых самая замечательная – «Окситания»…

Я заходила туда просто для того, чтобы оказаться среди завалов толстых и тонких книг в бумажных переплетах – все они посвящены языкам Лангедока, Окситании, Прованса, Гаскони, разным оттенкам диалектов, – словарей, книг по истории края, сводов и отчетов университета, каких-то совершенно древних (в России бы сказала – «дореволюционных») и неудобочитаемых песенников типа «Любимые песни Окситании»…

Постояв немного и привыкнув к тусклому освещению, жду. Откуда-то de profundis бесконечных книжных гор выныривает дедушка-букинист. Приблизив к моим очкам свое широкое, какое-то вечно удивленное лицо, произносит тихо, вкрадчиво, как бы обещая скорое волшебство: «B-o-n-j-o-u-r, m-lle…»

Книги безбожно дорогие. Бумажное плохонькое издание «Песни альбигойского похода» – книжка из тех, которые обычно разрезают ножом, с разлохмаченными краями, – 350 франков.

Разделы «истуар» очень обширны. Чего много, хоть жопой ешь, – так это книг о катарах. «Тайна катаров», «Обряды катаров», «Катары», «Малый словарь катаров», «Женщины катаров», «Судьба катаров», «История одной религии», «Тайна Монсегюра», «Падение Монсегюра» – и так далее, и так далее… Все эти книги, претендующие на «разгадку», преимущественно толкут воду в ступе, что вообще свойственно французской научной мысли.

Много устрашающе толстых книг по истории Тулузы, по истории Лангедока, по истории какого-нибудь маленького диоцеза.

Вторая по популярности тема (однако уступающая катаром с очень большим отрывом) – это крещение Хлодвига. «Хловис и крещение», «Крещение и Хловис»…

Несколько книг посвящено жизнеописаниям графов Тулузских. Купила тоненькую книжицу о Раймоне Шестом, называется – «Раймон VI, незнакомец».

В книжных лавках на меня смотрят, как на ненормальную. Особенно – в магазине, где я, блестяще демонстрируя полное незнание французского языка, потребовала роман Жана Кокто «Ужасные дети» (для франкочитающих друзей).

На улице Гамбетта есть магазин «Эзотерическая литература», типичное нью-эйджевское заведение, пропахшее восточными благовониями. Единственное, кстати, заведение такого рода, которое я там видела. Продают эти самые благовония, колоды Таро, магические кристаллы, книги о буддизме, о дзене, о гаданиях – рунических, карточных и проч. – немного книг по христианству в разделе «ortodox», монументальный труд «Тулуза – столица мистики»… и, конечно же, самый обширный раздел касается катаров и немного – тамплиеров. Катары – это местная экзотика.

Вообще же в больших книжных магазинах книги о катарах стоят либо в разделе «Тайные Искусства», либо – «Все для туристов», а чаще – и там, и там.

Петра Сернейского не видела вообще, а «Песнь альбигойского похода» – в четырех местах. Имя Монфора встретила один раз, имени святого Доминика не видела вовсе. Не любит дама Тулуза святого Доминика. Святого Франциска – чтит, Антония Падуанского – весьма чтит, а вот Доминика в упор не видит, хотя доминиканский монастырь стоит почти в самом центре города.

ТУЛУЗСКИЕ СОБАКИ. Средняя тулузская собака – это умопомрачительная шавка, иногда раскормленная, которую обычно симпатичная и хорошо одетая женщина ведет на веревке. Шавки исключительно мелкие, иногда с бородатой мордой, иногда желтые, с выпученными глазами. В России такие собаки обычно во множестве трутся возле какого-нибудь сельского магазина, между собственно магазином, пунктом привоза газовых баллонов и автобусной остановкой, составляя естественное дополнение теткам, ожидающим автобуса, привоза баллонов или привоза хлеба, и дочерна загорелым засаленным мужикам, ожидающим привоза и начала торговли водкой.

Породистая тулузская собака – это чаще всего карликовый пудель. Один раз видела далматина, один раз – афгана, один раз – боксера, один раз – дога и один раз – невероятно раскормленную суку бассета, тяжко переваливавшуюся рядом с невероятно толстой черной женщиной.

Выгуливают собачек на узеньких тротуарах, где и свершается действо погадки. Вместе с тем Тулуза не производит впечатление города, засранного собаками, видимо, потому, что периодически служащие кафе и магазинов по-матросски выплесивают на мостовую перед своим заведением ведро мыльной воды и растирают лужу шваброй. Лужа стекает в желобок и утекает вдоль по мостовой. Желобки для воды точно такие же, как желобки для стока крови в камере пыток.

Любимое место выгула собак – набережная Гаронны. Это место похоже на Петропавловскую крепость – красной кирпичной стеной, стремительно выгорающей за лето травой, близостью мутной городской воды, панорамой города на противоположном берегу, а главное – ослепительной жарой, пляжностью, какой-то расхристанностью: по городу в трусах не пойдешь, а по набережной Гаронны – запросто.

Особая разновидность собак – собаки бомжей. Как правило, это довольно крупная овчарко-лайко-образная дворняга, исключительно грустное и добродушное создание, которое повсюду таскается за тулузским бомжом, спит с ним в обнимку и, развалившись рядом с ним на мостовой, задумчиво просит милостыню.

«div align=«center»»***«/div»

ТРУЩОБЫ И БОМЖИ. Тулузский бомж – это такое явление городской жизни, которое ужасно старается быть асоциальным. Встреть тулузский бомж бомжа российского разлива – он бежал бы в панике. Добродушные, ленивые, пьяноватые, грязноватые создания, которые, тем не менее, не мочатся под себя и прилюдно и не делают многого другого, что делают их коллеги в далекой России.

В первый же день своего пребывания в Тулузе я сделала именно то, что делать решительно не рекомендовалось, а именно: заблудилась на ночь глядя в местных трущобах.

Впрочем, трущобами это назвать трудно. На первый взгляд они таковыми не выглядят. Однако это места, облюбованные бомжами.

В Тулузе есть улица Бертрана де Борна. Она располагается неподалеку от ул. Байярд, ведущей к вокзалу Матабью, и делает угол с улицей Сталинграда.

Обе улицы стекают к каналу du Midi. Именно там и гнездятся тулузские асоциальные элементы. Их лежбища разбросаны по густо обсиженному ими каналу du Midi (предмету гордости тулузцев), под мостами и лестницами, а также на портале базилики St.Aubin.

Базилика, тяжеловесное, «византийское» сооружение с огромным куполом, стоящая в окружении немногочисленных деревьев, привлекла меня в качестве памятника архитектуры, когда я романтическим южным вечером бродила по городу в первый день своей жизни в Тулузе.

Я забралась по ступеням под купол и обнаружила там груду скомканных пестрых одеял, из которых во множестве торчали грязные человечьи пятки и собачьи хвосты. Сколько людей и псов храпело там вповалку – сказать трудно. Еще несколько бомжей, то и дело присасываясь к бутылке, любовались каналом. Они отпустили мне вслед замечание, которое пропало втуне, ибо я его не поняла, и засмеялись.

Лежки бомжей я находила и потом во время своих прогулок по каналу. Беспечно бросив под мостом одеяло и бутыль с водой, бомж уходил бродить по улицам Тулузы в поисках денег и выпивки.

Днем они растекались по всему центру. Я видела одних и тех же в определенных местах, где они сидели на мостовой, выставив перед собой кружку.