Читаем Дом чтецов (СИ) онлайн бесплатно
Пролог.
Семнадцать лет назад.
Дождь нещадно лил уже третий день, что было несколько нехарактерно для обычно теплого и уютного августа. Воздух был пропитан грязной влагой, и создавалось ощущение, что сами небеса демонстрируют таким образом своё недовольство и горечь.
Дождевые капли барабанили по лобовому стеклу дорогого автомобиля, движущегося с предельно низкой скоростью, и дворники его явно не справлялись со своей задачей. Видимость была настолько смазанной, что сидящему за рулём мужчине пришло в голову, что безопаснее было бы оставить её на обочине и пройтись пешком. Он слишком много лет ездил исключительно с шофером, чтобы вот так вот с непривычки сесть за руль в такую погоду. Плавно нажав на педаль тормоза и затянув ручник, незнакомец повернул голову и несколько мгновений с неудовольствием смотрел через стекло на темно-зеленое пятно соснового леса.
Возможно, стоило принять снисходительно-вежливое предложение Воздушного и назначить встречу на его территории. Уж кто-кто, а представители Дома Ветра умели навести комфорт в любых погодных условиях, направляя потоки воздуха и дождя в нужную сторону, замедляя или ускоряя их, а то и вовсе заставляя дождевые капли замирать в паре метров над землей. В этом Воздушные уступали разве что Дому Дриады. Но последним вряд ли пришло бы в голову что-то менять. Они воспринимали подобные капризы природы как что-то само собой разумеющееся и настолько удивительно - приятное, словно сама Богиня дарила им своё благословение. И кто знает, возможно, они были правы. В конце концов, тогда в этом сером унынии вокруг был бы хоть какой-то смысл.
Мужчина покачал головой и вздохнул. Никогда он не поймёт этих чудаков-друидов с их пассивностью и размеренностью. И если бы не способность чувствовать любые человеческие настроения и улавливать даже намек на ложь, он бы не усомнился в том, что они просто играют в затянувшемся спектакле и сами не верят в то, что говорят.
Отстегнув ремень безопасности, мужчина задумчиво перевел взгляд вдаль. Насколько всё - таки отличались друг от друга Дома. Не только своей магией и историей, но даже своей верой, взглядами на жизнь, ценностями. Слишком разными путями шли они по жизни, слишком по-разному воспитывали своих детей.
Понимал ли до конца это Орлов? Воспоминания о старом друге и соратнике неприятно кольнули по больному месту, и незнакомец с недовольством откинул их прочь. Когда всё сказано и сделано, только судьба Дома имеет значение, только Семья, только родная кровь.
Мужчина вздрогнул и сощурил глаза, пытаясь что-то разобрать в застелённой пеленой дождя дали. Но, увы, он не обладал неестественно острым зрением Волков.
Уже как пару мгновений в его сознание мягко хлынули чужие эмоции. Слабые, чуть уловимые из-за расстояния, разделявшего владельца ощущений и незнакомца, они с каждой секундой становились всё ярче. Мужчина откинулся на спинку водительского кресла и внимательно прислушался к одолевавшим приближающегося Воздушного чувствам. Твёрдая решимость защитить свой Дом, сдобренная хорошей порцией брезгливости при мысли о смешении Кланов и не такой большой - мрачного любопытства. Никакого страха разоблачения или же слепой ярости. Мужчина удовлетворенно хмыкнул: значит, Воздушный и впрямь разделял его взгляды на то, что союз Домов невозможен, и не плёл никаких интриг.
Через несколько секунд дождь как будто начал немного затихать. Мужчина нажал кнопку на приборной панели - и боковое стекло медленно начало опускаться. Нет, ему не показалось, дождевых капель стало меньше и падали они чуть медленнее, чем раньше. Незнакомец с любопытством вдохнул влажный воздух, наполненный запахами леса, и прислушался. Шум разбуженной дождём листвы, рассерженный клёкот пеночки-трещотки, вой ветра - все до единого звуки постепенно стихали. Как будто кто-то медленно подкручивал колёсико радиоприёмника. Мужчина взглянул в сторону леса и на миг задержал дыхание. Вместе со звуком ушло и движение. Порывы ветра не только стали меньше, они исчезли совсем. Если минуту назад орешник прямо у дороги раскачивался с такой силой, что то и дело грозился с корнем вырваться из земли, то теперь на нём не колыхался ни единый листик. Всё замерло. Деревья неподвижно вытянулись в струнку; не успевшие долететь до земли, оторванные ветром листья и ветки так и замерли в воздухе. Даже ворсинки на стебельке зверобоя ни на миллиметр не отклонялись от своего положения. Это было настолько неестественно и дико, словно кто-то из сказки умелым заклинанием переиграл природу.
Хотя мужчина знал, что этому Воздушному не нужны были слова. Он делал это усилием воли так же, как сам незнакомец таким же усилием воли чувствовал эмоции людей, а при желании навевал нужные ему эмоции этим самым людям. По этой удивительной способности управлять человеческими эмоциями нетрудно было догадаться, что незнакомец был представителем Дома Чтецов и далеко не самым бесполезным его представителем.
Через несколько мгновений Чтец увидел вдалеке серый Мерседес. Он мысленно потянулся вперед и не смог ощутить никаких дополнительных эмоций или переживаний, принадлежащих кому-то, кроме его старого знакомого. Стало быть, Воздушный тоже отказался от привычного эскорта и ехал один.
Мерседес остановился где-то в тридцати метрах. Пару секунд мужчины смотрели друг на друга через лобовые стёкла машин, а затем почти одновременно открыли дверцы своих автомобилей.
Чтец сделал несколько шагов, наслаждаясь неестественной тишиной и покоем природы. Воздушный остановился где-то на расстоянии метра и бесстрастно глянул на старого знакомого. Эмоции его были смазаны.Все-таки Воздушные много чего переняли у Дома Чтецов: научились одевать бесстрастную маску при необходимости, моментально останавливать учащённое сердцебиение и вежливо улыбаться. Чтец иногда жалел, что в свою очередь сам не перенял у Воздушных несколько фокусов.
Он внимательно взглянул в лицо стоящего напротив мужчины. Изящество и лёгкость, свойственная всем представителям Дома Ветра, не могли спрятать налёт усталости в глазах. Это почему-то отдалось горечью в сознании Чтеца человеческих Душ. Усталость, вызванная не тяжестью возложенных обязанностей, обреченностью или же безысходностью, а лишь временем.
А они были практически ровесниками. Неужели и на нём уже есть этот отпечаток? Отпечаток безразличия и усталости.
-Приветствую... - начал было Воздушный.
Его собеседник поспешно поднял руку вверх:
-Без титулов, если ты не возражаешь.
Представитель дома Ветра согласно кивнул, а затем улыбнулся.
-Что так? Боишься быть подслушанным? Я думал, хваленая способность Чтецов человеческих Душ чувствовать чужие эмоции распространяется на многие мили.
- И ты абсолютно прав: в радиусе нескольких миль ни души. Но я расценил, что таким старым друзьям как мы ни к чему формальности,- мягко объяснил незнакомец.
Воздушный несколько мгновений внимательно смотрел в лицо собеседнику, а затем от души рассмеялся.
-Ну, здравствуй, старый друг,- наконец проговорил он, сделав ударение на слове 'друг' и протянул руку для рукопожатия.
Чтец с удивлением отметил, что смех этот был абсолютно искренним, и пожал протянутую руку.
- Время слишком неутомимо. Даже жестоко. Я почти забыл, насколько талантливы Воздушные в таких вот фокусах,- он неопределенно мотнул головой, имея в виду застывший пейзаж.
-Я действительно не думаю, что Чтецы способны о чем-то забывать,- заметил мужчина, отметая правдивость завуалированного комплимента, а затем заговорил уже без улыбки, совершенно другим серьёзным тоном,- и я уверен, что позвал меня ты не для того, что восхититься моими скромными возможностями.
-Речь пойдёт о ребёнке,- проговорил мужчина, моментально соглашаясь перейти сразу к делу, и посмотрел на собеседника тоже уже абсолютно другим тяжёлым холодным взглядом.
1 глава.
Наши дни.
В кромешной тьме лестничной площадки было ни зги не видно, и Катя на ощупь попыталась открыть дверь ржавым ключом. Руки тряслись, и ключ никак не хотел попадать в замочную скважину. Девушка сделала глубокий вдох, пытаясь отвлечься от режущей боли в желудке, а затем пошарила в сумке в поиске телефона. Хоть немного света было весьма кстати, и она не сдержала ругательства, когда мобильник оказался окончательно разряженным.
Ещё раз глубоко вдохнув и безуспешно пытаясь унять сердцебиение, девушка в упор посмотрела на дверь. Она мысленно представила обшарпанную обивку и глубокую вмятину прямо посередине.
Катя никогда не могла точно объяснить логику своих действий, но ещё с раннего детства, когда её запирали в подвале детского дома в кромешной тьме, она часами сидела и смотрела на дверь. И постепенно тьма рассеивалась, предметы приобретали очертания, сначала плавные и нечеткие, а затем всё более яркие. Словно очень медленно разгоралась свеча. Иногда девочка даже могла листать книжку и разглядывать картинки, а в более взрослом возрасте - читать. Наверное, только в классе втором она осознала, что не все дети могут проделывать что-то подобное. А если быть точным, то никто из её знакомых не был способен на такое.
Вспоминая детские годы, девушка расслабилась, руки перестали дрожать, а дверь стала видна в мельчайших подробностях. Она провернула ключ в замке один раз и тихонько открыла дверь.
В нос тотчас ударил запах перегара. Стараясь не шуметь, Катя прокралась в зал. Дверь с разноцветными стеклянными вставками была открыта, свет не горел и тишину не нарушал размеренный храп опекунов.
Девушка с облегчением вздохнула и бросила на пол рюкзак.
Слава Богу, их нет дома.
Катя включила свет в коридоре, поставила телефон на зарядку и устало опёрлась о стену. Желудок нестерпимо болел, от голода кружилась голова.
Девушка на пару секунд закрыла глаза, а затем медленно прошла на кухню. Свет из коридора осветил стол, на котором валялись пустые бутылки и огрызки недавней небогатой трапезы. Воняло из мусорки. К горлу подкатила тошнота. Этот факт последнее время приводил девушку в ещё большее уныние. Как на абсолютно пустой желудок может ещё и тошнить?
Катя развернулась и отправилась в ванную комнату. Включив горячую воду, она посмотрела на себя в зеркало. Спутанные тёмные волосы делали кожу ещё бледнее, а под глазами залегли чёрные круги.
Девушка медленно убрала волосы с шеи. Возле ключицы был виден синяк, ставший уже почти жёлтым. Она выдохнула и опёрлась руками о раковину.
К сотруднику из социальной опеки идти уже завтра. Конечно, синяки не успеют сойти. Или ей только казалось, что регенерирующие способности организма раньше были посильнее, или же на самом деле из-за вечного недоедания синяки никак не хотели сходить. Но факт оставался фактом, и работника социальной службы вряд ли обманешь слоем тонального крема. Они видели и не такое. Конечно, её нынешние опекуны были далеко не самыми примерными родителями, но в детском доме было в разы хуже. Это Катя поняла уже очень давно. Какими бы невменяемыми алкоголиками не были бы эти люди, их непобедимым преимуществом было то, что Катя была вынуждена терпеть общение с ними лишь пару раз в месяц. А жизнь в приюте...она постоянна. И какие бы красноречивые не давались обещания побыстрее найти новых опекунов , порядочных и ответственных, девушка прекрасно знала, что такие, если и существуют, то предпочитают брать маленьких детей. Которых можно воспитать по собственному желанию, любить и баловать.
Девушка ещё раз глянула на себя в зеркало. Она уже не была уверена, что с ней ещё можно было проделывать что-то подобное. К тому же она почти привыкла к этой квартирке и этим людям. Школа была далеко, что было несравненным плюсом, а опекуны в основном либо были пьяные в стельку и храпели на кровати, либо надирались в каком-нибудь местном притоне алкоголиков. Благо, здесь они собутыльников никогда не собирали.
Значит, надо было что-то придумать. Катя вспомнила свой последний разговор с представителем органов социальной защиты. Тогда рассматривалась кандидатура ей нынешних опекунов. Кандидатура была настолько никудышной, что это понимал каждый. Да, это была бездетная пара с собственной жилплощадью и желанием взять ребёнка на воспитание. Но первого взгляда на них хватало, чтобы понять, что хотят они этого ребёнка не для того, чтобы его воспитывать, а для того, чтобы получать вполне приличное пособие на этого самого ребёнка, которое можно было благополучно пропить.
Это понимала Катя, это понимал сотрудник, рассматривающий это дело. Катя помнила своё состояние, чувство обречённости и безысходности. Она сидела в маленьком обшарпанном кабинете детского дома и смотрела на мужчину в непонятном пиджаке, который качал головой и был готов с искусственной улыбкой сказать, что ей придётся остаться на попечении государства до совершеннолетия. Девушка тоже прекрасно понимала, что её ждёт с этими опекунами, не хуже самого этого дяденьки в пиджаке. А ещё она понимала, что не выживет больше в детском доме. Она прожила там уже почти два месяца с тех пор, как предыдущие опекуны от неё отказались. И понимала, что это уже лимит. Она задыхалась там, от этой бедности, от жестокости взрослых и ещё большей жестокости сверстников, а главное от замкнутых пространств. От невозможности выйти на улицу по собственному желанию, от постоянного конвоя.
И в том кабинете она смотрела на мужчину, от которого зависело, как она будет жить следующие несколько лет и уже читала в его глазах ответ. И ответ этот был неоспорим и не в её пользу. Она вглядывалась в усталые глаза работника, в морщинку на его лбу, в абсолютное безразличие и безучастность. Катя чувствовала его эмоции. Никакого участия или жалости. Только усталость и некоторая неприязнь, направленная в её сторону: ему не терпелось быстрее покончить с ней и уйти домой, где его ждали свои жена и дети, свой Дом. Он никак не мог понять, что ей бы тоже не помешал свой дом и свобода.
В голове у неё крутилась одна мысль:'Только не обратно в детский дом. Пожалуйста, только не туда. Они не такие уж и плохие, эти опекуны. Они не могут быть хуже, чем пребывание в детском доме'. Она смотрела прямо на сотрудника социальной опеки и всеми фибрами души хотела донести до него эту истину, хотела, чтобы он понял и поверил.
А мужчина всё смотрел на свои бумажки равнодушным взглядом. И вдруг, в ту секунду, когда она уже мысленно кричала, у него словно расфокусировался взгляд. Он пару раз моргнул, затем посмотрел на сжавшуюся в кресле худенькую девочку.
-Ну, они не такие уж и плохие, не так ли?- всё так же равнодушно произнёс он.- К тому же, у них вряд ли будет хуже, чем в детском доме.
Девушка подавила крик. Мужчина почти в точности повторил её мысли. Сначала ей показалось, что он её пожалел. Что до него наконец дошло, что такое жить в детском доме, задыхаться там каждый божий день. Хотя девочка прекрасно знала, что это нельзя понять, можно только пережить.
Но нет, ему было всё так же всё равно. Он просто словно попугай повторял примерно те же самые слова, что мысленно проговаривала про себя девушка на протяжении последних нескольких минут.
