Читаем Дитя Самайна (СИ) онлайн бесплатно

========== Последний Самайн ==========

Ветер шумел в ветвях, осыпая дорожки каскадом золотистой листвы, пугливо мерцали огоньки свечей в пустых глазницах самайновых тыкв. Где-то в отдалении горели костры, танцевали и пели люди, но Роза стояла одна посреди пустой улицы и не хотела возвращаться на праздник.

Ещё утром она ощутила странное волнение, и теперь это чувство вдруг стало совершенно неконтролируемым, захлестнуло волной, заставило выбежать из круга и дало остановиться только здесь. Тыквы таращились на неё с каждого крыльца, скалились из садиков, подмигивали из окон, но Роза, раньше находившая их жуткими, сейчас совсем не боялась. Куда страшнее, темнее и ужаснее было то, что росло у неё внутри.

Чёрный ведьминский плащ, остроконечную шляпу — всё она готова была сорвать, только бы прекратилось то, чему она пока не знала названия. Голос отказался ей служить, сердце билось часто-часто, но не от страха. Тело словно пыталось услышать и выразить то, для чего у него не находилось никаких органов чувств.

А потом через дорогу протянулась чёрная тень. Роза всмотрелась в неё, почти ожидая, что чернильная темнота схватит её за узкий носок сапожка. Она не могла сдвинуться с места, и даже оглянуться было невозможно. Кто-то или что-то отбрасывало эту жуткую тень ей под ноги.

Ветер стих, но отчего-то свечи в тыквах и тыковках продолжали мигать.

— А вот и ты, — произнёс мелодичный мужской голос.

Роза смотрела на тень и видела, что у мрака есть рога.

— Ты не приняла мой дар, — послышались шаги, мягкие, осторожные, будто кошачьи.

И тут прямо перед ней оказалось лицо. Рогатый незнакомец склонился, заглядывая в глаза. Его собственные оказались разного цвета, с чересчур расширенным зрачком. Роза шумно сглотнула и покраснела от смущения. Но незнакомец совершенно не придал этому значения. Его чрезмерно горячие ладони опустились на плечи Розы, крепко сжимая. Чёрные ногти больше были похожи на птичьи когти.

— Какой ещё… дар? — вырвалось у Рози вместе с дыханием.

— Но ведь ты моя, вся целиком, — странно ответил незнакомец. — Ты моя.

— Я вас и вовсе не знаю, — запротестовала она, леденея от ужаса. Тыквы вдруг начали гаснуть — одна за другой.

— Ты — дитя, что было отдано мне в ночь Самайна, — пояснил незнакомец и улыбнулся, слишком острые зубы на миг царапнули губу. — Ведь сегодня — день твоего рождения.

— Нет! — она замотала головой, но в глубине души уже понимала, что это чистая правда. — Я родилась первого ноября, утром первого ноября!

— В ночь Самайна, — прервал он её. — И теперь ты — моя, маленькое дитя. И ты не приняла мой дар, — глаза его стали жестоки.

Роза вдруг вспомнила, что утром нашла на крыльце коробку, завёрнутую в упаковочную бумагу и перевязанную лентой. Она оставила её в спальне, решив не открывать. Что за шутку могли бы подкинуть в этот идиотский день?

И теперь ей стало ясно, что это и был отвергнутый подарок.

— Я просто… я не успела открыть его… — она искоса глянула на собеседника.

Тот издал вороний крик, словно расхохотался.

— Мне известны твои мысли, но я дам тебе шанс.

И всё вдруг закружилось, зашелестели листья, зашуршал и завыл ветер, снова вспыхнули свечки. Роза зажмурилась и… оказалась дома. Ей не нужно было открывать глаза, чтобы понять, что это так и есть. Она узнала запах яблок в карамели, услышала знакомое тиканье часов, мягкое жужжание, которое издавал холодильник…

А потом незнакомец холодно заметил:

— Ну? Ты будешь открывать?

Роза отпрянула от него, едва не споткнувшись о стул, и кинулась наверх, в спальню. В доме царила тишина, и её шаги казались грохотом. Коробка стояла на прежнем месте, у зеркала, перед которым Роза расчёсывала каштановые волосы, собираясь надеть шляпу. Торопясь, Роза сорвала ленту и поспешила освободить от обёртки коробку. Пальцы дрожали от волнения, изнутри снова поднималась чёрная волна, разум не мог справиться и оценить, что же такое происходит. И вот наконец крышка отлетела в сторону.

На чёрном бархате лежал ритуальный клинок. Роза не знала, почему она так уверена в его предназначении, но всё-таки сжала костяную рукоять в ладони, поражаясь, насколько легко и просто та легла в руку. Точно была создана только для неё, точно приросла к пальцам.

— Удобно? – голос втёк в комнату, рогатая тень заняла собой всю противоположную входу стену.

Роза обернулась.

— Что мне делать с этим, отец?

Она теперь знала, как его называть.

— Дитя, нам нужна жертва, — сказал он, протягивая руку. – Ты пойдёшь со мной?..

— Да, — Роза шагнула к нему и забыла своё имя. Вокруг неё сомкнулась темнота.

***

Самайн уходил, гасли тыквы, тёмное небо, испещрённое быстро бегущими облаками, постепенно светлело. Запоздалые гуляки возвращались с праздника на городской площади.

— Смотри-ка, кто-то оставил тут куклу-ведьму! — закричала девушка с восторгом и кинулась к пригорку, заваленному золотой листвой.

— Эй, стой, — окликнул её парень.

И тут же бросился следом, услышав визг своей подружки.

Нет, на пригорке лежала совсем не кукла. Одетая в чёрный ведьминский плащ, но потерявшая остроконечную шляпу, девушка с каштановыми волосами смотрела в небо. Глаза её были удивительно пусты — прозрачные, льдисто-голубые, они не выражали совсем ничего. На губах же застыла спокойная улыбка, а вот горло… горло оказалось рассечено, и уже спёкшаяся кровь разлилась по золоту листвы.

========== Первый Имболк ==========

Собираясь на праздник, Саманта долго выбирала, что надеть. Ей хотелось выглядеть самой Бригиттой, но каждое платье казалось не совсем тем, что нужно. Погода в этот февральский день была норовистой, то срывался снег, то начинался дождь, то ветер нёс по небу кудлатые облака, да ещё какие страшные, так что в одном было холодно, другое выглядело недостаточно шикарным для богини.

Наконец определившись, Саманта ещё покрутилась перед зеркалом и вздохнула. Ей очень хотелось, чтобы её заметил Том. По Тому вздыхали все девчонки, но сам он был нелюдимым и праздников чурался. Обещал прийти только сегодня. Ведь Имболк.

В их городке по-особенному относились к праздникам из колеса года. Вроде бы и не верили уже во всю эту старую чушь, и в то же время как-то робели, не желая отказываться от поверий и празднеств до конца. Ещё в детстве Саманта слышала истории, что в Имболк в гости к Бригитте захаживает и дух Самайна, и Йоль. Кружат они в танце, выбирая кого покрасивее.

Потому что только в эти дни могут касаться живых.

В глубине души Саманта верила каждому слову. Она сама родилась незадолго до Самайна, и мать нередко говорила, что перед самыми родами шептала ей: «Давай, девочка, поторопись, поторопись». Что за причина для такой спешки, Саманта не понимала, но немой ужас в материнских глазах сказал ей много больше. Потому-то она не могла выгнать из себя эти чувства, отвергнуть эту веру.

И потому-то, всё же пытаясь протестовать, она хотела сегодня казаться всем Бригиттой.

Платье было не белым, скорее сливочного оттенка, расшитый цветами пояс красиво подчёркивал талию, волосы украшал венок. Саманта удовлетворённо кивнула и набросила на плечи пальто, сразу же укрываясь капюшоном. Снова моросил дождь, на газонах местами ещё лежал влажный тёмный снег, тянуло сыростью и оттаявшей землёй. Возможно, весна в этом году придёт пораньше.

Саманта любила тепло и ненавидела сырость, а потому почти бежала по скользкому тротуару, торопясь как можно скорее домчаться к крытой площадке, где наверняка уже собралось немало народа. Может, пришёл и Том.

Многие сегодня надели маски, но она и без того чувствовала себя не совсем собой, странное ощущение накапливалось внутри, жило в сердце, плелось в волосах, и Саманта вовсе не желала его прогонять. Словно оно не позволит никому узнать её, увидеть прежней лишённой венка скучной девчонкой.

Музыку она услышала задолго до того, как повернула на нужную улочку. Последний отрезок пути она уже двигалась в толпе, люди собирались, а кое-кто начинал танцевать прямо на улице.

Неподалёку в парке развели костры, и Саманта вдруг захотела пойти сначала туда. Что-то тянуло её как магнитом, убеждало или даже умоляло.

Когда она ступила под деревья, то увидела танцующих и сразу же вступила в круг, поймав кого-то за руку. Все мысли исчезли, стало невероятно тепло и здорово, Саманта засмеялась и окончательно потеряла себя прежнюю.

Небо очищалось, из-за тонких облачков выглядывали первые звёзды, февраль пропитывался весной и пропускал её вперёд. Саманта запрокинула голову и кружилась то ли с кем-то в хороводе, то ли сама по себе.

Она не встретила ни друзей, ни Тома, но вокруг было так много полузнакомых лиц, масок, венков и рогов, что всё уже было совершенно неважно. Она мчалась мимо костров, толпа бежала за ней, все пели, смеялись и выкрикивали, призывая весну, старых богов и всю вселенную присоединиться к празднику.

Она танцевала, и танцевала, и не знала никакой усталости, и не чувствовала ничего, кроме счастья, не думала ни о чём, кроме кружения. Пробегая между двумя кострами, она вдруг зацепилась за что-то юбкой платья и чуть смущённо вспомнила, что куда-то отбрасывала пальто, да только как же теперь можно было его найти?

Между тем, длинный подол захватил пальцами высокий мужчина. Свет от костров падал так странно, что она никак не могла разобрать черт лица, но видела, что у него глаза разного цвета. Голову его венчали рога, а волосы растрепались. И вместе с тем он был гораздо крупнее всякого, кто ещё кружился рядом.

— Эй-эй! — засмеялась она. — Отпусти моё платье!

— Как тебя зовут? — спросил он. Его голос должен был утонуть в шуме веселья, но словно поднялся на гребне волны и затопил Саманту целиком. Это был самый восхитительный мужской голос из всех мужских голосов. Мелодичный и мягкий, но таящий властность и силу.

— Разве не видишь, — она хищно улыбнулась, желая произвести впечатление, — я здесь хозяйка. Бригитта!

— Бригитта! — захохотал он, и вместе с ним засмеялись звёзды, пламя костра, ветер, весь мир. — Ты моя Бригитта! — повторил он чуть тише и шагнул к ней, тут же заключая в объятия. — Только моя Бригитта.

Она не стала высвобождаться, только вдохнула глубже удивительный лесной запах, отчего-то кажущийся осенним. Вдохнула и задержала внутри себя, отчаянно сознавая, что никогда-никогда-никогда не сумела бы привлечь такого мужчину в собственный мирок.

Таких и не было. Вот сейчас рядом с ней стоял настоящий миф.

— А кто ты? — спросила она и тут же ей показалось, что он не так уж высок… Что это… — Том?

— Да, Том, я буду весёлым Томом сегодня, — рассмеялся он снова.

Он не выпускал её из рук. Они танцевали, прыгали через костёр и веселились, выхватывая у других кружки. Она всем кричала, что имя её — Бригитта, пришёл её день и час. И было ни капли не холодно, а над городом сияла огромная луна.

Под утро он нёс её на руках, а мир вокруг сиял так сильно, так прекрасно, что она не могла сдержать ликующего смеха.

— Ты странный, Том, — хмыкнула она, а потом опять засмеялась. — Всё странное. И приходит весна.

— Весна, — согласился он, а в воздухе сильнее запахло палой листвой и осенью.

— И знаешь, — она вгляделась ему в глаза. — Ты — не Том.

Вместе с этим пришло и осознание. Она нахмурилась и поняла, что впервые видит этого человека, а может, это… существо.

— Как ты не Бригитта, — он поставил её на землю, но удерживал за талию. — Но сегодня, ещё несколько часов ты будешь ею. Я так хочу.

Она склонила голову к плечу и повторила:

— Я — Бригитта. Я буду ею. Потому что так хочешь ты.

Его рога были настоящими.

Вместе они вошли в дом. Она не знала, чей это дом и не соткался ли он просто из наползавшего на город утреннего тумана. В нём почти ничего не оказалось, только постель. И едва она подошла к ней, укрытой мягкими шкурами, отливающими золотом в мерцании свечей, расставленных вокруг, как оказалась нагой.

Она обернулась, чтобы обнаружить позади его, такого же обнажённого.

— Иди, — сказал он.

Поднявшись на ложе, которое только их и ожидало, она улыбнулась. Том? Ей не нужен был Том. И никто другой ей бы не понадобился. Она — Бригитта, пусть только на день, и сегодня её очередь познавать то, что сокрыто от человеческого разума.

Познавать любовь, которая больше, чем может вместить человеческое тело.

— Приди, — позвала она, и только в тот миг он тоже оказался на белых простынях.

Их губы соприкоснулись, а затем она начала целовать его жадно, постанывая от разгорающегося внутри возбуждения. Она готова была любить его всем своим существом и чуяла в нём ответ не меньшей силы.

Она отдавалась ему так, как никогда не умела и знала, что никогда уже не сумеет. И в миг, когда они слились в едином восторженном крике, взошло солнце.

После он лежал рядом с ней, мягко лаская, качая на руках. И ей чудилось, что она лежит на огромной ладони, а кто-то великий и непостижимый рассматривает её, тихонько дует в лицо и улыбается.

— Ты никогда не забудешь меня и никогда не вспомнишь, — сказал он вдруг.

Саманта сидела нагой на собственной постели, а он — чёрная рогатая фигура в дверях — продолжал говорить:

— Ты никого не приютишь и никому ничего не скажешь. Твоя дочь — моя.

— Дочь? — спросила она, потому что всё остальное у неё не вызывало вопросов.

— Она моя, — повторил он и исчез.

Чувствуя жуткую усталость и похмелье, Саманта повалилась в постель и почти сразу забыла всю эту безумную ночь, все шорохи, шелесты и шёпоты вокруг, все танцы, все блики костров, все глаза звёзд.

Ей ничего не снилось. Она поднялась только к вечеру и даже не сказала бы точно, пошла ли на праздник. Из памяти выветрился и Том, безвозвратно. Имя его, облик, серые глаза — всё потерялось в первом февральском дне, в мельтешении огней, схлынуло вместе с той эйфорией, с какой она восклицала:

— Я Бригитта, поклонитесь мне!

========== Её Самайн ==========

Беременность протекала спокойно, но с началом октября Саманта всё больше волновалась. Она ждала родов со дня на день, но ребёнок словно не желал появляться на свет. Врачи уверяли — первого ноября, не раньше, но Саманта чувствовала, что они ошибаются, и потому нервничала всё сильнее.

Уж лучше бы раньше! Раньше!

Но кто бы её послушал! Даже мать, узнав о беременности, приехала лишь однажды. Как будто не осуждая, она всё же не собиралась помочь. Друзья же Саманту давно утомили своими пари. Все они единодушно решили, что она не была на празднике, но никак не могли придумать, с кем она его пропустила.

Она и сама не знала ответа на вопрос, но праздник смутно вспоминался ей — блики, голоса, смех. Она видела там кого-то, с кем ни один мужчина ни за что не сравнился бы. Он был не таким.

Только вот и об этом никому не расскажешь.

Октябрь выдался свежим и солнечным, городок готовился к Самайну, но чем ближе был праздник, тем больше Саманте хотелось сбежать или же хотя бы вынудить ребёнка покинуть утробу.

Она то умоляла, то подолгу сидела молча, то вздрагивала, то желала унестись вместе с ветром. Лучшая подруга помогла ей украсить дом и сад, но Саманте хотелось бы провести ночь в больнице.

Однако врачи однозначно заявили, что родов не будет.