Читаем Доктора Бесконечности (ЛП) онлайн бесплатно

Налетая на толстые стены Цитадели, снежинки таяли, но вместо них продолжали падать новые и новые, словно наступающая армия.

На восемьдесят пять этажей ниже всё было чёрно-белым. Лишь самые высокие из руин всё ещё выглядывали, а остальное cкрыл снег. И нечего там было особенно видеть до прихода льда, всего лишь древние храмы и амфитеатры, последние свидетельства о расе, которая правила мечом и планета за планетой строила империю, распространившуюся по вселенной.

Когда строились эти храмы, будущее было открытым морем. Галлифреем правили провидицы, которые помнили будущее так же, как и прошлое. Судьба была программой действия, богатым грузом, наполнявшим трюмы тысячи тысяч звездолётов. Пророчества использовались как карты для навигации в бесконечности. Исследователи стремились всё дальше, уже зная о чудесах, которые им будет суждено открыть, готовые к опасностям. Старатели спешили к звёздам, уже зная, где искать золото. Герои шли на большой риск, уверенные в результате. Будущее сияло так же ярко, как луна, и было таким же неподкупным.

Эти времена прошли, они закончились в считанные годы.

Статуи и башни рухнули, а флоты растерялись. Герои умерли, слепые и одинокие, как и надлежит истинным героям. А когда загорелись храмы и библиотеки, книги пророчеств были утеряны в этих пожарах вместе со всеми остальными книгами. Среди обломков удалось найти лишь один фрагмент пророчеств. Теперь о тех точных, детальных картах грядущего остались лишь воспоминания. Но память играет нечестно, она ворует, она лжёт, она говорит то, что ты хочешь услышать.

Сегодня приходилось жить памятью.

Корабли были сбывшейся мечтой, и выглядели соответствующе. Уже по яркой окраске их корпусов было очевидно, что они не являются частью этого мира: они висели словно огромные тропические рыбы среди наполовину затопленных часовых башен и минаретов; свет, подобного которому планета не видела уже целое поколение, исходил из их иллюминаторов и люков и растворялся в вечернем воздухе. Не удивительно, что толпы Новорождённых собрались на наблюдательных площадках причалов. Представители старого поколения относились ко всему этому скептически, они считали это предприятие расточительством, способным привести к катастрофе. Этих кораблей не было в пророчествах, — настаивали они. Это было предательством, расчётливой попыткой оборвать все известные им связи с будущим: не было предсказано, что галлифрейский народ станет бесплодным, в Фрагменте не было ничего ни о Домах, ни о Кузинах, ни о многом другом.

Лишь несколько Старейшин рискнули выйти сюда из укрытий, легко узнаваемые по осанке, не говоря уже об их мантиях. Многие из них до сих пор ворчали по поводу того, что команды кораблей состояли из молодых, что лишь нескольким из членов экипажей было больше десяти лет. Но это не было неожиданностью. Те, кто родился после наступления тьмы, были уже не той расой, что их предки. Они были устремлёнными, энтузиастами, их лучшие времена были ещё впереди. Они не жили славой прошлого, они хотели жить в будущем, создавать его, а не просто вспоминать. Новый порядок больше не шокировал, он даже становился удобным, привычным. Старые ощущали новую обиду: изначально Новые должны были быть временными, они должны были стать заменой лишь до тех пор, пока всё наладится, причём плохой заменой. Но теперь они были единственным будущим. Имея мудрость веков, некоторые из Старейшин понимали, что рано или поздно молодое поколение начнёт видеть в своём прошлом балласт, который сдерживает их, не даёт им реализовать свой потенциал.

Команды молодёжи погружали на корабли последние грузы, передавая по цепочкам ящики и модули. В отведённом для них куполе экипажи при помощи ассистентов облачались в униформы. Подразделение Стражи наблюдало за происходящим. Армия инженеров в защитных одеждах вилась вокруг и внутри кораблей, проверяя всё до последней детали. Небольшая группа музыкантов начала играть мотив, и Новорождённые подхватили его:

«Спой мне снова о былом, о том, о чём уж пел.

Скажи о том, что знаешь, я скажу, что ты неправ.

Просто спой мне о былом, ведь в прошлом твой удел.

Пойдём со мною в завтра, там новые слова».

Ветер разносил их голоса. Две фигуры в мантиях, мужчина и женщина, следили за происходящим со своего балкона на самом верхнем этаже Цитадели. Балкон был открыт всем стихиям, но и снег, и ветер обходили его стороной, не решаясь вторгаться.

— Они великолепны, — провозгласил Омега, не нуждаясь в том, чтобы говорить.

— Сбывшаяся мечта, — молча согласилась его жена.

Она была стройная, с зелёными глазами. Под меховой накидкой на ней была облегающая одежда.

Он возвышался над ней, и казалось, что он как минимум в два раза крупнее, этот эффект усиливал его огромный доспех. Доспех был из бронзы, с алюминиевыми заклёпками и свинцовым нагрудником.

— Я должен идти на свой корабль. Мы должны погрузиться до наступления ночи.

— Удачи, — безмолвно сказала она.

— Зачем нам удача, когда у нас есть пророчество? — засмеялся он, обнимая её.

Она кивнула, и они расстались. Он ушёл, а женщина осталась на балконе одна, наедине со своими мыслями и воспоминаниями.

Так, во всяком случае, думал он.

— В самом деле, зачем? — нарушая тишину, спросил невысокий мужчина.

Она повернулась к нему:

— Ты давно уже тут?

Он стоял посреди выложенного плиткой пола с таким видом, словно всегда там был.

— Время относительно, — он посмотрел на вынутые из кармана часы. — Во всяком случае, оно может стать относительным с завтрашнего обеда.

— Из последней строки Фрагмента мы знаем, что экспедицию ждёт успех. Это предначертано, — она снова повернулась к кораблям. — Лишь то, что будет ещё позже, не определено. Но скоро мы будем не просто знать будущее, скоро мы будем в нём странствовать.

— Фрагмент, — сказал он, подходя к ней и кладя руку ей на плечо. — А я думал, что ты догадалась.

Она знала, что он собирается сказать.

Он говорил мягко, с глубокой грустью в голосе:

— Рассилону нужно было как-то сплотить своих людей, ему нужно было оправдать свой безумный план. Ты же помнишь, что было десять лет назад, после Проклятия: Старейшины смотрели в лишь прошлое, они опустили руки. Всё, что у нас оставалось — наша память. Все эти золотые эпохи и легендарные приключения, все эти склоки относительно того, какая из былых слав была самой славной. Галлифрей умер.

— Даже без Рассилона мы бы жили ещё много миллионов лет. Нас очень непросто убить.

— О, да. Мы бессмертны, если не считать несчастных случаев. Но несчастные случаи случаются, миледи. В конце концов мы бы все умерли, если бы не Рассилон и его план. Ты никогда не задумывалась о том, насколько надуманна была эта ситуация? Рабочий, расчищающий обломки обрушившегося храма, совершенно случайно обнаруживает страницу из «Книги Пророчеств». Единственную страницу, слегка обгоревшую по краям. Тебе это не показалось странным? Ты никогда не задумывалась о том, что случилось с остальными страницами? И, главное, это была такая полезная страница — та самая, в которой говорилось о наступающем десятилетии, она рассказала всему Галлифрею о том, что мы станем первыми повелителями времени. Даже противники Рассилона признали, что очень часто будущее почти дословно цитирует манифест Рассилона. Интересное совпадение, не находишь?

— Открытие Фрагмента было самым ясным указанием нашей судьбы, — твёрдо сказала она. — Пути вселенной загадочны.

— Фрагмент! — фыркнул невысокий мужчина. — Рассилон сам его написал и подсунул под камень во время прогулки. Он не хочет знать будущее, он хочет его творить. Свитки — это то, что может случиться; это то, что он бы хотел, чтобы оно случилось, а не то, что будет. Если бы не Фрагмент, Рассилону и Консорциуму не позволили бы продолжать эксперименты с перемещениями во времени, мы бы потратили все ресурсы планеты просто на выживание, и не стали бы их ни во что инвестировать.

В его словах была логика, но это превращало будущее в пропасть.

Она сбросила с плеча его руку и повернулась к нему лицом. Мужчина какое-то время молчал. Наконец, свойственным ему мягким голосом он сказал:

— Во вселенной есть много рас, которые никогда не помнили будущее.

Она вздрогнула:

— Прожить эти девять лет не зная того, что должно случиться, было очень тяжело. Но быть слепым навеки… ты хочешь жить так?

— Ты бы удивилась, узнав, как легко они придумывают объяснения происходящему. У них много верований, которые мы сочли бы странными. Они говорят о «причине и следствии», о «квантовой механике», о «прогнозе». Но в основном они возлагают надежды на своих богов. Они верят в то, что боги могут оказывать влияние на мир смертных, награждая своих последователей, наказывая неверующих. Законы физики могут изменяться ради исполнения воли богов. Они называют это «божественным вмешательством».

Она смотрела на него.

— Интересная концепция, — наконец, сказала она.

— Да, — ответил он. — А мы без этой концепции вынуждены создавать свои собственные чудеса.

Он снова указал на корабли, и она обернулась. Солнце было чуть выше горизонта. Тени были длинные, матово чёрные, они начинали сливаться друг с другом, как капли ртути. Корабли висели над разрушенным Капитолием, не тронутые тенями. Помосты были отсоединены, наземный персонал уходил в безопасность Цитадели. Пение уже прекратилось.

Без дополнительных церемоний, воздух наполнился неземным визжащим, стонущим звуком, и массивные корабли растаяли, как воспоминания. И затем не осталось ничего, кроме развалин Капитолия, теней прошлого, и зимнего вечера.

— А тебе разве не нужно быть на корабле? — спросила она.

Но его рядом с ней уже не было.

Он никогда не видел дождь, но он слышал его.

Дождь капал по свинцу и цементу Купола, а затем журчал в желобах до тех пор, пока его не засасывало в водосточные трубы или не выливало наружу из отверстий. Каждый раз, когда шёл дождь, воздух наполнялся шипением и пульсирующим, хаотическим постукиванием капель. Этот звук был похож на издаваемый каким-то животным, скребущим панцирь пойманной черепахи; оно вертело его и так и сяк, выискивая в нём уязвимые места и быстро отступая при малейшем сопротивлении. Дождь можно было услышать лишь находясь у самого Купола, а значит, нужно было находиться у самых высших точек Цитадели, в тех частях Восточных Башен, где была его вершина. Вообще-то, здесь каменная кладка крыши Цитадели образовывала наружную поверхность Купола, и некоторые из чердаков и мансард находились между внутренними и внешними слоями его стен. Хотя в распоряжении повелителей времени был бесконечный запас энергии, здесь не было ни освещения, ни отопления. Мало кто уходил так далеко от роскоши главных залов, лишь временами тут появлялись техники и полу-регулярные патрули Стражи. Когда-то здесь жили несколько землероек, но они уже давно превратились в окаменелости, а их потомки, наверное, разбежались, эволюционировали до овладения космическими перелётами, и навсегда покинули Галлифрей.

Иногда капитан Реймор задумывался о том, как выглядит дождь. Он никогда не поддавался этому любопытству в полной мере, оно никогда не было настолько сильным, чтобы он рискнул пойти на одну из наблюдательных мансард, или хотя бы свериться с Библиотеками Архивов. У него никогда не возникало желания составить компанию одной из групп обслуживания, которые примерно раз в столетие выбирались наружу, лезли по внешней части Купола и проверяли состояние черепицы и желобов. Однажды кто-то ему сказал, что дождь — это всего лишь падающие капли воды, ну что в них может быть интересного?

На часовой башне в Старой Гавани пробило 4.5 колоколов, ему это было слышно даже через стены Цитадели. Это была середина ночи, традиционное время, когда вампиры и прочие призраки бессмертных умерших заходили в земли смертных.

Сквозь звуки дождя он услышал чьи-то шаги.

— Кто идёт? — устало спросил Реймор.

— Это я, Пелтрок, — отозвался голос.

Пелтрок был юношей, ему не было ещё даже восьмидесяти. Реймор завидовал его морщинистому лицу и седеющим волосам. Осложнения во время его последней регенерации привели к тому, что физическая форма Реймора выглядела намного моложе, чем ему хотелось бы. Большинство членов Канцелярии предпочитали более молодые тела, по сравнению с остальным Галлифреем, но новое тело Реймора было чуть ли не подростковым. Постепенно оно старело: появлялись залысины, на лбу начали появляться признаки морщин, но пройдёт, наверное, ещё целое столетие, прежде чем его внешность станет такой, какую ему хотелось бы. Внешность не должна иметь значения, но она имела: никто его больше не воспринимал всерьёз. Он подумывал о том, чтобы временно, на те несколько десятилетий, пока его тело взрослеет, перевестись в Транспортный Надзор.

Пелтрок всегда присоединялся к нему в этом месте. Те, кто никогда не служил в Страже, могли бы удивиться, почему некоторые отрезки обходов еженедельного патруля требовали одного стража, а для других требовалось два или три. Но у каждого маршрута обхода была своя традиция, а традиции служили Галлифрею хорошую службу. Стража появилась задолго до того, как появились повелители времени, десять миллионов лет были закодированы в традиционных маршрутах. Некоторые из маршрутов напоминали о великих катастрофах: хранилища Бесконечной Библиотеки обыскивались каждую ночь, чтобы не допустить ещё одного Библиоклазма. Залы Верховного и Высочайшего Советов ритуально стерилизовались перед каждым заседанием, несмотря на то, что Бледную Чуму искоренили ещё четверть миллиона лет назад. Победы тоже не забывали: каждый месяц церемониальные марши повторяли триумфальные парады, проходившие после войн с Ригелем, Госолусом, и ещё как минимум с десятком других миров, нападавших на Галлифрей со времён Рассилона и Омеги. А ещё были возложения венков на гробницах, кенотафах, мемориалах и памятниках по всему Капитолию, чтобы напомнить о том, что настоящее было создано не без жертв.

Они отправились по своему маршруту, и Пелтрок, как всегда, был исполнен мальчишеского энтузиазма:

— Опять дождь идёт.

Реймор изобразил удивлённое лицо:

— Правда? А я и не заметил.

— Последнее время часто идут дожди.

У Реймора перед глазами предстала целая ночь пустых разговоров в сопровождении зевоты.

— И к чему ты это сказал? — уныло спросил он.

Пелтрок задумался.

— Может быть, это инопланетяне? — предположил он.

Его не удостоили ответа, поэтому секунды через две он решил развить свою мысль:

— Пока мы жили без них, дождь так часто не шёл. Быть может, это Рассилон указывает нам, чтобы мы держались своих, чтобы они сами разбирались со своими проблемами.

Парень был не прав, Реймор понимал это, но в его предположении были свои привлекательные моменты.