Читаем Дневник миллионерши (СИ) онлайн бесплатно

Передо мной дневник сестры. Его передали мне, какие-то посторонние люди. Ничего, при этом не добавили. Сказали, что это просили передать мне, ее сестре.

Выборочно листаю и знакомлюсь с ее записями:

«Школа закончена, теперь подучиться и работать. Хотела не так, а доучиться в школе и потом в институт, но… Надо помогать семье деньгами.

Подаю документы на конструктора-дизайнера одежды. Вроде собрала все и медкомиссию надо проходить. Давно так не волновалась перед гинекологом. Ночью спала плохо, все представляла себе, как в меня там будут лазить и смотреть. Надо хорошенечко подмыться и не забыть купить перчатки. Процедура мне не приятная, но что поделаешь? Без гинека медкомиссию не пройти. Хорошо, что со мной Верка и Дашка, из моего класса. Они тоже решили не заканчивать десятый, а уйти на собственные хлеба. Верка, та точно, запросто к гинеку зайдет, не моргнув глазом, всю себя раскроит. У нее, наверняка уже богатый опыт. Не зря говорили девчонки, что она в последней четверти пропустила дней десять, так как ее видели вместе с мамашей, и она сделала аборт. Потому и не ходила в школу. Она все хотела со мной поговорить по душам, наверное об этом. Спасибо Дашке, вдвоем ее быстро отшили. И поделом ей! Сама залетела. Все хвасталась, что ей от парней нет отбоя. Все ее любят. Сейчас! Так уж и любят? Просто ноги расставляла перед каждым, вот и любят. А они это любят. Жалко, конечно, что приходится расставаться с классом. Особенно с Генкой. Но почти все хотят окончить школу, кроме нас».

«Прошла комиссию. У гинека конфуз. Даже неудобно. Сначала Верка и Дашка, а я за ними. Когда зашла, то Верка выходила так, как будто ее в попу поцеловали. Надменная и гордая. А Дашка, передо мной одевалась, и я у нее, невольно подсмотрела, что там все у нее гладко, нет никаких волос. Она заметила, что я вижу, и покраснела, как рак.

Потом врачиха все никак меня не могла уложить. Стыдно было перед ней ноги раздвинуть. Я от стыда даже глаза закрыла. А она увидела и мне говорит.

— Ах, молодость, молодость! Наивная детка, стесняешься врача. А потом мечтать будешь о том, что бы хоть перед кем ни будь свои ноги раздвинуть. — И вздохнула горько.

Как она дотронулась там, так я сжалась, а она мне расслабься, да расслабься. А я не могу. От того, что она туда все равно лезла, я так напряглась, что нечаянно письнула. Вот такой конфуз. Она меня даже не посмотрела толком. Все ворчала, что я ее обмочила. А я когда с кресла слезала, то увидела, что я, точно, ее халат спереди обмочила. Вот так я отличилась. Вспомнить даже неловко. Хорошо, что девчонки не подождали меня и вышли перекурить. Хорошо, что ничего не узнали. Заклевали бы».

«Все, документы сдала и мне сказали, что на днях вызовут. Как и хотела, попала на конструктора женской одежды. Помог аттестат. Мама рада и Машка. А я не знаю. Мне, почему то стало жалка и обидно, что я не оканчиваю школу со всеми.

Верка с Дашкой пойдут на швей- мотористок. Надо было не платье задирать, а учиться, как следует. Мне тоже может чего хотелось, особенно с Генкой, но я его близко не подпустила. Целовался он классно. Каждый раз мне не хотелось от него отрываться. Я все боялась, голову потерять. Как целуюсь, то голова кружится, и ничего не соображаю. Однажды Генка рукой залез под платье, а я все оторваться не могла. Я его оттолкнула, а самой так захотелось, чтобы он еще так раз сделал. Целовал и рукой мне гладил и сжимал грудь. Я потом все трусики свои рассматривала дома, даже их замочила чем то. Девчонки говорили, что мы так течем. Ну не так, как при месячных, кровью, а каким-то соком. Интересно, а они тоже текут? Надо у Верки узнать, она все о них знает. Мне даже слушать ее опасно. А она, как назло, все время мне что-то такое начинает рассказывать о них. И какой у них член. И как они кончают. И про эти, их спермы. Говорит, что они разного вкуса. Вот же гадина! Напробывалась так, что уже во вкус вошла. Я бы так не сумела. Даже с Генкой. Бр… Как подумала, так меня сразу на рвоту потянула. Как она может? А ей, говорит, это очень нравится».

«Все. Со школой я рассталась. Меня зачислили в двадцать первую группу. В сентябре начнется учеба, а пока можно передохнуть. Впереди лето!!!»

«Не вела дневник, было некогда.

Сегодня, после сборов и знакомства с группой я решила записать, как все прошло. Всего групп на нашем курсе десять. Всех чуть больше ста человек. Причем швеек на половину, одни после восьмого класса, как мы, а другие после школы. Учиться будем в соседнем городе, от нас за двести км. Так как я не смогу часто ездить, то сразу дала согласие на общагу. Живу вместе с четырьмя девчонками, все с нашей двадцать первой. Подружились. Не знаю, как будет дальше, а пока хорошо».

«Учимся, учимся. Уже прошла первая неделя, а я уже скучаю по дому, по Машке и маме. Как они там без меня? Когда я была рядом, то маме всегда помогала с Машкой, а теперь она одна с ней крутится. Машка хоть и лежачая, а с ней возиться надо все время.

Написала им письмо. У меня все хорошо. Здорова, сыта и одета. Нам выдали всем красивую форму. Предыдущий выпуск постарался и дизайн отличный, особенно жакет».

«Самый потрясающий день в моей непутевой жизни. Начался с экскурсии на швейку. Все меня поразило. Сама фабрика так себе, а вот люди.

Первый раз, когда в цех зашли я просто остановилась. Двести теток строчат на машинках. Шум, жара. Все тетки потные, красные. Многие просто бесстыдно раздеты. Одни халатики и те нараспашку, даже трусики видны, и бюстгальтеры, все чуть ли не с открытой грудью. И вот среди них появился он. Я, как увидела его, остолбенела. Высокий, красивый, а глаза… Между прочим, тоже Гена. Геннадий Серафимович. Это главный инженер фабрики. А потом я ничего не могла вспомнить. Куда и где мы ходили. Я все слушала его голос, ловила взгляд. Когда вышли на двор, то все девки сразу же загалдели про него. Оказывается не только я, все в него влюбились. А тетка, которая там, рядом на складе работала, нас осадила и говорит. Дурры вы малолетки. В него вся фабрика влюблена, это чтобы вы знали. А он женат и у него двое детей. Между прочим, жена его очень ревнивая и уже не одну бабу за волосы таскала. Многие говорят, что он ее не любит, а чем-то она его удерживает. Но, знаете как бабы?

А я еще тогда подумала. Нет, он будет мой! Я его завоюю.

С этого дня начались мои муки и беды».

«Проходили практику по разделке тканей. Рядом его кабинет. Мне все время надо внимательно слушать, что говорят, а все мои мысли о нем. Когда дверь открывается, то я ничего с собой не могу поделать и жду появления его. Меня уличили. Девки говорят, что он в командировке, так что успокойся и займись делом. Они смеются и довольно обидно подшучивают. Все нас называют малолетками. Обидно. Я, например, выше многих и буду, пожалуй, красивей их. Еще посмотрим, кто не дорос».

«Запомню этот день на всю жизнь. Это день моего знакомства с ним, моим Серафимушкой. Я все там же. Дежурю у его кабинета. Делаю вид, что осваиваю раскрой. Все на обеде, я жду его появления, он в кабинете один. Это я уже вычислила. Пока ждала, отвлеклась и стала смотреть в окно. Как он подошел, я не слышала. Ощутила его всей спиной. Он подошел сзади и положил мне руку на плечо. Я даже не вздрогнула, знала, что это он. Спросил. Почему не обедаю? Я не могла ответить, горло сразу высохло и перехватило. Спиной чувствую его всего, как будто вижу. В голове одна мысль. Удержать, удержать!!! Он поворачивает меня к себе. Я его не вижу, слезы мешают видеть. Так я ждала его. Спрашивает меня, что случилось? Почему плачу? Я вся дрожу, от волнения онемела. Он, молча, тянет меня под руку к себе в кабинет, сажает на диван. Дает воды. У меня так руки трясутся, что он меня поит. Зубы стучат по стеклу. Делаю два глотка и отключаюсь. Все перед глазами поплыло, его голос слышу, а понять не могу. Потом все, темнота.

Очнулась в его кабинете. Медсестра наклонилась, колдует со мной. Вижу встревоженное лицо и слышу его голос. Он спрашивает сестричку, как я себя чувствую, что надо. Она отвечает ему, что со мной был обморок и мне надо на свежий воздух. Он бросается к окнам, возится и распахивает. Мне становится лучше, и я улыбаюсь ему. Сестра ушла за подмогой. Он присел рядом, взял мою руку. Гладит. Говорит.

— Не пугай меня, слышишь, красавица. — Это он мне! Я в его глазах красавица!!! Спросил меня, как зовут. Ели-ели прохрипела.

Он — Понятно, значит Любочка — однолюбочка.

Я — Спасибо, Серафимушка

Он — Спасибо, за что?

Я — За то, что заметил.

Он — Заметил давно, подойти не решался.

Я — Ты подошел и вот я у твоих ног.

Он — А это правильно? Ты же еще девочка?

Я — Девушка, Любочка — однолюбочка. Мне уже семнадцать

Он — Мне, тридцать семь. Жена, дети, и эта фабрика.

Я — Пусть они будут. Я однолюбочка, Серафимушка. Мне фабрик не надо.

Он — А что тебе надо?

Я — Только одного.

Он — А как же все остальное?

Хотела ответить, но тут входят люди и тянут меня в медчасть. Я только мельком взглянула и вижу его задумчивые глаза, которые смотрят мне в след с вопросом. С этим взглядом я исчезаю надолго»

«На две недели меня упекли в больничный стационар. Между прочим, это по его просьбе, как выяснилось потом. На второй день мне принесла медсестра красивый букет из простых цветов.

— Это от него, — Сказала. — Ой, какой симпатичный и милый мужчина!

Я знала, что это от него. Расплакалась. Опять прыгнуло давление и мне попало. Три дня ко мне никого не пускали. На третий, приехала мама.

После расспросов и слез, я ей все рассказала. Мы сидели одни, на солнышке и я хорошо видела ее глаза. Она с удивлением, долго смотрела на меня, а потом сказала, что она и не заметила, как я выросла. Я стала настоящей красавицей. Так она сказала.

Вместо упреков, она рассказала, как так же влюбилась, как и я, в женатого и умницу. Ее единственного мужчину. А потом, глядя мне в глаза, сказала, что ни о чем не жалеет. И что ей в жизни повезло, она была близка с настоящим мужчиной. Знала, что ее любили, и она любила. И что мы, с Машкой, ее и его любимые дети. А то, что Машка такой родилась, так это за все ее грехи. Сладкие эти грехи, ой какие они сладкие.

Сидели и молчали. А потом она мне говорит.

— Красавица моя, поступай так, как велит твое сердце. Никого не слушай. Это твоя жизнь. Ты ей распоряжаешься сама. Как поступишь, так и будет. Помни, что за все в своей жизни, что ты сделаешь, тебе придется заплатить. Решай сама. Ты стала взрослой и скоро станешь женщиной.

Я подняла голову. А она.

— Да, да родная! Когда ты выбираешь мужчину, то девочка становится женщиной».

«Сегодня состоялся разговор с Наденькой — директрисой фабрики.

Сразу, как только она прошла к себе в кабинет и поздоровалась с нами, ко мне подошла секретарша Наташка, отвела меня в сторону и тихо сказала.

— Слушай, Любка. Я ничего толком не знаю, но вчера слышала разговор на повышенных тонах Наденьки с нашим Геночкой. Такого я не помню ни разу. Они никогда не ругались. А тут. Вообще, что я услышала, так это то, что тебе сегодня «вывернут матку наизнанку», Наденька так и сказала. Ты представляешь! Она так сказала о тебе!

Она сопела напудренным носиком рядом со мной и все озиралась по сторонам. А потом, кивнув кому-то, продолжила.

— А Геночка выходил и так саданул дверью, что у меня чай для Наденьки разлился. Вот, как. Извини, меня. Но я тебя не видела и ничего не говорила. Я молчу, я могила!

И она, улыбаясь всем нам, медленно уплыла за дверь. Девки, меня спросили о том, что этой пигалице от меня нужно. Знали, что она хоть и была воображуля, но без обидной. Она всегда старалась кого-то из нас предупредить заранее, когда нависала гроза над чьей-то головой.

Девки меня тормошили, расспрашивали, а я словно заморозилась. Молчала и пыталась работать. Раскрой был очень сложным, и я все никак не могла сосредоточиться и примериться. У меня все валилось, из рук и голова никак не могла включиться, в работу. Девки и я нервничали.

Я ведь уже давно была у всех их в авторитете, когда настояла на своем и то, что я предложила, решило, наконец, надоедливую проблему с серийным пошивом модели одного очень крупного заказа. А решила я эту проблему не одна, а с мамой. Рассказала ей все и показала. Мы с ней советовались, а потом я, все — таки, нашла наше совместное решение. С той поры я все время стояла на раскрое и не скрою, все заказы сначала прогоняли по моим закройкам, а уже потом, они шли на пошив фабрики, в серию. Это была идея Наденьки, нашей директрисы и меня перевели сюда, рядом с ее кабинетом. Здесь, за стеклянной перегородкой мы колдовали, в составе группы кулибиных, как называли нас все девки, на фабрике. Я этим местом очень гордилась и дорожила. Еще бы! Мне только восемнадцать, а я уже веду всю фабрику за собой! Мама, когда узнала, то написала письмо Наденьке, и я его передала. Она прочитала, а потом долго со мной беседовала в своем кабинете. После чего меня перевели постоянно на это место и присвоили третий разряд. А теперь? Что мне ждать? Понятное дело, не милости. Но, что?

Перед самым обедом секретарша Наташка вышла и попросила меня зайти в приемную к директору. Девки думали, что это по поводу моей вчерашней промашки, которую я хоть и исправила во время, но несколько платьев пошло на перешив, из-за меня. Пусть думают. Меня это вполне устраивало. Я то, знала, что меня ждало и почему этот вызов сегодня».

«Продолжение. Когда я вошла в кабинет к Наденьке, то она поздоровалась, а потом сказала, что я очень похожа на маму и она ее знает больше пятнадцать лет. Они вместе работали, пока мама не родила Машку. Мама была лучшей закройщицей фабрики. Так, что и я должна стараться, как мама. О моих трудовых успехах она наслышана и решила поставить меня, так же как маму, на раскрой. А вот, что касается моих других успехов? Она смотрела на меня и как бы спрашивала, поняла ли я ее. Я смотрела на нее и, по-видимому, она что-то такое решительное, увидела в моем взгляде и молчала. Но и я молчала. Время тянулось, и секретарша уже пару раз заглядывала, а мы все сидели молча. Наденька меня внимательно рассматривала. Наконец, она медленно и не очень дружелюбно говорит, что бы я не разваливала ей коллектив и не лезла в чужую семью.

Мне все в этом разговоре не нравится, и я не могу согласиться, с такой постановкой вопроса. Поэтому ей так и говорю. Она слушает, а потом мы опять выпадаем надолго в молчанку. Наташка уже раз пять заглядывает, а мы все молчим. Наконец Наденька, оставляя за собой поле, нашего невидимого сражения, говорит мне, что с завтрашнего дня я буду работать закройщицей, а это рядом с ее кабинетом и она с меня глаз не будет спускать. А потом, хамски, как это всегда бывает: «Иди и работай»!

После этой записи дальше все тексты отрывками. Дат нет.