Читаем До новой встречи онлайн бесплатно

Василий Кукушкин – До новой встречи

1

Тяжелый танк протиснулся между каменными столбами ограды старого парка, в нескольких местах разбитой снарядами. Обогнув трехгранные зубья надолб и глубокий ров, он пополз по аллее, оставляя на мокром песке глубокие отпечатки гусениц. В конце аллеи танк резко остановился перед зданием с белыми колоннами, выщербленными ветрами и дождями.

Из люка высунулась рука в кожаной перчатке и осторожно доставила солдатский вещевой мешок. Вслед за мешком появилась голова в танковом шлеме, а секунду спустя — рослый человек в белых бурках и коротком полушубке, опоясанном ремнями. На полевых офицерских погонах поблескивали три большие звезды.

Это был известный на Ленинградском фронте командир гвардейского танкового полка Алексей Андреевич Камчатов.

— Поторапливайтесь! — крикнул он в раскрытый люк. — Опаздываем…

Из люка показалась голова в лохматой ушанке. Камчатов, широко расставив ноги, легко вытащил наверх подростка в солдатской шинели. Забинтованная левая рука подростка покоилась на перевязи. И все же, даже в военной форме, он выглядел школьником.

— Приехали, — тихо произнес Камчатов и долгим взглядом посмотрел на здание. В простуженном голосе полковника исчезла прежняя суровость. — Здесь, Вадим, будешь жить и учиться.

Вадим щелкнул каблуками, взял под козырек.

— Товарищ полковник, разрешите обратиться.

Еще днем Камчатов ответил бы по-воински. Сейчас же он не мог сдержать свои чувства, усталое, задумчивое лицо осветила мягкая улыбка. Так смотрит отец на удальство сына. Вадим понял полковника и уткнулся лицом в его полушубок, забыв, что по уставу младшему сержанту так вести себя не положено.

— Настало время, Вадим, выбирать профессию, — стараясь не выдать своего волнения, говорил Камчатов. Твердый в своих решениях, он давно уже был обеспокоен судьбой мальчика. Отправить его в детский дом — по возрасту не подойдет, в техникум — не дотянул полторы зимы. Решать же было необходимо, — паренек, прижившийся у танкистов, третий год деливший с ними все тяготы фронтовой жизни, переходил, что называется, в «опасный возраст». На днях старшина включил мальчишку на табачное и водочное довольствие, хорошо, начальник штаба заметил и вычеркнул его фамилию из списка.

Наверх бесшумно выбрался экипаж командирской машины. Танкисты молча прислушивались к прощальной беседе.

Камчатов поднес близко к глазам светящиеся наручные часы, нахмурился:

— Быстрее, по-солдатски…

Водитель танка, молчаливый украинец Овчаренко, крепко обнял Вадима, поцеловал в лоб и подтолкнул — точно передал — башенному стрелку, а тот — радисту. Танкисты, провожая приемыша полка, совали ему в карманы свои солдатские подарки.

Первым спрыгнул на землю командир. Вадим намеревался последовать за ним, однако полковник недовольно замахал рукой: малейшее неосторожное движение могло разбередить рану.

— Подожди, малыш, — Овчаренко кивнул башенному стрелку. Два солдата опустили Вадима на землю, радист подал мешок.

От площадки, где остановился танк, к парадной вела дорожка, густо посыпанная крупным морским песком. Камчатов быстро взбежал по ступенькам, распахнул дверь. На улицу вырвался сноп света и острым клином упал на дорожку и деревья. Вадим отстал от полковника, оглянулся. На танке, тесно прижавшись друг к другу, махая шлемами, стояли танкисты. Он шагнул было к ним — обнять их еще раз, пожать руки — и остановился. В темноте раздался протяжный свисток, кто-то крикнул:

— Закрывай дверь!

Из-за кустов выскочил маленький человек, обеими руками придерживая полы плаща.

— Демаскируете государственный объект, а еще военные! Отправлю к коменданту…

— Протри глаза, — цыкнул на него Вадим. — Не видишь, с кем говоришь? Полковника к коменданту отправит, вот герой!

Разгорелась ссора, но полковник окликнул Вадима, пропустил его вперед и плотно прикрыл дверь. На улице стало темнее прежнего, старинный дом с наглухо замаскированными окнами казался нежилым.

В вестибюле Камчатова и Вадима встретил дежурный — худощавый, шустрый паренек в ладно пригнанной шинели ремесленника. Он по-военному ответил на приветствие и предложил полковнику стул. Вадима же сесть не пригласил. Вежливый с поздними посетителями, он, видимо, не забывал про первый пункт в инструкции по дежурству — «проверить документы». Словно выбирая, он долго сравнивал корочки офицерского удостоверения и солдатской книжки. По его нерешительным жестам трудно было понять, какой из документов ему больше приглянулся.

Вадим угрюмо осматривал помещение. Здание, в котором разместилось сто двенадцатое ремесленное училище, было старинной постройки. В вестибюле дубовые панели, прореженные инкрустациями из белого мрамора, доходили до самого купола. Позолоченную люстру держала якорная цепь. Вадим насчитал на трех ободках сорок восемь лампочек, горели же только две. На второй и третий этажи вела широкая деревянная лестница, кромки ее ступеней, окованные истершимся железом, блестели. Не задумываясь, не жалея, Вадим подарил бы дежурному перочинный ножик в перламутровой оправе — целое богатство для подростка: пять лезвий, вилка, консервный нож, штопор, набор инструментов для чистки ногтей. Сказочный подарок! И за что? Лишь бы дежурный нашел какую-нибудь серьезную погрешность в документах. В сознании мальчика теплилась еще одна надежда: время позднее, может, никого из начальства училища не окажется на месте, тогда командировка на ученье отложится на полгода, не меньше. Камчатов ждать не может, каждая минута у него расписана. Гвардейский танковый полк направлялся на новый участок фронта. Камчатов не оставит сына полка, если не убедится, что он сдан в надежные руки.

Напрасная надежда! Дежурный вернул документы, замкнул парадную и спрятал ключ в шинель. Втроем они поднялись на третий этаж и еще выше — по винтовой лестнице — в мансарду. У двери, обитой войлоком, дежурный остановился, постучал и доложил:

— Николай Федорович! К вам двое из гвардейского танкового полка.

Комната директора училища представляла собой обычное во фронтовом городе жилье руководителя завода или учебного заведения. У окна, закрытого синей шторой, стоял стол, на нем пачки книг, перевязанные изоляционной лентой. Слева от двери была раскинута походная брезентовая кровать, а посередине комнаты стояла чугунная печурка-времянка с перекидной трубой. Пламя, выбивавшееся сквозь дверцу, полосами освещало небольшую часть комнаты. Навстречу гостям с кресла поднялся невысокий, широкий в плечах человек.

Вспыхнула небольшая лампа. Привычным жестом директор распрямил складки на гимнастерке из плотного сукна, поправил орденскую колодку, гвардейский знак. Теперь можно было рассмотреть его моложавое лицо и глубокий шрам, наискось прорезавший весь лоб. Голова же была совсем седая.

— Рудов — директор училища. Раздевайтесь, здесь тепло.

— Я ненадолго. — Отстегнув на полушубке крючок, Камчатов крепко, по-солдатски пожал руку директора и, грузно опираясь на спинку стуча, назвал себя.

— Известная на Ленинградском фронте фамилия, — сказал директор, пододвигая стул гостю, — прошу. Располагайтесь по-домашнему, у нас в училище гвардейский обычай: выпьем чайку и о делах поговорим. Механические мастерские не те, что были до войны. Еще в первом военном сентябре пикирующие бомбардировщики разбомбили старый корпус. Трудновато, но управляемся, военным не отказываем. Фронтовики к нам часто наведываются. Поднатужимся, постараемся и вам помочь.

Вынув из тумбочки электрический чайник, он налил из ведра воды и начал торопливо распутывать шнур.

— На обратном пути из Берлина забегу побаловаться чайком, — сказал Камчатов, улыбаясь. — А сейчас, простите, не могу. Я к вам по делу и весьма неотложному, — просьба всего нашего полка.

— Не беспокойтесь, сложные операции — чистовую проточку карданных валов, нарезку шестерен — выполняют выпускники. Не было еще случая порчи. Любят ребята фронтовые заказы.

Вадим неприязненно поглядывал на директора. Тяжелое для него объяснение приблизилось.

— Танки у нас в порядке. Хотим определить к вам в училище воспитанника полка. — Камчатов положил руку на плечо мальчика. — К сожалению, рано пришлось ему понюхать пороху. Годы идут, пора ему не воевать, а изучить ремесло, к токарному делу он имеет пристрастие.

Заметив, что директор недоверчиво смотрит на перевязанную руку Вадима, Камчатов поспешил рассеять сомнение:

— Рана пустяшная, недели через три повязку можно снять. В медсанбате мы не хотели его оставить: выпишут, опять к какой-нибудь воинской части прибьется. Солдатское сердце доброе, тоскует оно по детишкам. Плохо, если Вадим рано станет взрослым, да и боюсь, что избалуется.

Николай Федорович Рудов, сам участник трех войн, понимал: нельзя отказать в просьбе танкистам. Да и как сказать полковнику, что прием прекращен до осени? Конечно, дело не в приеме, паренька учить надо. Но директора страшило, что этот подросток в солдатской шинели с явной неохотой покидает свой полк. Посматривая на Вадима, он думал: такой не будет учиться, сбежит. Вопрос только времени — через день, неделю, месяц. И будет он, директор, в ответе перед танкистами. А принимать в ремесленное воспитанника полка все же надо.

— Хочешь учиться на токаря?

Вадим молчал. К чему эти вопросы? Ответь, что не согласен, ничего не изменится!

— Токарей-универсалов готовим, — повторил Николай Федорович. — Ну, что же ты молчишь?

— Приказано учиться, — уклончиво ответил Вадим. Николай Федорович кивнул головой, дело обстояло не так уж плохо. Перед ним стоял паренек честный, прямой. Открыто он выражал свое нежелание уходить из полка!

— Желаешь стать мастеровым?

— Приказано учиться, — упрямо твердил Вадим.

— А твое желание?

— Хочу в полк. В такое время всем порядочным людям положено воевать.

Это было сказано резко, но искренне, с большой убежденностью. Камчатов мягко поправил Вадима:

— Если все воевать станут, кто же тогда, Вадим, будет растить хлеб, шить шинели, сапоги, строить самолеты, танки, орудия, кто же станет изготовлять боеприпасы? Солдат силен, когда вооружен, сыт, одет.

В горячности Вадим допустил оплошность. За такой ответ на политбеседе над ним крепко бы посмеялись! И, вспомнив высказывания комсорга полка, повторил его слова:

— Хорошо действующий тыл — добрая половина победы, это правильно. Но я предпочитаю воевать, такой у меня склад характера.

В то время над родной Москвой, над старинными кремлевскими стенами часто гремели победные салюты в честь русского оружия. Военные дороги из Советского государства прокладывались на Бухарест, Будапешт, Софию, Варшаву, Кенигсберг. Офицеры изучали карту Берлина. В Кремле Главнокомандующий Советской Армии Сталин и его помощники составляли стратегические карты решающих сражений и готовили страну к новому наступлению в труде. Там, где побывал враг, остались руины и пепелища.

Пятнадцатилетнему подростку трудно было заглядывать в будущее, трудно было понять, что в скором времени стране потребуются сотни тысяч, миллионы рабочих высокой квалификации. Камчатов догадывался, какая борьба происходила в сознании Вадима. Гвардейский полк на весь фронт славился крепкой солдатской дружбой. Уйти из полка не менее тяжело, чем уйти из родной семьи. Сколько он помнил случаев, когда из боязни попасть в другое подразделение танкисты скрывали ранения, бежали из медсанбатов. Приходилось кавалеров многих орденов строго наказывать, учить, что патриотизм без настоящей воинской дисциплины немыслим. А Вадим, хотя и в шинели, но все равно мальчишка.

— Значит, не хочешь учиться, — хмуро сказал директор.

Камчатов насупился. Нужно было сгладить впечатление от слишком резких ответов Вадима, во что бы то ни стало убедить директора зачислить мальчика в училище.

— Вы не сомневайтесь, товарищ директор, — говорил он, прижимая мальчика к своему полушубку. — Он парень старательный, артельный, приживется…

…Три года назад, в не по-осеннему солнечный день батарея Камчатова (войну Камчатов начинал артиллеристом) проходила через Пушкин. Дым пожарищ висел над городом. Разрывы снарядов рушили в дворцовых парках старые дубы. Подстегивая и без того разгоряченного коня, Камчатов помчался к Екатерининскому дворцу. На тихой улице, выходящей в парк, стоял его дом, но уже издали Камчатов заметил обвалившуюся крышу и открытую дверь на третьем этаже. Запомнил на всю жизнь почтовый ящик, из которого торчал кончик газеты. В этом доме до войны жил он сам, его жена и дочь.

От углового деревянного флигеля отъезжала полуторка. На пианино стояло деревянное корыто, из-за борта виднелись ширма, кухонный стол. Пожилая женщина сидела на узлах, держа на коленях глиняный горшок с чахлым цветком. Увидя Камчатова, она крикнула:

— Все там!.. — и, заплакав, женщина показала на груду развалин.

Если бы не батарея, если бы не надо было вести огонь по наступающим фашистам, Камчатов кинулся бы к этим бесформенным глыбам. Родной дом, где он родился и вырос, стал могилой его жены и дочери…

А потом к полку пристал этот мальчуган. Шло время, одинокий полковник часто задумывался: не усыновить ли ему Вадима. Но продолжалась война, он каждый раз откладывал свое желание до лучших дней. И вот теперь в тревоге за судьбу мальчика уговаривал директора:

— Не сомневайтесь, все будет в порядке. Полк его направляет на учебу. А у танкистов ослушание полку равно дезертирству.

Вручив директору конверт с документами, Камчатов снова положил руку на плечо мальчика.

— Помни, Вадим, свою полевую почту. Кончится война, подойдет призывной год служить кадровый срок — милости просим.

Шумно захлопнув полевую сумку, Камчатов шагнул к выходу. Вадим стоял у печурки, слегка повернув голову к двери. В шинели с обгоревшей полой и рукой на перевязи он казался таким несчастным, таким обездоленным! Нет, это было невозможно так просто взять и уйти. Внезапно мальчик бросил на пол мешок, кинулся к полковнику.

Вздохнув, Камчатов присел около двери на стул и обеими руками притянул к себе мальчика за голову.

— Ну что, что, дружок, — бормотал он, смущаясь собственным волнением. — Все будет в порядке, а где, брат, война, там и разлука…

Чтобы не мешать прощанию фронтовиков, Николай Федорович взял со стола первую попавшуюся книгу. И дверь хлопнула, а потом на улице загудел мотор, дрогнули стены, где-то в разбитом окне задребезжали осколки стекол. Вадим отогнул край синей шторы. Танк, освещая затемненными подфарками путь, уходил в глубь аллеи. На темном небе далеко-далеко скрестились и разошлись, словно прощаясь, прожекторные лучи.

2