Читаем Долгожданное совращение онлайн бесплатно

Случайная встреча, изменившая жизнь Ксавье и Доминик, совпала с первыми ясными и жаркими днями.

Девушка вошла в купе поезда, нагруженная двумя чемоданами, которые ей отдал носильщик. Ксавье Парада встал, вежливо взял у нее багаж и поместил на полку. Удивительно, но в купе они оказались одни, видно, сезон массовых отпусков и летних путешествий должен открыться позже, когда французов начнут волновать залитые солнцем каштаны и журчащие фонтаны, у которых так приятно назначать свидания. Подобные беспокойные чувства приходят ранней осенью в момент случайно замеченного падения пожелтевшего листа или при виде схваченной тонким ледком лужицы у автобусной остановки.

Мимо простучал по рельсам товарный состав, на запыленных вагонах которого можно было различить криво начертанную мелом надпись: «Бордо». По перрону сновали потные и взволнованные пассажиры — происходила обычная вокзальная суета.

Доминик, будучи немного наивной, поддалась иллюзии, созданной проходившим мимо составом, и удивленно спросила:

— Мы уже едем?

Фантастическое движение, мягкое и бесшумное, без участия колес, подобное молниеносному перемещению, лишенному резких толчков, показалось ей реальностью.

Ксавье улыбнулся.

Она вернулась к действительности и тут же смутилась, заметив на платформе пассажиров, покупающих в кассе билеты. Возле них толпились родственники и знакомые, мужественно пришедшие проводить своих близких в столь знойный день.

Эта милая ошибка — путешествие, длившееся всего несколько секунд, на протяжении которых они не проехали ни одного столба и не услышали ни одного названия станции, — тем не менее позволила им завязать разговор и даже впоследствии обменяться адресами.

Раскаленные рельсы, мелькающие за окном силуэты зданий, с трудом различаемые из-за большой скорости, причудливое переплетение света и тени — все это останется у них в памяти после того, как придет время проститься на перроне небольшого вокзала в тот момент, когда солнце, словно перезревший плод, упадет за линию горизонта.

Мелькающие полосы ярких солнечных лучей, проникающие в купе сквозь окно и скользящие по близко расположенным друг к другу комфортабельным сиденьям, падали на строгий голубой костюм незнакомки. Ксавье, словно околдованный, смотрел на девушку, не в силах отвести от ее лица взгляда.

Никогда не видел он такой восхитительной кожи, такого чарующего стана, таких тонких пальчиков, словно просвечивающих на солнце. На ее светлую кремовую сумочку в тон туфелькам на тонких каблуках Ксавье глядел с изумлением, как на что-то необыкновенное.

Как ее имя, откуда она, что у нее в прошлом? Ему захотелось увидеть обстановку ее квартиры, безделушки, кофточки, которые она когда-либо носила, людей, с которыми была знакома. Возникло непреодолимое желание обладать этой девушкой, подчинить ее себе навсегда.

Она была похожа на женщин из книг романтиков: ясные голубые глаза, холодные как льдинки, оттененные густыми ресницами; тонкий с легкой горбинкой нос, нежные припухшие губы, чуть тронутые светлой розовой помадой; золотисто-пепельные волосы, расчесанные на пробор и заколотые на затылке в тяжелый узел.

Он ничего бы не прибавил к ее облику, ничего бы не убавил в нем. Мир внезапно расширился. Девушка казалась той лучезарной точкой, в которой сосредоточилось все. И, убаюканный движением поезда, Ксавье устремил взгляд в окно, полузакрыл веки и весь отдался радости, мечтательной и беспредельной.

Внезапный толчок поезда заставил его очнуться. Встретив ее взгляд, он протянул ей иллюстрированный журнал, который держал в руках.

— Раз уж нам суждено провести вместе полдня, разрешите представиться: Ксавье Парада.

— Какая у вас необычная фамилия, а меня зовут Доминик. Доминик Анисе.

Ее парижский выговор, хорошо поставленная речь и своеобразная манера произносить трассированный звук «р» свидетельствовали о ее состоятельности или, по крайней мере, о приличном достатке.

Ксавье остановил продавца напитков, проходившего мимо их купе со своей тележкой, и повернулся к Доминик:

— Вы хотите пить?

— Честно говоря, очень.

— Вам нравится кока-кола?

— Да.

Ксавье открыл две бутылки и одну предложил своей спутнице. Поезд тронулся.

— Вы направляетесь к морю? — поинтересовался он.

— Нет, вода еще слишком холодная. — Она прислонилась лбом к оконному стеклу и вздохнула.

В купальнике эта девушка, должно быть, выглядит потрясающе, но по всему видно, что она ужасная мерзлячка. Ксавье представил ее осторожно ступающей босыми ногами по шуршащему, как яичная скорлупа, гравию и отпрыгивающей с визгом назад всякий раз, когда слабая волна обдавала ее холодными брызгами.

— Вода ниже двадцати градусов требует решительности; вся трудность заключается в том, чтобы в нее войти, — продолжал Ксавье.

Она ничего не ответила и лишь зябко поежилась, словно внезапно ощутила холодок от его слов.

Он закончил свою мысль:

— Я не встречал женщин, любящих плавать при такой температуре, но прохладное море — это чудо.

Она ответила уклончиво, сделав жест, который, вероятно, означал: «мне это безразлично», и, извинившись, сняла туфли. Доминик натерла ноги, так как ей пришлось долго идти пешком по жаре, потому что она не могла поймать свободное такси.

Скинув опостылевшую обувь, она удобно устроилась на мягком сиденье и сразу подобрела. Доминик даже сообщила о том, что направляется в предместье Сент.

— Я живу в департаменте Луара, там у нас вилла. Скорее, небольшая усадьба. Недавно папа организовал там новое предприятие.

Она сказала о деле отца с едва уловимой иронией, словно пытаясь объяснить цель своей поездки.

Глядя на ее строгий, деловой костюм, нелегко было понять, как это в столь юном возрасте девушка чувствует себя уверенно в таком одеянии. Ей больше бы подошел спортивный стиль.

Разговор завязался. Фразы следовали одна за другой, создавая впечатление движущихся друг за другом волн. И в каждую из них вкладывался определенный смысл, за которым угадывался истинный характер Доминик, ее обаятельная дерзость, легкий, едва заметный юмор и безмерная самоуверенность.

Они миновали Пуатье. Солнце, по-прежнему освещающее своими теплыми лучами их купе, двигалось вместе с поездом. Словно раскаленная лампа, оно как будто навсегда собиралось остаться в купе вагонов, все сильнее нагревая обшивку сидений.

Доминик великолепно смотрелась на фоне сельских пейзажей, проносившихся за окном купе, и легких курчавых облачков, всю дорогу сопровождавших их. Она совершенно не походила на тех жеманных девиц с узким кругозором, которые всю неделю умирают от скуки, не зная, чем себя занять, и оживают лишь с приближением очередного воскресенья. Как это ни странно, но ее можно было принять за русалку, за одно из тех удивительных и загадочных существ, что прячутся все лето от мучительной жары в прохладной глубине рек и озер, лишь в ночное время выходя на берег, чтобы беззаботно поиграть и порезвиться.

Созерцание этой девушки изнуряло Ксавье, словно аромат слишком крепких духов. Он почувствовал, как что-то проникает в самые глубины его существа, подчиняя себе все другие его ощущения, становясь для него новой формой бытия.

Возможно, Доминик не догадывалась, какое впечатление она произвела на него. В ней чувствовалось что-то особенное и неповторимое, чего невозможно было заметить у других похожих на нее девушек, которых с легкостью можно представить как уединенно живущими в каком-нибудь живописном поселке с одной лишь небольшой церквушкой, так и флиртующими в светском салоне. Она была какая-то необычная, интригующая. И влекла его к себе, как нектар пчелу.

Пейзаж постоянно менялся. За окном непрерывно мелькали то государственные учреждения с огромными гербами над входом, то черепичные крыши домиков в небольших рабочих поселках, то ровные зеленые лужайки, где, наверное, по воскресеньям нарядно одетые местные жители принимали участие в увлекательных спортивных состязаниях.

Поезд пересек заброшенный каменистый карьер, порыжевший от нависавших по краям глинистых пластов, и, проскочив без остановки еще несколько, судя по густой и высокой траве, заброшенных станций, подошел наконец к широкой платформе. Это и был Сент.

Продвигаясь к выходу, Ксавье показал в окно коридора своей попутчице живописное местечко под названием Шарант, видневшееся на склоне холма. Доминик кивнула, сказав, что она тоже знает это место.

— Вам в какую сторону? — поинтересовался Ксавье с замиранием сердца.

— Это неважно, отсюда недалеко, — ответила она небрежно.

Такой «вежливый» ответ неприятно поразил его, лучше бы девушка просто промолчала, однако они все же решили обменяться парижскими адресами. Доминик жила около Объездного тупика, между Школьной улицей и Палатой депутатов, а он — на бульваре Сен-Жермен, между той же Школьной улицей и переулком Сен-Пэр.

— Как тесен Париж! — воскликнула она, ухватившись одной рукой за перила и спускаясь на перрон по железным ступенькам лестницы. Махнув рукой, она застучала каблучками по платформе, и ее голубой костюм скрылся в глубине подземного перехода.

Ксавье какое-то время продолжал неподвижно стоять около вагона. Он сам не понимал, что с ним творится. Не прошло и четверти часа, а на него уже нахлынули воспоминания об этой девушке. Почему она не захотела, чтобы он ее проводил? Это все женские штучки. Сначала всегда «нет», а потом страстные заверения отправиться вместе хоть на край света!

За шесть часов совместного путешествия Ксавье успел влюбиться как мальчишка. Ему захотелось снова увидеть ее и коснуться губами светлых волос. Но сейчас он молча стоял, сжимая в руке визитную карточку, ставшую теперь для него единственной смутной надеждой на возможную встречу. Клочок бумаги в знак благодарности за приятно проведенные часы во время утомительного путешествия. Грустно улыбнувшись, Ксавье поднял чемодан.

Поезд отправился дальше, все еще освещаемый лучами солнца на фоне розовато-лилового вечереющего неба. После него в окружающем пространстве осталась лишь зияющая брешь. Тележки носильщиков снова заняли на платформе свои прежние места в ожидании новых пассажиров.

Ксавье перешел через железнодорожные пути. В это время, когда рабочий день еще не кончился, привокзальная площадь выглядела пустынной и безлюдной. Оглядевшись вокруг и сориентировавшись, он направился в нужном направлении.

Под ногами Ксавье хрустел песок. Над дорогой пролетела яркая бабочка лимонного цвета. Мелькнув у его лица, она уселась на придорожную травинку и сложила крылышки. Появилась другая. Их полет напомнил ему мадемуазель Анисе: яркое, воздушное создание, обожающее путешествия и классическую музыку, любующееся местными достопримечательностями и попутно заглядывающее в парикмахерские, кондитерские или на рынок. Она так же играючи порхает по жизни, мало задумываясь о ее сложности.

Он был уже недалеко от цели. Серые крыши домов, словно спина огромного кита, показались за высоким деревьями на склоне холма.

Ксавье возвратился в Париж отдохнувшим и в прекрасном настроении. Образ девушки, с которой он познакомился в поезде, постепенно потускнел, уступив место новым впечатлениям.

За несколько дней его отсутствия город стал неузнаваем. Густые кроны каштанов, в тени которых прятались смуглые торговцы мороженым и прохладительными напитками, обилие ярких тонов в одеянии парижан — все это свидетельствовало о наступлении лета.

Оказавшись у себя дома, Ксавье бросил чемодан в прихожей, сел в кресло и закурил американскую сигарету, с удовольствием вдыхая горьковатый дым. Запах табака быстро распространился в комнате, создавая привычную, повседневную атмосферу жизни. Восходя по спирали, дом окутал зеленую лампу с большим абажуром, магнитофон и даже, казалось, проник внутрь кожаных перчаток, забытых на тумбочке возле зеркала.

Тишина и покой, воцарившиеся в квартире, где он жил вместе с родителями, навеяли на него воспоминания о тех временах, когда он, сдав последний экзамен, готовился поступать на военную службу.

Пройдя в одну из комнат, Ксавье заметил приоткрытый шкаф, брошенный шарфик, невычищенную трубку отца на журнальном столике и томик Мориака, торопливо заложенный вязальной спицей на тридцатой странице. Вся эта обстановка позволила ему представить отъезд родителей в их загородный дом. Он как будто увидел перед собой отца и мать, суетящихся перед дверями лифта, вечно боящихся что-либо позабыть и незлобно упрекающих друг друга в нерасторопности.

По утрам тонкие солнечные лучи, пронизывая легкие шторы, проникали в его комнату сквозь окно со стороны бульвара, а к вечеру свет падал уже через другое окно, выходившее во двор. Золотистые обои, казалось, впитывали в себя дневное освещение, создавая ночью полумрак, а светящиеся зеленоватые цифры электронных часов придавали комнате в такое время особый уют.

Ксавье было хорошо одному в пустой квартире, он следил за чистотой и не забывал выносить мусор.

Утром он принимал душ, брился и шел на кухню варить кофе. На обед жарил себе бифштекс или рыбу — он не любил ресторанов и был неприхотлив в еде.

Забегавшие к нему приятели удивлялись тому, в каком порядке он содержит дом: ни малейшего запаха пригоревшей еды, грязного белья или застывшей на тарелках подливки.

Однако не было и аромата женских духов и вообще ничего, что указывало бы на присутствие здесь подружки: брошенных заколок, журналов, оберток конфет и забытой туши для ресниц в ванной. Единственное цветущее растение с длинными листьями несколько оживляло убранство квартиры, и если бы не частые визиты друзей и знакомых, невольно создавалось впечатление, что тут ничего не происходит и не меняется, как будто время утратило свою власть над этим местом. И все же Ксавье тяготился одиночеством. Когда его родители уезжали, он предпочитал коротать вечера в шумной, веселой компании.

В тихую, безветренную погоду он всегда открывал оба окна. Одно из них выходило на шумный бульвар, а из другого был виден тихий внутренний дворик и соседнее здание с плоской крышей, на которой установили огромную телевизионную антенну.

Почти каждый день после обеда на террасе этого дома появлялись две молодые особы, обожавшие нежиться под горячими солнечными лучами в полуобнаженном виде.

Собираясь с утра работать, Ксавье устраивался перед первым окном, откуда прослеживалась бурная жизнь большого города. Он часто пытался угадать цвет автомобиля или номер автобуса, который раньше других появится из-за поворота после того, как загорится зеленый сигнал светофора. Нескончаемый поток машин и толпа прохожих, двигавшаяся по тротуару, успокаивали его, одновременно настраивая на рабочий лад. А после обеда он, развалившись в мягком кресле перед окном, выходившим во двор, закуривал и с интересом наблюдал за красотками на террасе, оставаясь при этом незамеченным.