Читаем Домашний концерт онлайн бесплатно

Марья Михайловна Перволина не отказалась отъ своей идеи. Первый неудачный опытъ не расхолодилъ ее, а только убдилъ, что она не такъ взялась за дло.

– Да, да, мы не такъ взялись за дло, – говорила она мужу, который, порядочно выигравъ въ предъидущій вечеръ за «разбойничьимъ» столомъ, находилъ, что чертовски везетъ, когда жена хочетъ помшать ему играть въ карты, и потому заране готовъ былъ согласиться на вс дальнйшіе опыты. – Мы не такъ взялись. Къ новымъ идеямъ и порядкамъ надо пріучать исподволь, незамтнымъ образомъ. Я теперь устрою иначе. Никакой насильственной ломки установившихся традицій. Ломберные столы будутъ раскрыты, карты и млки положены – садитесь, кому угодно. И представь себ никто не сядетъ, а вс будутъ толпиться тутъ, въ большой гостиной, передъ роялемъ. Я устрою домашній концертъ!

Перволинъ нсколько отороплъ. Такой макіавелистической мры онъ не ожидалъ. Вдь если, въ самомъ дл, въ гостиной будетъ концертъ, это можетъ разрушить даже партію «разбойничьяго» стола. Вдь даже генералъ Трезубовъ, винтящій по пяти копекъ, увряетъ, что онъ больше всего на свт любитъ музыку. А жена, когда возьмется за что нибудь, ее не уймешь; она способна пригласить Фигнера, или Гофмана. Къ счастью, кажется, ихъ теперь нтъ въ Петербург.

– Домашній концертъ? – переспросилъ Перволинъ съ легкимъ оттнкомъ протеста въ голос, – Но ты не подумала, мой другъ, какъ это трудно, съ какими хлопотами сопряжено…

– Это ужъ мое дло, я сама все устрою, – возразила Марья Михайловна. – Ты только никого не предупреждай объ этомъ. Можешь, впрочемъ, сообщать, что будетъ немножко музыки, такъ, между робберами.

И Марья Михайловна принялась хлопотать: здила съ утра до обда, вела какія-то таинственныя совщанія съ господиномъ, смахивавшимъ на тапера, и познакомилась зачмъ-то съ музыкальнымъ рецензентомъ. Мужа она не безпокоила, и только однажды спросила:

– Нтъ-ли у тебя въ департамент чиновниковъ съ малороссійскими фамиліями? У нихъ часто хорошіе голоса бываютъ; можно было бы на скорую руку хоръ составить.

Перволинъ отвтилъ, что малороссійскихъ фамилій между чиновниками у нихъ много, но относительно голосовъ ничего не знаетъ; впрочемъ общалъ похлопотать.

– Ну, такъ какъ-же? – полюбопытствовалъ онъ въ день раута; – будетъ у насъ концертъ сегодня?

– Будетъ, и еще какой! Мн очень повезло на первый разъ, – отвтила Марья Михайловна. – Представь себ, что даже изъ оперной труппы одинъ теноръ общалъ пріхать. Только просилъ, чтобъ не очень жарко было, потому что не можетъ пть въ разрженномъ воздух.

– Если хорошій теноръ, такъ не прідетъ, – скептически отозвался Перволинъ. – Ну, а затмъ кто?

– Много еще будетъ. Хоръ балалаечниковъ будетъ.

– Какъ, балалаечники? – почти испугался Перволинъ, вспомнивъ опять генерала Трезубова, который говорилъ, что готовъ ни пить, ни сть, а только слушать балалаечниковъ.

– Да. Не т, конечно, знаменитые, а другіе, новенькіе. Новый хоръ составился, изъ членовъ бумагопрядильнаго потребительнаго общества. Но совершенно также хорошо играютъ, какъ и андреевскіе.

– А-а, другіе! – нсколько успокоился Перволинъ. – А дальше?

– Дальше у меня намчено много маленькихъ нумеровъ, вокальныхъ и инструментальныхъ. Изъ нмецкой оперы басъ будетъ. Мишуткина романсъ споетъ, это будетъ новостью для всхъ.

– Это что-же за Мишуткина такая?

– Чудное сопрано. Она на закрытыхъ дебютахъ общее вниманіе на себя обратила. Подучиться надо, а то-бы сейчасъ приняли въ труппу. И еще много, много. Я прикидывала съ Водопойловымъ…

– Съ Водопойловымъ?..

– Ну, да, это такой музыкальный рецензентъ есть, въ самыхъ лучшихъ газетахъ пишетъ. Я съ нимъ прикидывала, и выходитъ, что даже нельзя всю программу исполнить: восемь часовъ требуетъ. Придется кое-что отложить до слдующаго вечера.

Гости, снова собравшіеся къ Перволинымъ, были опять нсколько озадачены перемной въ гостиной: рояль былъ передвинуть на другое мсто, а передъ нимъ разставлены въ нкоторомъ порядк легкіе стулья.

– Будетъ музыка? – спрашивали хозяина.

– Да, немножко, пока составятся партіи, – отвчалъ успокоительнымъ тономъ Перволинъ.

Но онъ ошибался. Распространившееся извстіе о предстоящемъ концерт произвело на гостй совсмъ не то впечатлніе, какого онъ опасался. На всхъ лицахъ появилось такое выраженіе, какое бываетъ у очень сытыхъ котовъ, когда ихъ тихонько щекочутъ за ушами.

– А-а! – произносилъ каждый, осклабляясь и жмурясь.

Спрашивали, кто будетъ пть и играть. Перволинъ опять думалъ успокоить публику, отвчая, что «такъ, знаете, кое-кто, между прочимъ», и опять ошибся: ощущеніе щекотки росло и завораживало нервы. Вс словно даже рады были, что дло обойдется безъ крупныхъ знаменитостей, что они сами, по домашнему, будутъ цнить, хвалить, восторгаться и уврять другъ друга, что еслибы такому-то поучиться, то онъ достигъ-бы Рубинштейна, а у такой-то голосъ плохо поставленъ, но само по себ этакое сопранище – единственное въ мір.

Даже старая теща, княгиня Ветлужская, ничего не имла на этотъ разъ противъ зати дочери, а генеральша Спиридова, глухая на оба уха, сообщала всмъ, что музыка до такой степени божественно на нее дйствуетъ, что она даже отъ зубной боли ничмъ другимъ не лечится, кром шопеновскихъ ноктурновъ и листовскихъ рапсодій.

Генералъ Трезубовъ совсмъ смутилъ Перволина; онъ выбралъ самое большое и покойное кресло, вдвинулъ его въ ряды легкихъ стульевъ, и заявилъ ршительнымъ тономъ, что винтить сегодня не будетъ. И какъ бы въ доказательство безотмнности такого ршенія, вынулъ изъ обоихъ ушей кусочки морского каната, которые обыкновенно вкладывалъ туда для предохраненія головы отъ ревматизма.

Въ гостиную, между тмъ, то и дло входили незнакомыя обычнымъ постителямъ лица. Мужчины отличались, по большей части, усами необычайной величины, и нсколько страннымъ покроемъ фраковъ: либо до крайности узкихъ, либо такихъ широкихъ, точно ихъ пригоняли не на каждаго лично, а на всхъ вообще. Дамы еще въ передней, передъ маленькимъ зеркаломъ, наводили на лицо несмняемую улыбку, и такъ съ этой улыбкой входили въ гостиную, принимали привтствія хозяевъ и усаживались на мста. Двица Мишуткина, маленькая, толстая, съ необычайно развитымъ бюстомъ и слоями пудры на темнобуромъ лиц, впорхнула съ наклоненной вбокъ головой, и съ такимъ восторженнымъ выраженіемъ, какъ будто она не вошла, а внесена на рукахъ заране благодарной толпой.

Марья Михайловна, удовлетворяя общему нетерпнію, подала руку стоявшему подл нея небольшому пузатенькому человчку, и торжественно подвела его къ роялю.

– Мосье Никодимовъ, нашъ знаменитый піанистъ, будетъ такъ любезенъ, сыграетъ намъ увертюру изъ оперы «Камаринскій мужикъ», объявила она.

Мосье Никодимовъ повернулся зачмъ-то къ публик, потомъ перевернулся къ роялю, слъ, и короткія руки его пришли въ движеніе. Гостиная наполнилась звуками поражающаго тона. Клавиши прыгали, струны гудли и стонали, и вообще чувствовалось нчто такое, какъ будто вс четыре стихіи пришли въ борьбу между собою.

– А? каково? – обращались другъ къ другу гости. – Силища, силища-то какая! Конечно, не Рубинштейнъ, но увренность и яркость игры поразительныя.

Никодимова смнилъ теноръ, пожилой и плшивый блондинъ весьма не молодыхъ лтъ. Онъ, къ удивленію, плъ какъ будто дискантомъ, поминутно прикладывалъ носовой платокъ ко лбу, и длалъ затмъ странное движеніе рукой, словно командовалъ самому себ: разъ, два!

Рецензентъ Водопойловъ, нсколько опасавшійся за него, шмыгалъ между столпившимися у стнъ и дверей, и говорилъ всмъ:

– Голосъ немножко пострадалъ, это очевидно, но за то сколько задушевности! Какая подкупающая манера! Онъ не изнжитъ вашего слуха, но за то много скажетъ вашему сердцу.

Къ роялю подвели двицу Мишуткину. Она долго стояла, поджимая локти, улыбаясь, густо черня подъ пудрой, потомъ запрокинула голову, зажмурила глаза, и наконецъ ринулась въ море звуковъ съ такимъ точно видомъ, будто кидалась въ воду.

При первыхъ звукахъ феноменальнаго сопрано, походившаго, впрочемъ, на обыкновенный визгъ, все, что было въ дом у Перволиныхъ, столпилось въ большой гостиной. Изъ-за единственныхъ двухъ столиковъ, гд составился винтъ, партнеры выскочили, какъ на пожаръ. Прислуга столпилась въ передней, и подымаясь на ципочкахъ, заглядывала черезъ головы господъ въ храмину, посвященную на ныншній вечеръ высокому искусству.

Восторженное напряженіе публики достигло оцпеннія. Никто не позволилъ-бы себ произнести слова: только иногда подталкивали другъ друга локтемъ и обмнивались упоенными взглядами.

Посл бури рукоплесканій и криковъ: bis! – опять пніе, и опять, и опять. Наконецъ какъ будто все успокоилось.

– Вся на верхнемъ регистр! – объяснялъ восторженнымъ тономъ рецензентъ Водопойловъ. – Средній слабъ, я согласенъ, но каковы верхи!

Гости раздляли мнніе и настроеніе Водопойлова. Это точно, средняго регистра нтъ, но верхи изумительные. Конечно, ей надо подучиться, школа плохая, умнья никакого. Поетъ какъ охтенская огородница, но вдь самородокъ, вотъ что дорого. Интересно, очень интересно было познакомиться съ такимъ голосомъ. Спасибо Марь Михайловн, истинное наслажденіе доставила.

Концертъ продолжался. Оперный теноръ, не любившій пть въ разрженномъ воздух, не пріхалъ. Нмецкій басъ тоже. Балалаечники потребительнаго общества надули. Но это ничему не повредило. Концертъ продолжался, продолжался, продолжался. Публика пришла въ такое состояніе, что готова была требовать, чтобъ каждый изъ гостей по очереди что нибудь сплъ или сыгралъ.

Заставили Марью Михайловну пробренчать какую-то сонату. Вывели бонну нмку, сконфуженную, раскрасневшуюся, со слезами счастья на глазахъ, и убдили что-то спть.

До самаго ужина вс оставались на мстахъ. Въ антрактахъ между номерами обмнивались замчаніями:

– А вдь недурно? Въ конц какъ-то скомкалъ. Но пріятное туше, очень пріятное.

– И выборъ пьесъ мн нравится: новенькое что-то.

– Что вы, это изъ этюдовъ Черни.

– Правда? А мн и не вдомекъ. Но какъ вамъ поправился предъидущій, скрипачъ?

– Чудный смычекъ, могъ бы концерты давать. Душа въ его игр есть, настроеніе.

– А контральто, въ черномъ плать съ кружевами? На казенную-бы сцену ей.

– Врно сказали. Стара только немножко.

– А Мишуткина, если подучится, со временемъ знаменитостью будетъ. По Европ турне будетъ длать.

– Въ Европ-то нынче голосовъ нтъ, дребедень одна. Хозяйку вечера восторженно благодарили за доставленное наслажденіе. Она торжествовала, и даже велла подать дв запасныя бутылки шампанскаго, которыя раньше думала съэкономить.

– Вдь вотъ, чмъ хороши такіе вечера, – замтилъ одинъ изъ гостей: – слушаешь себ, слушаешь, и ни о чемъ теб не надо думать. Ни разговору отъ тебя не требуютъ, ни занимательности этой. Мозги-то лежатъ у тебя въ голов, какъ старуха на печи.

Перволинъ былъ нсколько озадаченъ какъ успхомъ новой зати жены, такъ въ особенности тмъ, что несмотря на вс старанія, ему не удалось сыграть ни одного роббера.

– Скажи пожалуйста, ты намрена и дальше такіе вечера устраивать? – спросилъ онъ жену, когда послдній изъ гостей убрался, напвая слышанный часъ назадъ мотивъ.

– О, разумется… Это вышло такъ удачно, не правда-ли? съ восхищеніемъ воскликнула Марья Михайловна.

Перволинъ съ задумчивымъ видомъ повелъ бровями.

– Гм… Правда-то правда, но я думаю… не лучше-ли намъ похать заграницу? Въ Петербург все снгъ да морозы, надоло мн… – проговорилъ онъ брюзжащимъ тономъ.