Читаем Дикий Билл онлайн бесплатно

Annotation

Статья американского журналиста Джорджа Уорда Николса (1831 или 1837 – 1885) из журнала «Харперс нью мансли» за февраль 1867 года, посвящённая Дикому Биллу Хикоку (1837-1876). Благодаря этой статье ранее никому не известный ветеран Гражданской войны, стрелок и игрок прославился на всю Америку. Оригинал перешёл в общественное достояние. Здесь представлен первый русский перевод статьи. Иллюстрации взяты из первого издания.

https://sites.google.com/site/dzatochnik/

Джордж Уорд Николс

notes

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

Джордж Уорд Николс

Дикий Билл

Через несколько месяцев после окончания Гражданской войны я приехал в город Спрингфилд, что в юго-западном Миссури. Спрингфилд – не очень крупный город, но всё же самый большой в этой части штата, и к нему сходятся все дороги. Именно по этой причине во время войны он был опорным пунктом для всех военных действий.

Тёплым летним днём я сидел в тени широкого навеса и смотрел, как приходят и уходят странные, полуцивилизованные люди со всех окрестностей, которые приспособили это место для обмена и торговли. Мужчины и женщины носили причудливые костюмы. Мужчины были одеты в сюртуки и брюки, сделанные из кожи, но так густо покрытые грязью и жиром, что нельзя было определить, плоть какого животного гуляла в этой коже. Кто-то носил одежду из домотканого сукна, которая, казалось, немало повидала на своём веку. Многие из этих людей ехали на лошадях или мулах. Другие погоняли упрямых коров, запряжённых в скрипучие, тяжело гружённые фургоны. Погонщики фургонов щёлкали своими длинными хлыстами, издавая звуки, похожие на пистолетные выстрелы.

Перед магазинами, которые тянулись по обеим сторонам главной деловой улицы, и на площадях стояли, навалившись на столбы, лежали на деревянных тротуарах или сидели в креслах группки мужчин. Это были временные или постоянные жители города, и они лениво занимались ничегонеделанием. Казалось, их основной чертой было нежелание двигаться, а их высочайшим устремлением – отращивание волос и бород.

Там и сям на улице появлялся голубой армейский мундир, и это означало, что вернулся ещё один солдат Союза. Приносимый солдатами дух бойкости и самоуверенности противоречил праздности, которая, казалось, обитала в этом месте. Единственным признаком деятельности был неизбежный револьвер, который носили все, кроме женщин. Когда жители этого ленивого города передвигались, они делали это медленно и беспорядочно. Никто никуда не спешил. На другой стороне улицы на прекрасном ложе из грязи покоился огромный боров и сладко похрюкивал от наслаждения. Крупный волкодав на помосте у моих ног буквально спал с одним открытым глазом. Он тоже довольствовался тем, что всё в мире идёт своим чередом.

Наконец и мной овладела расслабленная, ленивая стихия этого места. Я сидел, смотрел и курил. Возможно, я бы впал в сон Рип Ван Винкля, чтобы проснуться через десять лет от крика: «Пассажиры летающей машины на Нью-Йорк, все на борт!» – когда я и весь дремлющий город очнулись из-за стука и грохота копыт. По площади и по улице яростно пронеслась лошадь. Наездник сидел идеально прямо, но всё же, как это свойственно всадникам равнин, покачивался в такт своей галопирующей лошади. Это можно было наблюдать только один миг, поскольку они внезапно остановились, и всадник спрыгнул и подошёл к группе, которую шум собрал возле меня.

«Полковник, а вот и Дикий Билл», – сказал армейский офицер капитан Хонести, обращаясь ко мне.

«Как дела, Билл? – продолжил он. – Это полковник Н. Он хотел с тобой повидаться».

Позвольте мне описать внешний вид знаменитого скаута равнин Уильяма Хичкока^[1] по прозвищу Дикий Билл, который приближался, устремив на меня свои ясные серые глаза с таким выражением, как будто он меня оценивал.

Кажется, я прошёл проверку, поскольку он в открытой, честной манере протянул свою небольшую, мускулистую руку. Когда я посмотрел на него, я подумал, что уже где-то видел это изящное телосложение. Его превосходные, мужественные пропорции напоминали античную статую. Уорд мог бы использовать его как модель, чтобы изваять пару своему «Индейцу»^[2].

Билл стоял передо мной, ростом шесть футов и один дюйм, обутый в светло-жёлтые мокасины. Рубашка из оленьей кожи – её можно назвать рясой – свободно свисала с его плеч и открывала грудь замечательной широты и охвата. Эти лёгкие двадцать лет росли на вольном воздухе Скалистых гор. Его узкую талию опоясывал ремень, на котором висели два флотских кольта. Его ноги постепенно сужались от плотных бёдер до маленьких ступней, которые при ходьбе заворачивались внутрь. Его фигура, которая привлекла бы ваше внимание, где бы вы ни встретились, несла в себе особые изящество и достоинство. Голова, которая увенчивала тело, сейчас была покрыта широким сомбреро, в тени которого выделялось спокойное, мужественное лицо. Когда он приветствует вас, то на этом лице выражается такая нежность, что она может ввести в заблуждение – ведь с этим лицом шутки плохи. Тонкие и чувственные губы, не слишком квадратная челюсть, слегка выступающие скулы, волна великолепных тёмных волос, падающих на плечи. Глаза при дружеском общении нежны, как у женщины. Действительно, вам чудится в них женская природа, и вы не верите, что смотрите в глаза, которые предвещали смерть сотням мужчин. Да, Дикий Билл своими руками убил сотни мужчин. Я в этом не сомневаюсь. Как говорят на границе, он стреляет, чтобы убить.

Напрасно я изучал лицо скаута, чтобы найти свидетельства этой склонности к убийствам. Это было нежное лицо, которое отличалось только косым разрезом глаз. Без всяких причин я подумал, что эта особенность указывает на его чудесно меткую стрельбу. Приведу те слова, которые он говорил мне:

«Я всегда хорошо стрелял. Но я добился совершенства в горах, когда на спор за полдоллара стрелял в десятицентовик. И потом, до войны я не пил и не курил, – продолжил он с грустью. – Война развращает».

Капитан Хонести был прав. Я очень хотел увидеть «Дикого Билла, скаута», который за несколько дней до моего приезда в Спрингфилд послал пулю в сердце одного солдата Конфедерации. Это случилось в полдень на площади, на дуэли в пятидесяти шагах.

Всегда, когда я встречал офицера или солдата из тех, что служили на юго-западе, я слышал о Диком Билле и его подвигах. Я слышал эти истории так часто, они были так необычайны, что превосходили всё виденное мной в бою и в лагере. Я был увлечён героем этих рассказов, как в детстве был увлечён Джеком – покорителем великанов или Синдбадом-мореходом. Как в детстве, сейчас я слепо верил в существование этого человека. Но для меня оставалось тайной, как один человек мог совершить такие чудеса, проявить такую силу и отвагу.

Я хочу дать читателю более ясное понимание этого сочетания, которое привело к упомянутой выше дуэли (о ней я подробно расскажу позже), и для этого я опишу положение того времени – конца лета 1865 года. Я сразу предупреждаю, что сегодня эта часть страны не может считаться образцом для современной цивилизации.

В это время в южных штатах военные опасности и волнения сменились миром и относительным покоем. Жители Джорджии и обеих Каролин были рады укреплению порядка, и офицер Союза мог в целости скакать по этим землям без сопровождения.

Но в юго-западной Миссури сводились свои, старые счёты. Когда генерал Смит^[3], который командовал департаментом и совершал инспекционный объезд, ехал 120 миль от Роллы до Спрингфилда, за три дня на государственной дороге были убиты или ранены пять человек. Двое были убиты возле Роллы – кем, мы не сумели выяснить. Ещё один был убит и двое ранены на встрече группы регуляторов^[4], которые служили штату, но получали жалованье от правительства США. Нужно сказать, что их способы «регулирования» слегка выходили за рамки закона. Их боевой клич был: «Для вернувшихся мятежников – быстрая пуля и короткая верёвка!».

Генерал Смит сообщил мне, что за шесть предыдущих месяцев 4000 вернувшихся конфедератов были без всякого суда расстреляны или повешены. Это утверждение кажется невероятным, но есть документы, и я не сомневаюсь в его правдивости. В истории бывали случаи подобного беспощадного уничтожения людей в мирное время. Это объясняется не только тем, что до войны в этом районе обитали люди, не признававшие закона. В начале войны простое подозрение в лояльности к Союзу могло стоить патриоту жизни. Из-за этого многие сбежали, оставив дома и имущество. Как только федеральная армия заняла территорию, эти беженцы вернулись. Почувствовав себя в безопасности в своих родных домах, они решили, что их бывшие преследователи не должны жить среди них. Месть за прошлое и забота о безопасном будущем свели многих с ума и выпустили много пуль.

Дикий Билл не относился к регуляторам. Он был из партии закона и порядка. Он говорил:

«Когда война закончилась, я закопал свой топор, и я не буду воевать, пока на меня не надавят».

Билл родился в семье северян в штате Иллинойс. Мальчиком он сбежал из дома и скитался по равнинам и горам. Пятнадцать лет он жил с трапперами, занимаясь охотой и рыбной ловлей. Когда началась война, он вернулся в Штаты и вступил в армию Союза. Возможно, ни один человек не был подготовлен для скаутинга лучше, чем он. Он обладал невероятной силой, он был непревзойдённым наездником, он был безупречным снайпером. У него было острое зрение, а благодаря своему телосложению он мог вынести всё, что угодно. Он был хладнокровен до дерзости, смел до опрометчивости, всегда владел собой при самых сложных обстоятельствах. И, сверх того, он был знатоком искусства выживания в лесу – в его исполнении это была наука, – и нельзя описать, насколько ценно это знание для солдата. Некоторые из военных приключений Билла будут изложены позже.

Историю о дуэли рассказал мне капитан Хонести. Он был непредубеждён, если вообще после того, что случилось, можно было найти беспристрастного человека в городе с 3000 жителей. Я передам эту историю его словами:

«Говорят, что Билл – дикий. Нет, это не так. Я знаю его десять лет, и он такой же вежливый человек, как все. Но он не любит, когда на него давят.

Я расскажу вам, как это случилось. Но пойдёмте внутрь, а то здесь многие были на стороне Дэйва Татта – человека, которого убили. Я расскажу вам про этот бой. Хотите виски? Нет? Ну, а я выпью, если вы не против.

Понимаете, – продолжил капитан, поставив опорожнённый стакан, – Билл играл здесь в «семь очков», или в «четыре руки», или ещё в какую-то скверную игру. Билл отказался играть с Таттом, который был профессиональным игроком. Понимаете, Билл на войне был нашим скаутом, а Татт – скаутом мятежников. Билл убил приятеля Дэйва Татта, ну, и одно потянуло другое.

С тех пор, как Дэйв вернулся, он пытался затеять ссору с Биллом, поэтому Билл не играл с ним в карты. Но Татт встал рядом с партнёром Билла и одолжил ему денег для ставки. Билл выиграл две сотни, и Татт взбесился. Вот он и говорит Биллу:

«Билл, у тебя теперь куча денег. Дай мне сорок долларов, которые ты мне должен за лошадь».

Билл дал ему денег. Тогда Татт говорит:

«Дай ещё тридцать пять. Ты мне должен за одну прошлую игру».

Дэйв его намеренно раздражал, но Билл ответил ему по-джентльменски:

«Кажется, ты не прав, Дэйв. Я должен тебе только двадцать пять долларов. У меня есть записка, она в кармане. Если там написано «тридцать пять», я тебе их дам».

На столе лежали часы Билла. Дэйв взял их, положил в карман и сказал:

«Я их забираю, пока не отдашь мне тридцать пять долларов».

Это взбесило Билла. Понимаете, полковник, это был вопрос чести. Он поднял голову, посмотрел в глаза Дэйву и сказал:

«Я не хочу ссориться в этом заведении. Это приличное заведение, и я не хочу приносить вред его владельцу. Так что лучше положи эти часы на стол».

Но Дэйв только оскалился из-за того, что сумел разозлить Билла. Он вышел с часами и держал их несколько дней у себя. Всё это время друзья Дэйва подначивали Билла на бой. Этим разговорам не было конца. Они ругали его, пытались устроить потасовку. Тогда они думали, что могут с ним справиться. Понимаете, у Билла тут много врагов. У многих людей есть к нему счёт. Это единственное место в Миссури, куда мятежники могут вернуться, чтобы жить. И скажу вам честно, полковник, – когда капитан говорил это, он невольно схватился за свой пояс с револьвером, – они здесь не задержатся!

Как я говорил, этим мятежникам не нравилось, что по городу ходит человек, которого они в мятежной армии считали своим, а он оказался на нашей стороне. Он всё время посылал нам сведения, иногда прямо из штаб-квартиры Соска Прайса^[5]. Но они не могли довести Билла до ссоры. Когда Билл злился, он сам себя боялся, и теперь оставлял своё оружие в комнате. Однажды эти сопляки наставили на него свои револьверы и вызвали его на бой, а потом сказали, что завтра в полдень Татт пройдёт с часами через площадь.

Я услышал об этом – об этом говорила вся улица, – и пришёл к Биллу. Он сидел в своей комнате и чистил, смазывал и заряжал револьверы.

«Ну, Билл, – говорю, – ты собрался на бой?»

«Не волнуйся, капитан, – говорит он. – Это не в первый раз. А эти чёртовы щенки слишком долго давили на меня. Ты ведь не хочешь, чтобы я опозорил свою честь?»

«Нет, Билл, ты должен защищать свою честь».

Назавтра в полдень Билл пришёл на площадь. Он сказал, что Дэйв Татт не пройдёт с часами через площадь, пока мертвецы не восстанут.

Когда Билл вышел на площадь, он увидел толпу на улице, по которой он шёл, – она, как вы знаете, на южной стороне. В этой толпе было много друзей Татта. Некоторые были его родственниками, которые только что вернулись из армии мятежников. Они подшучивали над Биллом и хвалились, что Дэйв пронесёт часы, как он и обещал.

Потом Билл увидел Татта. Татт стоял возле суда, который, как вы помните, на западной стороне, так что толпа оказалась позади Билла.