Читаем Девочка моя ненаглядная онлайн бесплатно

Аэропорт Домодедово сиял бело-синим глянцем кафельных полов и высоких колонн. Благодаря стеклянным стенам, чуть отливающим перламутром, создавалось ощущение, будто не было здесь замкнутого пространства, а шоссе, ведущее в аэропорт, плавно переходило на взлётные полосы.

Зал прилёта был переполнен. Люди с чемоданами, саквояжами и сумками разных калибров, словно муравьи в огромном муравейнике, сновали туда-сюда по залу, пытаясь обойти стоящую на пути толпу встречающих.

В этой терпеливой толпе, сосредоточившей свои взгляды на мерцающем табло информации о прилёте заграничных рейсов, среди всех выделялся высокий парень в светлых, по моде рваных джинсах и в очень свободном, словно вытянутом от стирки, бирюзовом джемпере. Его длинные, слегка вьющиеся волосы обрамляли довольно привлекательное лицо с васильковыми задумчивыми глазами и мягкой линией рта. Он создавал приятное впечатление мечтательного добродушного парня, каких довольно мало осталось в наше компьютерное сумасшедшее время.

Юноша в очередной раз посмотрел на информационное табло, отыскивая нужную строку.

– Рейс из Лондона задерживается ещё на час, – с досадой сообщил Никита пожилому мужчине в инвалидной коляске, на которого он был очень похож внешне, но разительно отличался выражением лица.

В отличие от сына у Иннокентия Петровича во внешности не было ни грамма добродушия. Наоборот, хищный прищур его глаз и вечно поджатые в презрительную ухмылку губы говорили о нём как о человеке с очень непростым характером. Довершала неприятное впечатление привычка редко смотреть в глаза собеседнику, так что казалось, что для Иннокентия Петровича данный человек не представляет никакого интереса. Но если уж его тяжёлый пронзительный взгляд надолго останавливался на бедолаге, то мало кому удавалось сохранять при этом спокойствие. Обычно это сулило собеседнику большие неприятности…

– Задерживается ещё на час?! Это в её духе, – зло ухмыльнулся Иннокентий Петрович. – Ещё в детстве она опаздывала всегда и везде. Даже на собственные похороны наверняка её принесут с опозданием.

– Да уж, отец, не очень-то ты жалуешь Варвару Петровну, – заметил Никита.

– Как и она меня, – парировал Иннокентий Петрович.

– Вы ведь родные брат с сестрой, даже близнецы. А столько лет вообще не общались. И всё своё имущество она почему-то решила подарить каким-то чужим людям. Странно всё это… Отчего у вас такая вражда? – спросил Никита даже не из любопытства, а просто чтобы не стоять молча с отцом еще один час.

– Рассказывать долго, – отмахнулся Иннокентий Петрович.

– Ну и что. Всё равно придётся здесь ещё долго ждать. А так, глядишь, и время быстрее пролетит.

– Вот буду писать мемуары, тогда и почитаешь, – раздраженно ответил Иннокентий Петрович. – А пока нечего тебе в мою жизнь свой нос совать.

– Вообще-то я твой сын, – обиделся Никита, – поэтому имею право задавать тебе подобные вопросы.

– Много будешь знать – не успеешь состариться, – пробурчал Иннокентий Петрович. – Вывези меня лучше отсюда. Здесь душно.

Никита послушно вывез отца через вращающиеся стеклянные двери на улицу. Иннокентий Петрович закурил и, угрюмо глядя под ноги на мокрый после дождя асфальт, углубился в свои тяжелые мысли о сестре: «Действительно, вот ведь курва, всё имущество хочет отдать посторонним людям!!!»

Наконец-то объявили о посадке рейса из Лондона. Никита подвёз инвалидную коляску поближе к двери, из которой выходили прибывшие пассажиры.

– А ты её узнаешь? – спросил он отца. – Вы ведь столько лет не виделись.

– Ищи самую безобразную старуху. Она и будет твоей тёткой, – проворчал Иннокентий Петрович.

В числе первых появившихся в дверях пассажиров вышла, опираясь на палку из слоновой кости, очень худая статная женщина в элегантном бежевом брючном костюме и широкополой шляпе. Когда она сняла тёмные крупные очки и обвела зал высокомерным взглядом, Никита понял: вот она, Варвара Петровна. Она была очень похожа на отца: те же тонкие, аристократические черты лица, высокие скулы, а главное, огромные выразительные глаза ярко-синего, словно луговые васильки, цвета. От удивления Никита присвистнул.

– Ого! Шикарная женщина! И выглядит даже моложе тебя, – подкольнул он отца.

– Старуха – она и есть старуха, – проворчал Иннокентий Петрович. – Вбухала небось половину состояния на пластические операции. А всё равно на дряхлую кобылу похожа.

Женщина их тоже сразу узнала.

– О! Братец! Ты ещё, старый чёрт, не перебрался на кладбище? – вместо приветствия произнесла дама, направляясь прихрамывающей походкой к ним.

– Только после тебя, дорогая, – парировал Иннокентий Петрович.

– Ну да, мерзавцы живут дольше порядочных людей, – пристально посмотрела на брата Варвара Петровна и, ехидно ухмыльнувшись, стукнула тростью по инвалидной коляске. – Одно греет душу, что ты не радуешься жизни, а просто догниваешь свой век.

– Кто из нас более мерзавец – это ещё можно поспорить, – пробурчал Иннокентий Петрович. – А ты, я вижу, тоже здоровьем не пышешь.

Сказаны все эти слова были без крупицы юмора, отчего Никите окончательно стали ясны взаимоотношения между его родственниками.

Они еще пару секунд с презрением разглядывали друг друга. Казалось, еще немного, и эти два немолодых человека кинутся друг на друга с кулаками. Но Иннокентий Петрович вдруг примирительно улыбнулся и театрально раскинул руки для объятий.

– Ну, здравствуй, что ль, сестрёнка! Со свиданьицем!

– Век бы тебя ещё не видеть! – процедила Варвара Петровна. – Но раз уж прилетела, что ж, здравствуй, братик!

Они натянуто улыбнулись друг другу и даже кое-как обнялись. Иннокентий Петрович кивнул на Никиту.

– Познакомься, Варвара, это мой младший сын Никита.

Парень вручил тёте букет, но она равнодушно сунула цветы в сумку.

– Мой племянник? – она бесцеремонно схватила костлявыми пальцами лицо Никиты и покрутила его в разные стороны. – Красавчик. Похож на тебя в молодости. Наверняка такой же прощелыга.

Тётушка властным жестом вручила дорожную сумку Никите и первой пошла к выходу, гулко стуча тростью по кафельному полу. Мужчины поспешили следом за ней.

Лимузин еле тащился по переполненным московским улицам, то и дело останавливаясь в вечных пробках. Слева и справа машины сигналили и норовили проскользнуть вперёд неповоротливого монстра.

– На черта тебе эта бестолковая гусеница нужна? – ворчала Варвара Петровна. – Не мог приехать за мной на нормальной машине?

– Для меня это нормальная машина. Мне по статусу положено выделяться из толпы, – ответил Иннокентий.

– Лучше бы мозгами своими выделялся, – съязвила она. – Как был сорок лет назад напыщенным индюком, так им и остался.

– А ты как была в молодости словно брехучая собака, так до сих пор на всех лаешь! – взбесился Иннокентий. – Закрой лучше рот, а то сейчас выкину из моей машины!

– Не выкинешь! – злорадно усмехнулась Варвара Петровна. – Куда тебе с парализованными ногами со мной тягаться!

– Эй, эй, родственники, успокойтесь, – примирительно сказал им Никита. – Нам ещё полчаса ехать. Не очень-то хочется слушать ваши перепалки. И вообще, уже столько лет прошло с вашей последней встречи. Пора бы вам все обиды забыть.

Все замолчали. Женщина уставилась в окно, долго смотрела на ставший таким незнакомым и чужим город и с грустью произнесла:

– Да уж, сорок лет прошло! Сорок лет… – она печально вздохнула. – А я всё помню в мельчайших деталях, не могу забыть, словно всё это произошло только вчера…

– Варя, повяжи шарф, на улице прохладно, – потребовала мать, остановив девушку уже у самых дверей.

– Не повяжу! – капризно надула губки Варвара. – Он колючий.

Мать задрала её юбку.

– Батюшки! А байковые панталоны почему не надела?!

– Мам, ну ты что! – Варвара одёрнула юбку. – Я не буду ходить как старуха!

– Ты никуда не пойдёшь без панталон! – Татьяна Ивановна загородила своим необъятным телом дверь.

Варвара от злости чуть не расплакалась.

– Но я же буду в машине сидеть! Зачем мне надевать эти противные, ужасные, мерзкие панталоны?! Уже ведь апрель!

– Так холодно ещё на улице! Весна в этом году никак не наступает. Вон, снег еще не весь на газонах растаял. Значит, положено в панталонах ходить, – убеждённо заявила мать.

– У-у-у! – заскрежетала зубами девушка, схватила панталоны и натянула на себя. – Всё? Довольна?

– Она всё равно их снимет в подъезде, – с противной ухмылкой произнёс Иннокентий, поправляя свой вихрастый чуб перед зеркалом.

– Ах ты предатель! – стукнула его портфелем по голове девушка так, что его чуб, с таким трудом начёсанный, опять примялся. – Брат называется!

Иннокентий психанул и тоже в ответ дал сестре подзатыльник.

– Дети, дети, прекратите! – растащила их мать. – Господи, вы уже через два месяца школу заканчиваете, а всё как маленькие!

– А Иннокентий и есть маленький, – показала ему язык Варвара. – Кешка, Кешка, Пустая Головешка!

– Ща получишь! – сжал кулаки брат, но Варвара уже упорхнула из квартиры.

– Иннокентий! Ты же мужчина! Ты обязан быть ответственным за сестру, должен воспитывать её, помогать ей, защищать. А ты с ней постоянно ругаешься и дерёшься! Так нельзя! – увещевала Татьяна Ивановна, заботливо стряхивая с лацкана пальто сына мелкие ворсинки.

Но Иннокентий слушал вполуха, эти нотации ему порядком надоели.

– Мам, да она сама вечно меня задирает. Ух и вредная же она девчонка! Я бы с удовольствием её отдубасил!

– Боже! Ну что ты такое говоришь! – всплеснула руками мать. – Разве так можно относиться к сестре?!

Но Иннокентий не стал больше слушать упрёки, а поскорее вышел из квартиры.

– Учти, – крикнула ему вдогонку Татьяна Ивановна, – за Варвару ты отвечаешь! Если что с ней случится – с тебя будет спрос! Так и знай!

Иннокентий лишь раздраженно махнул рукой в ответ. Он догнал сестру у лифта. Как раз подъехала кабина. Он открыл металлическую дверь и вальяжным жестом руки предложил девушке войти.

– Ты первый заходи! – заявила Варя.

– Нет. Женщины заходят первыми. Это дело чести. Давай входи быстрее.

– А ты мне пендаля сзади не дашь? – прищурившись, спросила Варвара.

– Иди уж, малышня, не обижу, – вальяжно ответил Иннокентий.

Варвара вошла в кабину, на всякий случай прикрывая попу портфелем и стараясь не повернуться к брату спиной.

– Ой-ой, можно подумать, ты у нас взрослый! – ехидным голосом сказала Варя.

– Я-то как раз взрослый! Я, между прочим, уже с девушкой спал! – с неимоверной гордостью произнёс Иннокентий, нажимая на кнопку. – И не раз! Так что я уже мужчина!

Кабина затряслась и со скрежетом поехала вниз.

– Врёшь!!! – застыла Варя, в шоке вытаращив глаза на брата. – А с кем?

– Такие вещи другим не рассказывают, – снисходительно произнёс Иннокентий. – Я не могу позорить свою женщину.

Они проехали три этажа молча. Варвара наконец-то справилась с приступом зависти и небрежно сказала:

– А у меня тоже парень есть. Я, правда, с ним ещё не спала… Но, думаю, на днях это обязательно произойдёт. И я тоже стану взрослой женщиной!

Она накрутила на пальчик локон и бросила хитрый взгляд из-под пушистых ресниц на брата.

– Что?! – испугался Иннокентий. – Только попробуй!

– И попробую! – подзадоривала она его.

– Да мы с отцом тебе за это ноги повыдёргиваем! – набычился брат.

Кабинка последний раз дёрнулась и остановилась. Варвара тут же выскочила из лифта.

– А я всё равно попробую! И ничего вы мне не сделаете! – смеялась она, выбегая из подъезда.

Девушка подбежала к машине, открыла дверцу и запрыгнула на заднее сиденье. Брат важно сел рядом с водителем.

– Всё ты врёшь! – уже успокоившись, сказал Иннокентий. – Никого у тебя нет! Я-то знаю!

– А вот и есть! – упиралась Варвара.

– Ну и кто? Кто он? – допытывался брат.

– Ты его не знаешь, – уклончиво сказала девушка. – Он мой тайный поклонник.

– Ха! Надеюсь, на нашем дне рождения этот тайный поклонник всё же появится. А иначе я буду считать тебя законченной врушкой! – ухмыльнулся Иннокентий, с гордостью рассматривая свой чуб в зеркало заднего вида. – Поехали, Василий, а то мы на урок опоздаем.

Варвара, закусив губу, обиженно отвернулась к окну.

Поклонника у неё действительно нет и никогда не было, хоть ей скоро исполнится 18 лет. И не потому, что она была непривлекательна для мальчиков. Как раз наоборот, она была очень красива. Но всё же была причина, почему все знакомые парни шарахались от неё, словно от прокажённой. И эта причина – её отец. Все в их районе знали, что Пётр связан с криминальным миром, причём занимает в этой среде довольно высокое положение. И поэтому заводить лёгкий флирт с его дочкой парни опасались. А уж о том, чтобы в будущем породниться с девушкой, вообще не могло быть и речи. Почти все родители её знакомых мальчиков советовали своим сыновьям держаться подальше от этой опасной семейки…

«Поклонника нужно где-то достать. А в запасе у меня так мало времени! Вот гадство!» — совсем приуныла девушка.

Пока машина ехала до школы, Варвара перебирала в уме кандидатуры всех своих знакомых. Итог был неутешительным. Никто на роль возлюбленного, которого не стыдно было бы представить брату, увы, не годился.

Тонкий луч солнца сквозь узкий просвет между тяжёлыми бархатными шторами освещал лишь угол массивного стола, за которым в глубоком кожаном кресле с высокой спинкой сидел тридцатилетний мужчина.

Остальное пространство комнаты было окутано полумраком, в котором, словно в склепе, находиться было неуютно и немного страшно. Усугубляла зловещую обстановку антикварная мебель с резными дверцами, украшенными изображениями мифических чудовищ, да висевшие на стенах в позолоченных рамах старинные картины с кровавыми сценами псовой охоты.

Григорий сосредоточенно точил лезвием охотничьего ножа карандаш и, казалось, так был поглощен этим занятием, что совсем не обращал внимания на стоящего напротив в глубине комнаты и нервно переминавшегося с ноги на ногу долговязого неуклюжего парня по кличке Хлыщ.

Хлыщ беспомощно шмыгнул носом и тяжко вздохнул. Ему было неуютно стоять тут в темноте. Хотелось, чтобы Григорий раздвинул шторы или хотя бы включил лампу, но он боялся хоть о чём-то попросить своего босса. Слишком крут был Григорий нравом, мог вспылить из-за ерунды.

Хлыщ пытался разглядеть выражение его лица, чтобы понять, в каком он настроении и соответственно чего следует ожидать – вспышки ярости или, может, все обойдётся. Но выражение лица босса разглядеть в темноте не получалось, только ярко сверкал в луче солнца клинок ножа, которым Григорий точил карандаш, и от этого Хлыщу стало ещё страшнее.

– Ну? – наконец-то разрешил ему Григорий говорить. – Что там у вас за проблема?

– Понимаешь, Григорий, тут какая-то байда происходит, – запинаясь от волнения, стал рассказывать Хлыщ. – Ты же нам сказал, что теперь от Марьинского тупика до участка Сиплого – это наша территория, так? Что все «быки» подвинулись, уступили её нам, да? Ха! Как бы не так! Этот Пётр уступать отказывается, нагло так действует, будто его это не касается.