Читаем 8. Догонялки онлайн бесплатно
Каждое действие или бездействие каждого человека вызывает бесконечные следствия. Мысль столь очевидная, что постоянно забываемая. Сочинителями — ну просто регулярно!
ГГ — бежит. Кого-то бьёт — и убегает. Кого-то поджигает — и убегает. Кого-то громит — празднует… и — убегает. «Этот — ударил, тот — сдох». ГГ является источником событий. Вот — действие ГГ, вот — первое следствие. Побежали дальше. «Полная смена декораций». «Автомат без памяти». Или — с очень короткой памятью. Но в миру-то храниться память обо всём.
ГГешный подход похож на истину только при очень коротком периоде наблюдения. А вот «эпопеи» типа «Тихого Дона», или «Угрюм-реки», или «Сага о Форсайтах», или «Унесённые ветром» — показывают и другой эффект. ГГ чего-то совершил, кого-то побил, с кем-то переспал. Пережил это, даже забыл. А начавшаяся цепочка следствий продолжает разворачиваться уже без его участия, часто — вне его поля зрения, в неизвестности. И, сформировавшись там, в невидимом пространстве мира, вдруг выскакивает, догоняет его. Догонялочка…
Какой-то парень, которого ГГ видит первый раз в жизни, вдруг кидается на него с ножом.
— За что?!
— Двадцать лет назад ты убил моего отца!
Или шлюшка в борделе, разглядев, поутру после бурной ночи, фигурный нательный крестик, вдруг кидается к ГГ на шею, и, обливаясь слезами, сообщает:
— Папочка! Я твоя незаконнорождённая дочь!
Фольк и литература полны такими сюжетами. От «Боя Муромца с Подсокольником» до, например, вот такого:
Но я-то во всё это, в эту «Святую Русь» не «на минуточку за пивом забежал». Я же сюда жить вляпался. На всю жизнь, хоть бы и вторую.
А в жизни, помимо массы придуманных вариаций по теме утерянных-найденных детей-родителей-родственников существует ещё куча реальных ситуаций, когда сделанное-сказанное когда-то, кажущееся давно прошедшим, закончившимся, «закрытым», вдруг как-то прорастает в мире и догоняет тебя. Как случилось, например, с моей фразой о «лопушке для ран души».
У Екклесиаста сказано: «Всему своё время,… время разбрасывать камни, и время собирать камни». Речь, явно, идёт о разных временах. Хотя бы — как при посадке картошки на Чукотке:
«— Утром — сажаем, вечером — выкапываем.
— Неужто вызревает?!
— Не, осень кусать хосесся».
А в человеческой жизни оба это процесса идут одновременно: одной рукой — «камни» разбрасываем, другой — собираем. «И правая не ведает, что творит левая».
Кое-какие из моих «догонялок» начали меня догонять. Пришло время «собирать камни». И одновременно — бросаться новыми. Оба процесса всегда нервируют. Как говорила Рина Зелёная: «У меня от вас каждые пять минут — разрыв сердца».
…
Появление попа Геннадия в «Паучьей веси», его внешность и поведение, вызвали у меня… Вполне по «Мимино»:
— Такой сылный неприязнь чувствую. Кушать не могу!
Мне очень хотелось убраться поскорее из «Паучьей веси». От этой иерейской физиономии. Но приходской поп… Это же как церковный брак — «и только смерть разлучит нас». Разве что — согласия перед аналоем не спрашивали. Ни мне от него, ни ему от меня — никуда не деться. Но такая ж противная морда!
Я заставил себя проконтролировать перенос пресвитерских вещичек с вдовьего двора, уход бурлаков, которые притащили в селение «поповскую кошёлку». Успел и с Хрысем о делах поговорить, и с Беспутой… по-беспутничать.
На обратном пути заскочил в Рябиновку — доложился Акиму.
Я ожидал одной из двух возможных реакций на мою стычку со священником. Либо: «Ну ты дурак! Что ж ты наделал!», либо: «Так ему и надо, жеребячьему сословию!». Почему на Руси духовенство называют «жеребячьим сословием» — не знаю. Но Аким, внимательно выслушав мой отчёт, задал только один, правда — комплексный, вопрос:
— По лицу не бил, тряпьё не рвал, чашки не ломал?
и глубоко задумался. Глядя мимо меня в стену, автоматически стянул со стола рушничок и начал медленно жевать. Потом, будто проснувшись, отбросил тряпку и повторил своё присловье:
— Индо ладно. Поглядим.
Чего-то он понимает, какие-то кочки, ухабы предвидит, которые до меня не доходят. Чувствую — маячит какая-то гадость. Но — какая, как, когда, насколько большая…? Ну что сказать? — «Индо ладно»…
Я, конечно, проявил себя не лучшим образом. Не стерпел, не смолчал. Не поклонился, не приложился. Но, похоже, дело не в моей личной вздорности. Имеем классический для средневековья конфликт светской и духовной власти. Дело обычное, рутинное, во всех учебниках прописанное. Так чего ж я так завёлся? А того, что я совершенно не представлял себе масштаба проблемы! И её — безысходности. Одно дело — знать. Так это… умозрительно. Или уж совсем наоборот — вырасти в этом во всём, «впитать с молоком матери». И просто не замечать, как запах кошачьей мочи в подъездах моей России. Но вот так как я, «свеженький» — и со всего маху мордой в… во всё это.
Почему никто из попаданцев ничего не говорит об ощущении полного бессилия при конфликте с клириками? Когда все твои мысли, планы, идеи вдруг сыпятся, разваливаются в труху. Из-за кое-какого… иерея. А ведь это неизбежно.
Попаданец занимается прогрессорством. То есть — меняет условия жизни людей. Это всегда связано с изменением социальных отношений, с изменением законов и обычаев. А они освящены церковью. И всякая попытка сделать что-то новое, как-то улучшить жизнь людей не традиционной раздачей милостыни, а трансформацией их труда и образа жизни, неизбежно сталкивает попаданца с церковниками.
Светские власти ещё как-то вменяемы, они могут оценить материальную пользу, приносимую инновациями. Но система, кормящаяся от идеологии, от «благодати божьей» имеет другие приоритеты. «Законы, данные от бога — вечны». Как: «коммунизм — истинен, потому что — правилен». Или — наоборот. Заклинания, приносящие прибыль.
Можно успокаивающе покричать:
— Да бог с ним, с богом! Оставьте его в покое. Проблемы же только в вас! В вашей трактовке Его законов, в вашей правоприменительной практике! Которая отнюдь не божественная и вечная, а — сиюминутная и сиюместная!
Но уже и эта, даже не попаданская, а чисто реформаторская мысль, вызывает сомнение в умах и смущение в душах… А главное, заставляет усомниться в эквивалентности понятий: «абсолютная истина» и «сосуд с благодатью».
В последние годы второго тысячелетия уровень доверия граждан Финляндии к церкви составлял 85 %. Столько же составлял уровень негативного отношения к русским. Это связано? — Да. Именно в финской лютеранской церкви я услышал фразу пастора, вернувшегося из турне «по родному краю» — по Карелии:
— Господь велел прощать. Но я никогда не прощу русским сожжённого родительского дома.
Люди верят в бога. «Правда у бога». Люди верят служителю божьему. Не как равному, не как человеку, которому «свойственно ошибаться», а как «мегафону господа». «Матюгальнику всевышнего». А он, по общечеловеческому свойству, «толкает в массы» свою собственную, личную или корпоративную, точку зрения. И она, вольно или невольно, осознанно или нет, выдаётся им как «слово божье». Как все другие тексты, которые он произносит в церковной службе.
И именно так и воспринимается прихожанами. Хотя бы просто потому, что есть устойчивый рефлекс: вот этот человек, вот так одетый, вон с того места, вот с такой интонацией… изрекает божественные истины. Всегда. Безусловный рефлекс, как — глотание. Глотают. И — благостно причмокивают.
«Да придет царствие твоё на землю мою» — это святая молитва или слоган нациста? Разница-то всего в одном дополнительном словечке из трёх букв.
Кто-нибудь просчитывал корреляцию между ростом действующих православных храмов в России и числом преступлений на национальной почве? Соотношение динамик изменения роста числа посетителей пятничной молитвы в Египте и разгромленных коптских церквей?
Обскурантизм, ксенофобия, «ложь во благо» — это естественные продукты церковной деятельности. Они проистекают из церкви, как миро из мощей святого Дмитрия Солунского — веками. Ибо церковь всегда претендует на абсолютную истину. А всякое иное, новое — человек ли, вещь ли, идея или обычай — прежде всего воспринимаются как ложные. «Этого нет в наших священных книгах, значит — от лукавого». Нет не в книгах — в их понимании этих книг.
Раввины в 21 веке аргументировано показывают, что и количество звёзд в нашей вселенной, и особенности генетики однояйцевых близнецов описаны «ещё тогда». И «вся мудрость мира» — там же. А сколь много безусловно точных и абсолютно очевидных предсказаний, например, колебаний цен на нефть — находят в Евангелиях!
Но, безусловно, самой пророческой книгой является Коран. Дословная запись бреда психически нестабильного человека, постоянно падавшего то в нервные, то просто — в голодные обмороки, позволяет предсказывать всё. Но — потом. Так и хочется спросить:
Четвёртый халиф Омар приказал сжечь знаменитую Александрийскую библиотеку:
— Если в этих книгах то же самое, что в Коране — они не нужны. А если иное — вредны.
И он-таки был прав! Всякий другой, «неканонический» бред, для кормящихся с данного — вреден.
Безусловно, отсекаются и носители иных идей, обычаев. Костры из книг, костры из людей, каменная крошка из статуй…
Сталин запретил браки советских граждан с гражданами других государств? — Так он был крайний либерал! «Церковный Устав Ярослава» запрещает не только браки, но и вообще — секс, не только с иноземцами, но и с иноверцами даже из числа жителей «Святой Руси». «Нельзя! А вдруг понравится? А там и веру переменит…».
Что может более «иным», чем «попаданец»? Даже веруя — он верует не так. Ведь и догматы, и ритуалы, и практика — изменились к тому времени, из которого он спопадировал. Его вера, даже искренняя, даже «одноимённая» с туземной, выглядит как карикатура, как кощунство, как богохульство. В те же слова он вкладывает иные смыслы. А задаваемые им вопросы и предлагаемые ответы приводят окружающих в смущение. Даже не сутью своей, но просто возможностью: не так — спросить, не так — ответить. Не сакрально-актуально, не так, как принято «на текущий момент».
Полвека в истории моей России вопрос:
— В чём разница между генсеком и гомосеком?
неизбежно приводил к принудительной путёвке на стройки «светлого будущего». Сходные вопросы по христианской, например, тематике… Полтора тысячелетия со смертельным исходом. Просто спросить…
У коммуняк была хоть идея равенства: «товарищи в борьбе». У христиан или мусульман равенство другого рода: все — рабы божьи. «Но некоторые — рабее».
И попы, приняв на себя «руководящую роль» в очередном «современном обществе», обрушивают на голову «иного» всю мощь своих ресурсов, и самого главного — ресурса доверия массы людей.
Для того, чтобы что-то сделать — нужны люди. А они — воцерковленные, верующие. Хоть в Христа или Аллаха, хоть в Велеса или Перуна. Вдруг какой-то местный «громкоговоритель» божественных истин, не имея представления о ваших планах, начинает «громко говорить» у вас над ухом. Исходя из своих собственных интересов, или амбиций, или представлений о том, что он считает правильным.
— Как нам обустроить Россию? Может быть дороги построить? Урожайность повысить?
— Ерунда! Всё это — суета сует. Молитесь. И господь воздаст вам по вашей молитве.
Чем «воздаст»? Новыми сортами пшеницы, районированными для вечной мерзлоты? Бананами на ёлках? Огромными недостроенными автомобильными мостами на ровном месте, как десятилетия стоял мост в Новом Уренгое? Бесчисленными железными дорогами, ведущими из ниоткуда в никуда, каких столь много в России?
— Да оно — такое воздаяние — нам нафиг не надо!
— Значит плохо молились. Молитесь лучше и всё будет хорошо.
Когда «всё хорошо» — это плохо. Без «шила в заднице» — человек уже нечеловек. «Труд создал из обезьяны человека». А его отсутствие запускает обратный процесс. В результате которого чаще получается не «зелёная мартышка», а «хряк на откорме».
«Аллах акбар». Это — божественная истина. Да и фиг с ним — сказано же: «Богу — богово, кесарю — кесарево». Сказано. И старательно повторяемо. И ещё более старательно — забываемо. И люди, ваши люди, обученные, оснащённые, организованные — бросают строить дорогу, бросают «кесарево», и идут молиться. Потому что — «ресурс доверия», потому что — они привыкли доверять попам. Они так воспитаны. Поколениями.
Вот вы меняете на зиму колёса у автомобиля. И тут у вас над ухом начинает вещать какой-то… «святой человек», и гаечный ключ разваливается у вас в руках. Ваши ощущения? И главное: так и поедем на «лысой» резине? Ну и куда мы влетим? В царство божие?
Мне снова представилась картинка.
Огромный бурый медведь в тяжком сне ворочается в грязной берлоге весь обтянутый тонкой золотой паутинкой. В узлах её торчат маленькие беленькие колоколенки с золотыми куполочками, крестиками, колокольцами. Возле каждой — маленький серенький паучок. С длиннющим, вроде комариного, но значительно длиннее, хоботком. Все эти паучки вразнобой втыкают свои хоботки глубоко в шерсть медведя. Погружают. Впрыскивают туда что-то обезболивающее, успокаивающее, утешающее, парализующее, разжижающее… И тянут оттуда, из-под шерсти, из-под кожи, из тела… Из сердца, разума, души…Тянут разное: золото и хлеб, вещи и людей. И то, что лично меня бьёт по глазам — информацию. Обо всём. О каждом. А потом впрыскивают свою добычу в сеть, и образовавшиеся вздутия-пузырёчки на нитях паутины двигаются к церковкам побольше, к епископским дворам, к митрополичьему, куда-то дальше, «за синее море». И эти узелки надуваются, разрастаются, расползаются проплешинами по медвежьей шкуре. Медведь стонет, дёргается… Но — не просыпается. Остаётся в своих кошмарах, в своём наркотическом, «опиумном» сне.
