Читаем Допустимые потери онлайн бесплатно

Чарлзу Такеру

Он плавал в приятных снах, когда резкий звонок телефона, стоявшего в спальне, разбудил его. Во сне он был малышом, державшим за руку своего отца. Солнечным осенним днем они шли на первый в его жизни футбольный матч: в Нью-Хевене разыгрывался кубок Йеля.

— Шейла, — пробормотал он, — не могла бы ты…

Телефон стоял на столике с той стороны кровати, где спала его жена. Потом он вспомнил, что жены сейчас с ним нет, и, застонав, неловко потянулся к телефону. Светящиеся стрелки маленьких часов на столике показывали половину четвертого. Он снова закряхтел, дотянувшись до телефона, снял трубку.

— Деймон, — сказал незнакомый голос. Голос был хриплым и грубым.

— Да?

— Мистер Деймон, я слышал хорошие новости и хотел бы быть одним из первых, кто поздравит тебя.

— Что? — невнятно спросил Деймон, с трудом приходя в себя, — Кто это? Какие хорошие новости?

— Все в свое время, Роджер, — сказал голос. — Я, как и все, читаю газеты. И из того, что узнал о тебе, я решил, что ты один из тех прекрасных людей, которые щедро делятся удачей, так сказать, разбрасывают ее.

— Сейчас полчетвертого ночи, Господи! О чем вы только думаете?

— Субботняя ночь. Я думал, что ты дома празднуешь с друзьями. Субботний вечер и все такое, может быть, ты даже пригласишь меня на рюмочку…

— Ох, заткнитесь, мистер, — устало сказал Деймон, — и дайте мне выспаться.

— Выспаться ты еще успеешь. Роджер, ты был плохим парнем, и тебе придется отвечать за это. — В голосе прозвучала тяжеловесная игривость.

— Что? — Деймон растерянно помотал головой, пытаясь понять, не снится ли ему это. — Что за чертовщину вы несете?

— Ты знаешь, что я несу, Роджер. — Теперь в голосе послышались не игривые, а угрожающие нотки. — Это Заловски. Из Чикаго.

— Я не знаю никакого Заловски. И я уже сто лет не был в Чикаго. — Деймон окончательно пришел в себя и говорил с гневом, — Какого черта вы звоните мне в середине ночи? Я вешаю трубку и…

— Советую тебе но вешать трубку, Роджер, — сказал человек, — Я должен поговорить с тобой.

— А я не должен говорить с вами. Спокойной ночи, сэр. Я сейчас же кладу…

— Я очень не хочу видеть, как ты делаешь то, что принесет большие, очень большие неприятности, Роджер. Я сказал, что должен поговорить с тобой. И я буду говорить с тобой этой ночью.

— Я не в Чикаго. Или вы не обратили на ото внимание, когда набирали мой номер? — Он хотел ошеломить собеседника, пусть тот был всего лишь голосом в трубке. — Ты что, парень, один из этих телефонных шутников? — Потом ему пришло в голову, что это может быть кто-то из его приятелей, который, надравшись в каком-нибудь ночном баре, решил подшутить над ним. Вокруг того, чел он занимался, вечно крутились разные странные личности.

— О’кей, о’кей, — сказал Деймон успокаиваясь. — Так что же ты хочешь сообщить о себе?

— О себе мне говорить нечего, — пробурчал человек. — Кроме того, что здесь я большой хозяин, понял, мистер. И я не в Чикаго, я всего в паре кварталов от тебя. На Восьмой улице. Почему бы тебе не вылезти из своего теплого халатика и не встретиться со мной на углу минут через десять, чтобы у тебя было время почистить зубки и причесаться… — Человек засмеялся, и смех его прозвучал, как короткое глухое рычание.

— Я не знаю, что вы думаете о своих поступках, мистер Заловски, — взорвался Деймон, — но если у вас есть какие-то дела с неким Деймоном, вы напали не на того. Вы должны были убедиться, что но ошиблись, набирая ночью номер человека и…

— Заловски не привык ошибаться. Я говорю с тем самым Роджером Деймоном, и ты это знаешь. Лучше ты встречай меня через десять минут. А если нет… — Он откашлялся. — Если нет, будут последствия, Роджер, последствия, которые тебе не понравятся, совсем не понравятся…

— Да пошел ты!..

— Я ругаться не буду, — сказал Заловски, — и прежде, чем ты повесишь трубку, хочу в последний раз предупредить тебя. Речь идет о жизни и смерти. О твоей жизни и о твоей смерти.

— Пошел ты! — повторил Деймон. — Ты насмотрелся гангстерских фильмов.

— Ты предупрежден, Роджер. И звонить я тебе больше не буду.

Деймон ударил по рычагу, прервав звучание этого жуткого хриплого голоса.

Чтобы дотянуться до телефона, ему пришлось лечь поперек кровати, но теперь он перекатился на свое место и сел. Бесполезно снова пытаться заснуть. Деймон провел рукой по волосам, протер глаза. Руки подрагивали, и он рассердился на себя за это проявление слабости. Хорошо, что на уик-энд жена не осталась дома, а поехала навестить свою мать в Вермонте. Звонок сначала испугал бы Шейлу, затем разгневал, а потом вызвал бы у нее подозрительность, и она замучила бы его вопросами: что он натворил и почему ему в полчетвертого ночи звонят с угрозами. Она будет пускать в ход один из тех аргументов, которыми часто начинала фразу: «Твои хорошо известные наклонности» и «С твоим прошлым…» По натуре Шейла была мягкой женщиной, но терпеть не могла тайн. Когда она беспокоилась о нем или чувствовала, что он скрывает от нее что-то, она становилась просто невыносимой. Деймон подумал, не лучше ли вообще не говорить ей о звонке. До того, как она вернется, он придумает какое-нибудь объяснение тому, что измял ее половицу кровати, дотягиваясь до телефона. Хотя это тоже вызовет у нее подозрения, потому что она знает, как он не любит говорить по телефону. Шейла была его второй женой. С первой он прожил меньше года и развелся, когда ему было двадцать четыре. Второй раз женился, когда ему было под сорок. За двадцать с лишним лет их брака Шейла постоянно выдумывала — хотя, говоря честно, и не так уж выдумывала, — разные жуткие истории о его жизни до того, как они встретились. Она была на пятнадцать лет моложе его, и уж если было кому ревновать, так это ему. В браке нет никакой логики.

Ясно, подумал он, это, скорее всего, был один из тех фокусов, что так любят выкидывать мальчишки — набирать наудачу номер из телефонной книги и выкрикивать грязные оскорбления или жуткие угрозы в то время, как за спиной приятели покатываются со смеху. Но голос звонившего был не мальчишеский, и никакого хихиканья в трубке не было слышно. Все же Шейле он ничего не расскажет. Тот человек сказал, что больше звонить не станет. И если сдержит слово, в семье будет мир и покой. Деймон надеялся, что Шейла хорошо проведет время в Вермонте и вернется домой в умиротворенном состоянии.

Тем временем… Что тем временем?

Он вздохнул и включил свет. В комнате было холодно, он накинул халат, вспомнив насмешливый голос, говоривший о «теплом халатике». Прошел в гостиную. Там было темно. Хотя у него появились деньги, но привычка к скромному образу жизни осталась. Включил свет. Комната, доверху заваленная книгами, была удобна, хотя небольшой ремонт ей бы не помешал. Квартира находилась на верхнем этаже перестроенного кирпичного дома мрачного вида, и все комнаты были небольшие. Жена постоянно твердила ему, что нужно избавиться хотя бы от части книг, и он каждый раз обещал ей заняться этим. Но почему-то книг становилось все больше и больше.

Халат не помогал, его знобило. Он тяжело прошелся по комнате. Ему было шестьдесят с лишним. Крепкого сложения, с темно-красным лицом человека, который много времени проводит на воздухе, — результат ежедневных двухмильных прогулок до конторы и обратно с непокрытой головой в любую погоду и долгих одиноких скитаний во время отпусков. И все же ему потребовалось не менее получаса после того, как вылез из постели, чтобы согрелись ноги.

Из нижнего ящика одного из шкафов с книгами он вытащил телефонный справочник Манхеттена и положил его в круг света под настольной лампой. Хотя он и пользовался очками при чтении, но если свет бывал достаточно ярким, мог обходиться и без них, чем очень гордился.

Он открыл справочник на букве «Д» и увидел свое имя — Деймон Роджер и адрес на Десятой Западной улице. В Манхеттене числился только один Роджер Деймон. Хотя его имя значилось и под буквой «Г». «Грей, Деймон и Габриелсен, литературное агентство». Грей был основателем фирмы и пригласил Деймона в партнеры, когда тому было под тридцать. Грей умер несколько лет назад, но, храня верность памяти старика, Деймон не менял название агентства. Верность была непреходящей ценностью, особенно в сегодняшние времена. Имя Габриелсена появилось недавно, и тому были свои причины.

Закрыв книгу, Деймон аккуратно положил ее на полку. Когда Шейла вернется, она не должна ни о чем догадываться — никаких намеков. Ему придется дожидаться подходящего момента, чтобы рассказать ей о том, что произошло.

Он налил себе виски с содовой и медленно выпил, сидя в своем любимом кресле. Алкоголь отнюдь не помог ему попять, что же случилось в половине четвертого утра. В Нью-Йорке полно психов, подумал Деймон. Да и не только в Нью-Йорке. В Америке. В мире. Случается, что убийцы бродят но улицам, угрожая президентам, папам, пассажирам на вокзалах, прихожанам, выходящим из церкви, или покупателям из магазина. Жизнь и смерть, сказал тот человек. Твоя жизнь и твоя смерть.

Хотя звонок скорее всего — мерзкая выходка, его автор кто-то, кого он не знает, или кто-то, знающий его и дождавшийся возможности причинить ему неприятность. Он слишком устал, чтобы размышлять, кто бы это мог быть.

Деймон поежился. И когда вернулся в спальню, решив попытаться снова уснуть, в гостиной продолжал гореть свет.

Его разбудили колокола. Он плавал в сонном забытьи. Во сне снова видел отца, но на этот раз тот был один, и яркие солнечные лучи освещали его улыбающееся лицо, с любовью обращенное к сыну. Отец выглядел молодым, каким был, когда Деймону минуло десять лет, а не тем изможденным усталым человеком, которым стал к концу жизни. Он стоял, перегнувшись над чем-то, что напоминало мраморную балюстраду, опираясь на нее одной рукой. В другой руке держал игрушечную лошадку серого цвета. Его отец конструировал детские игрушки, производя на свет безделушки и брелоки. Он умер двадцать лет назад.

На этот раз то был не телефонный звонок. Церковные колокола. Воскресное утро. Нью-Йорк встречает Новый год. Вставайте, вы все, подданные имперского города — вставайте, вы, любовники, вы, шантажисты, биржевые маклеры, фальшивомонетчики, пьяницы, наркоманы, аферисты, убийцы, извращенцы, воровки, диск-жокеи, бегуны трусцой и марафонцы, надзиратели и палачи, вставайте, верующие и поклонники лживых учений, вставайте, чтобы преклониться перед Богом, который предстанет перед вами в своем облике.

Деймон потянулся. Отсутствие Шейлы заставляло его испытывать странные ощущения. Он вспомнил ночной звонок и посмотрел на часы. Девять часов. Обычно он встает в семь. Организм смилостивился над ним, дав возможность поспать от четырех до девяти. Пять часов забвения. Воскресный подарок.

Он заставил себя подняться, но вместо того, чтобы идти в ванную чистить зубы и мыться, босиком прошлепал в гостиную. Там по-прежнему горел свет. Он подошел к входной двери, посмотреть, нет ли под нею какого-то конверта, лежащего на полу. Ничего.

Деймон проверил замок. Он был простой и незамысловатый. Ребенок легко откроет его перочинным ножом. За все годы, что Деймон прожил в Нью-Йорке, его ни разу не ограбили, и он никогда не думал о замках. Дверь была деревянной, старой: ее поставили, когда строили дом. Когда это было? В 1900-м? В 1890-м? Ему надо было бы сменить ее, поставив щит из стальных пластин с неприступным замком, глазком в филенке и цепочкой. Привратника у них не было, и обитатели дома не утруждали себя тем, чтобы нажимать кнопку, открывающую входную дверь, когда в квартире жужжал зуммер. Динамик, с помощью которого можно было узнать, кто стоит внизу, был сломан уже давно. Насколько Деймону было известно, никто из жильцов никогда не обращался к владельцу дома с просьбой привести его в порядок. Безмятежная и лживая безопасность. Завтра же надо заняться этим.

Он позавтракал. Когда Шейла по воскресеньям бывала дома, она кормила его ветчиной, блинчиками с кленовым сиропом и апельсиновым соком. Сегодня он выпил чашку кофе и ограничился ломтиком вчерашнего хлеба.

Обычно их воскресный ритуал протекал по-другому. Пока Шейла готовила завтрак, он выходил из дома, чтобы купить два экземпляра воскресного «Таймс», потому что оба они любили разгадывать кроссворды, каждый сам по себе, не мешая друг другу, и проводили воскресное утро в дружелюбном молчании по обе стороны стола, корпя над головоломками. Для них было делом чести заполнять клеточки чернилами. Две огромные кучи бумаг с новостями, мнениями, выводами, объявлениями, мольбами и приговорами валялись на полу, символизируя их расточительство, но то было утро воскресных радостей, час тихого наслаждения после завтрака, и радость этого часа, конечно же, стоила всех затрат.

Одевшись, он спустился вниз по тускло освещенной и тихой лестнице. Похоже, что все его соседи вставали поздно. Он подумал, будил ли кого-либо из них телефонный звонок в середине ночи. Почтовый ящик тоже был пуст.

Притронулся к карману, проверяя, на месте ли ключи, и вышел на небольшое крыльцо. Был сырой серый день, продутый холодным ветром. Весна в этом году запаздывала. Он осмотрел улицу по обе стороны от дома. Толстая женщина с двумя маленькими собачками на поводке и молодой человек, толкавший коляску, — вот и все, что олицетворяло воскресное оживление. Никаких засад не наблюдалось, во всяком случае, на первый взгляд. Он знал, что тренированный глаз и на этой улице мог увидеть множество зловещих признаков. Он нахмурился, досадуя на свою нервозность.