Читаем Долгое ожидание онлайн бесплатно

Автобус преодолел последний подъем, и вот наконец перед нами раскинулся Линкасл, уютно притулившийся в горной долине, словно коробочка с драгоценностями, весь залитый волшебным лунным светом. Проспекты и улицы, ясно различимые даже с такого расстояния, переливались огнями мерцающих неоновых реклам, рассеивая полуночный мрак. Я вынул из кармана конверт, разорвал его на мелкие кусочки и, опустив оконное стекло, рассеял их в темноте ночи. Толстуха, сидевшая позади меня, ткнула в мое плечо пухлым пальцем и надменно проговорила:

— Я просила бы вас закрыть окно, если вы не возражаете.

Это было сказано таким тоном, точно она обращалась к балованному мальчишке.

— Я просил бы вас закрыть рот, если вы не возражаете, — вежливо ответил я, и она выполнила мою просьбу.

Всю долгую дорогу она не умолкала ни на секунду, — оживленно комментируя решительно все, начиная от умения водителя управляться с машиной и кончая шумом, который производил сидевший на переднем сиденье ребенок. Но сейчас она захлопнула пасть весьма основательно, так что плотно сдвинутые губы слились в едва заметную полоску.

Стекло я так и не поднял, искренне надеясь, что сквозняк сорвет с этого бочонка жира парик, и оно оставалось опущенным до тех самых пор, пока автобус не подкатил к автовокзалу.

Водитель заглушил мотор и, полуобернувшись к пассажирам, проговорил:

— Линкасл. Здесь вы можете пересесть на поезд или автобус, который доставит вас в Чикаго. Имеется сообщение и с другими городами восточного округа. Стоянка автобуса двадцать минут, затем мы направляемся дальше к югу.

Но для меня путешествие закончилось.

Я обождал, пока мимо протиснется толстуха, пробормотавшая по моему адресу что-то весьма нелестное, хотя и нечленораздельное, одарил ее скверной ухмылкой, потом снял с сетки для багажа чемоданчик и спустился по ступенькам на тротуар.

Где-то в отдалении дважды оглушительно свистнул паровоз. Дежурный по станции в красной фуражке предупредил, что времени у тех, кто делает пересадку, в обрез, и целая толпа жаждущих галопом помчалась на платформу. Я поставил чемоданчик на землю, вытащил из кармана последнюю сигарету, закурил и направился в зал ожидания. Вдоль одной из стен зала тянулась обшарпанная буфетная стойка, напротив нее я заметил газетный киоск и билетную кассу. Все кресла и скамьи были заняты, так что я пошел в туалет. Секунду поколебавшись, не стоит ли умыться, я решил, что кувшина теплой воды и нескольких капель жидкого мыла явно недостаточно для того, чтобы смыть грязь многомильного путешествия. К тому же я нуждался в услугах парикмахера не меньше, чем в возможности сменить наконец замызганные брюки и кожаный пиджак. Поэтому я ограничился лишь тем, что ополоснул руки.

Когда я вернулся в зал ожидания, у буфетной стойки освободилось одно место, и я сразу же понял, почему именно оно. На соседнем табурете сидела толстуха с автобуса, и язык ее вновь работал вовсю. Девушка за стойкой с измученным усталым лицом чуть не плакала, и, если бы я не взобрался на табурет рядом, толстуха вполне могла получить вторую чашку кофе прямо в физиономию. Но, увидев меня, она сразу же заткнулась и сморщила нос, словно от меня дурно пахло. Буфетчица обернулась ко мне, и я сказал:

— Кофе, ветчину и швейцарский сыр. Хлеб ржаной. — Она выполнила мой заказ и небрежно бросила мелочь в кассовый ящик. Расправившись с едой, я выпил чашку кофе, затем развернулся на табурете и стал разглядывать зал ожидания. Только теперь я заметил в окошке билетной кассы какого-то старика в очках. Но он-то обратил на меня внимание куда раньше, это я понял сразу. Перед его окошком стояло четыре человека, но он почти не смотрел на них, поскольку взор его то и дело устремлялся поверх голов в мою сторону. Его лицо при этом принимало озабоченное выражение, точно у отца, обеспокоенного недомоганием любимого дитяти.

Всю длинную дорогу, все эти тысячи миль я не уставал размышлять о том, как же это произойдет в первый раз. И вот наконец минута настала. Всего лишь сгорбленный старичок с пожелтевшими от постоянного курения обвислыми усами. И все выглядело не так, как я представлял себе эти долгие, долгие мили.

Последний в небольшой очереди перед кассой получил наконец свой билет и отошел. Я занял его место. Старик попытался изобразить улыбку, и я небрежно бросил:

— Привет, папаша!

Впечатление было такое, словно кто-то дернул его за усы. Верхняя губа дернулась, обнажив сорок восемь искусственных зубов, и улыбка, сперва весьма робкая, а затем все более уверенная, заиграла на его лице.

— Господи! Джонни Макбрайд! Ты ли это?

— Давненько не виделись, а, папаша!

Мне показалось странным выражение его физиономии. Но по крайней мере в одном я не сомневался: он узнал меня.

— Давненько, Господи Боже! — сказал он.

— Как дела в городе?

Он смешно лязгнул зубами, изо всех сил стараясь сохранить беззаботно-приветливое выражение лица.

— Без перемен. Все, как раньше. Ты… собираешься задержаться у нас?

— Да, на некоторое время.

— Джонни!

Я подхватил свой чемоданчик.

— Увидимся позже, папаша. Я устал и грязен, как черт. Мне нужно где-нибудь пристроиться на ночь.

Мне не хотелось слишком задерживаться в зале ожидания. С этой минуты надо было вести себя очень осмотрительно и осторожно. Излишняя торопливость, пожалуй, могла стоить мне жизни.

В газетном киоске я купил пачку сигарет «Лаки страйк» и пакетик жевательной резинки. Вернувшись на платформу, я остановился в тени станционного здания, наблюдая за суетой у автобуса, привезшего меня сюда, и размышляя о том, что теперь слишком поздно что-то менять и что мне волей-неволей придется пройти через все это. Вся штука была в том, что я хотел этого. Я хотел этого больше всего на свете, и даже мысль о том, что мне предстоит, была сладка и приятна, как сочный кусок толстого бифштекса, когда вы голодны. Кое-кому, правда, придется не так уж сладко.

Точнее, трем людям. Один из них умрет, у другого будут переломаны руки, и весьма основательно, так что никогда в жизни он уже не сможет ими пользоваться. Что же касается третьего, то он получит такую трепку, что до конца своих дней сохранит на коже отметины. Этим последним была женщина.

Какая-то неясная тень отделилась от угла здания, у которого я стоял, и двинулась в мою сторону. Когда фигура неизвестного появилась в полосе света, я увидел, что это высокий широкоплечий мужчина, грузный, но нисколько не утративший силы и быстроты движений. Свет, струившийся из окна, падал прямо на его лицо, подчеркивая резкие, грубые черты, казалось вылепленные вокруг торчавшего изо рта окурка сигареты. На голове его красовалась новенькая широкополая шляпа с узкой лентой на тулье, которая великолепно подошла бы какому-нибудь фермеру, но в остальном он был одет как обычный работяга. Впрочем, этот наряд шел бы ему куда больше, если б карман его брюк не оттопыривался из-за лежащего в нем пистолета.

— Огонька не найдется?

Я поднял на него глаза, только когда он приблизился ко мне вплотную; чиркнув спичкой, я поднес ее к самому его лицу. Он кивнул в знак благодарности и, выдохнув дым прямо мне в лицо, спросил:

— Надолго к нам?

— Как знать, — ответил я.

— Откуда прибыл?

— Из Оклахомы. — Я тоже выпустил дым ему в физиономию, так, что он закашлялся. — Нефтяные промыслы, — добавил я.

— Здесь такой работы не найдется.

— Кто сказал?

Мне показалось, что он собирается ударить меня, но он всего лишь поднял руку, чтобы я смог разглядеть блестящий жетон полицейского.

— Я тебе говорю.

— Да?

— Мы тут не любим приезжих. И особенно безработных. Через двадцать минут отходит автобус. Неплохо бы тебе занять в нем место.

— А что будет, если я откажусь?

— Могу показать, если так уж интересно. — Я выплюнул окурок и отступил на полшага, оказавшись в тени. Он прищурился, вглядываясь в темноту.

— Интересно, — спокойно сказал я.

Эти парни, которым так нравится изображать из себя крутых, обычно хорошо разбираются, с кем имеют дело: с настоящим парнем или с сосунком. Мой собеседник не составлял исключения.

— Двадцать минут, — повторил он и тоже выплюнул окурок.

Из-за угла здания вывернуло такси и притормозило рядом с нами. Я поднял чемоданчик и подошел к машине. Водитель, совсем еще мальчишка, с гладко зализанными волосами, смерил меня взглядом с головы до ног, когда я открывал дверцу.

— В город, — буркнул я.

Коп вышел из темноты и подошел к кромке тротуара. Мальчишка ухмыльнулся:

— Чем платить будешь?

Я вынул из кармана пачку банкнотов, нашел среди двадцаток и полусотенных две долларовые бумажки и швырнул их на переднее сиденье. Водитель моментально сунул их в карман и тут же стал любезнее.

— В город так в город, — согласился он.

Я захлопнул дверцу и выглянул в окно. Полицейский все еще стоял на том же самом месте, но его физиономия сложилась в гармошку: он никак не мог сообразить, как это он так ошибся, приняв меня за сосунка, да к тому же еще за нищего сосунка.

Такси выехало на центральную улицу. Я поудобнее откинулся на сиденье и велел парнишке отвезти меня к «Хатауэй-Хаус». Вглядываясь в летящие навстречу огни, я думал о том, что прием мне был оказан не самый радушный. Впрочем, иного я и не ожидал.

«Хатауэй-Хаус» был лучшим отелем в городе, и в нем не обслуживали тех, чей бумажник не был набит до отказа. Но, по-видимому, у водителя такси, коридорного и дежурного за столиком существовала своя система оповещения, потому что меня встретили приветливо и не потребовали платы вперед. Коридорный честно исполнил все, что от него требовалось, и я дал ему пять долларов.

Он положил ключ на стол и осведомился:

— Не закажете ли чего-нибудь в номер?

— Что вы можете предложить?

— Все самого лучшего качества: виски, если пожелаете, девочку.

— Какую девочку?

— Вы не будете разочарованы.

— Об этом стоит подумать. Может быть, после.

— Конечно, как пожелаете. Если что, спросите Джека. Это я. — Он криво ухмыльнулся: — Я могу достать вам что угодно в этом городе.

У Джека были маленькие хитрые глазки и вид человека, который знает все наперед.

— Может быть, я и обращусь к вам, — пообещал я. Он кивнул и вышел, притворив за собой дверь. Я повернул ключ в замке, накинул цепочку и только после этого сбросил с себя одежду. Достав из чемодана чистое белье и носки, я кинул все это на кровать вместе с бритвенным прибором, а то, что снял, запихнул в чемодан. Завтра утром я выкину все это в первый попавшийся мусорный ящик. Но сегодня вечером я собирался лишь помыться, да так, чтобы кожа скрипела под пальцами, а потом скользнуть в чистую постель и спать до тех пор, пока не почувствую себя бодрым и готовым приняться за дело.

Меня разбудило солнце. Сперва оно пощекотало мне пальцы ног и пятки, а потом потихоньку добралось до самого носа, так что я вынужден был проснуться. День выдался чудесный: солнечный и теплый, он обещал отличное начало. Я потянулся, встал и подошел к окну.

День и вправду был великолепный, и даже сам город показался приятным в сиянии утра. Глядя вниз из окна моего номера, никто никогда не подумал бы, что это место обычно именовалось «Маленький Рино»: бесчисленные салуны и казино были еще закрыты, а улицы тихи и пустынны, если не считать тех немногих женщин, которые уже отправились за покупками.

Я принял душ, окончательно сбросив с себя сон, побрился и позвонил, чтобы мне принесли завтрак, а когда заказ принесли, попросил телефонистку соединить меня с магазином модной мужской одежды и продиктовал список необходимых мне вещей. Только я успел покончить с завтраком, как в номер постучали и вошел сияющий клерк из мужского магазина в сопровождении портного. К счастью, я принадлежу к той категории людей, которым подходит любой готовый костюм, так что им пришлось недолго возиться со мной, хотя, конечно, хиляком меня не назовешь.

Клерк с портным удалились весьма довольные, унося с собой двести долларов и крупные чаевые. Теперь мне оставалось только подстричься. Салон находился внизу. Парикмахерские — это странные заведения. По какой-то непонятной причине любой парикмахер в душе мнит себя газетным репортером, великим оратором и политическим деятелем — причем одновременно. Усаживая вас в кресло, он считает своим долгом дать вам подробнейший отчет обо всех последних событиях, разумеется, с собственными комментариями. Я попросил молодого парня в рабочем халате и с ножницами постричь меня покороче и более уже не мог вставить ни слова. От городских новостей он перешел к изложению того, какие меры принял бы, будь он мэром, потом порассуждал о государственной политике, Первой и Второй мировых войнах. Я почти не прислушивался к его болтовне — мне интересней было наблюдать за чернокожим чистильщиком, наводившим тем временем глянец на мои туфли.

Покончив со стрижкой, парикмахер убрал полотенце, одарил меня белозубой улыбкой и ловко спрятал в карман банкнот.

Вернувшись в номер, я вынул из шкафа пальто и стал его надевать, когда в дверь просунулась голова коридорного, который был готов добыть для меня в этом городе все, что моей душе угодно.

— Я так и думал, что вы снова подниметесь к себе в номер. Вам кто-то звонил. Я попросил подождать, пока я сбегаю за вами. Что-то важное…

— Благодарю, — кивнул я, и парень на лету поймал четвертак.

Мы вместе спустились вниз, и он указал мне на ряд телефонных кабин в углу холла:

— Четвертая кабина.

— Хэлло! — произнес я, плотно прикрыв за собой дверцу, и тут же подумал, что, пожалуй, чересчур популярен для человека, никогда раньше не бывавшего в Линкасле.

Чей-то голос, запнувшись, ответил:

— Хэлло! Это ты, Джонни?

— Да, — буркнул я и замолк в ожидании разговора.

— О Господи, до чего же ты напугал меня вчера своим появлением и внезапным исчезновением. Я чертовски намаялся, пока нашел того таксиста, который вез тебя в город.

Мой собеседник не сомневался, что я его узнал. И я быстро сообразил, кто это. Это был старик из билетной кассы, и говорил он нечленораздельно, захлебываясь и надсаживаясь от крика.

— Извини, папаша, но я ехал издалека, и мне надо было выспаться.

Его словно прорвало.

— Джонни, мальчик! — завопил он. — Ты что, рехнулся? С чего это тебе в голову взбрело возвращаться сюда? Немедленно бросай этот отель и приезжай сюда! Ночью я глаз не сомкнул, только о тебе и думал. Тебя ведь поймают, и ты сам понимаешь, что будет. Ты ведь прекрасно знаешь, что это за город. Догадываешься, что с тобой случится, как только ты выйдешь за порог отеля? Немедленно вызывай такси и вали сюда, слышишь? Через полчаса отходит автобус на запад, билет я тебе приготовил!

Я мельком глянул в дверь кабины и увидел, как они вошли в холл. Их было двое: один — вчерашний коп, который нес дежурство вечером на станции, а другой пониже ростом и не такой здоровый. На бедре у него болталась кобура, и даже не одна, а две, по одной с каждой стороны.

— Слишком поздно, папаша, — сообщил я, — они уже пришли.

— О Господи, Джонни!

— Увидимся попозже, — бросил я и повесил трубку. Я вышел из кабины. Детина со станции наблюдал за лифтом и не заметил меня, а второй полицейский как раз потребовал у клерка регистрационные карточки постояльцев, когда я подошел и остановился рядом с ним.