Читаем Дети радуги онлайн бесплатно

Семь полос на всё небо: красная, оранжевая, жёлтая, зелёная, голубая, синяя, фиолетовая.

Радуга!

Водопады дождя и света, пролетая сквозь радугу, оставили и на земле следы - разноцветные горы, степи, холмы и ущелья.

Войдём под радугу, как под арку.

Шагнём на многоцветную землю с её разноцветными обитателями.

Вдруг покраснели дали! Вчера ещё всё было тускло-зелёным, а сегодня у подножий далёких синих гор появились красные полосы - непонятные и неожиданные. Словно кто-то толстым красным карандашом отчеркнул синие горы от зелёной степи.

Нет, это не отблеск зари. И не россыпи красных камней. И не далёкий степной пожар.

Глухо топочут копыта коней. Всё ближе, всё ярче, всё шире загадочная красная полоса. Вот это что - разливы пылающих маков!

Маки, живые маки! Их видимо-невидимо! Они обступили со всех сторон, они затопили, как наводнение! Маки трепещут и взблескивают на ветру, как пламя невиданного пожара. От маков рябит в глазах и кружится голова.

Вздымаются красные от маков увалы - волны багряного моря. Красные волны накатываются в посвистах ветра, на гребнях их вскипает пена огненных лепестков. Вот-вот волны нас захлестнут, опрокинут, и мы захлебнёмся в неистовстве красного цвета!

Земля под ногами горит от цветов. Полыхает красная степь. Седые степные луни скользят над красными волнами, и белые их крылья просвечивают розоватым. Красные жуки жуют красные лепестки. Лазоревые щурки проносятся над гребнями волн, как диковинные летучие рыбы. И в чёрных глазах коней мечутся огненные зигзаги.

Порозовели даже белые облака. Даже синее степное небо подёрнулось розоватой дымкой. Цветы - без конца и края! Неистовое буйство красного цвета, кипучая лава цветов!

У серой славки клювик до того маленький, что только муху схватить. Много еды в таком клюве не принесёшь. А птенцов в гнезде пять. И у каждого рот, как кулёк. И сколько в него ни суй - всё равно мало! Всё недовольны, всё кричат: «Мне! Мне! Мне!»

Работает славка не покладая крылышек: подавай каждому тридцать завтраков, тридцать обедов и тридцать ужинов! А самой и червячка некогда заморить.

А как бы хорошо отдохнуть! Перышки перебрать, в тени подремать. На небо взглянуть: нет ли ястреба или луня? Не трусит ли лиса, не шнырит ли ласка? Но птенцы трясутся от нетерпения и рты распяливают до ушей: мне, мне, мне! Надо спешить, снова челноком от гнезда и к гнезду. Хоть бы клювик побольше был, ну что одна муха на пятерых! Только аппетит раззадорит…

Вдоль ручья колесиком катилась зуйчиха, а за ней зуйчата - как пуговицы на ножках! Зуйчиха вспорхнула и перелетела ручей, а зуйчата-пуговицы растерялись, заметались на берегу. Что, если ястреб увидит?

«Чи-у!» - крикнула мать. - «Ложись!»

Зуйчата упали и затаились. Лежат в воде, будто камешки.

Подошёл - лежат, рядом сел - не шевелятся. Мне-то сидеть удобно, а каково им в воде! Вода холодная перья мочит, жёсткие камешки на живот давят. Но зуйчата терпят - послушные малыши!

Не стану их дольше испытывать: всё-таки маленькие они и слабенькие. Экзамен на послушание выдержали. Молодцы! Никакой ястреб бы их не заметил.

Я встал и побыстрее ушёл. Чтобы не простудились…

Жуки-нарывники в степи так же в глаза бросаются, как у нас в лесу грибы мухоморы. Словно напоказ, висят гирляндами. Никого не боятся!

А их все боятся и все обходят. Звери мимо бегут, птицы носы воротят, ящерицы оползают, даже жабы не соблазняются.

Потому что жуки-нарывники не напрасно на мухоморы похожи - они такие же несъедобные и ядовитые. И яркий их красный цвет для всех как стоп-сигнал: не подходи, не трогай!

Никто и не трогает. А если кто по глупости схватит или с травой проглотит - то может и околеть. И птица и ящерица. И корова и лошадь. И даже верблюд!

В степи, между пучками чия, танцует журавль-красавка. На висках у него косицы - две шелковистые седые прядки. Ветер гладит и треплет их, то вдруг поставит дыбом, а издали кажется, что красавка взмахивает платочком.

Но журавлиха танцора не замечает. Бродит, нагибается, касаясь клювом земли. Смотрит по сторонам, не торопясь охорашивается.

Танцор же зашёлся в танце! Весь взъерошился и дрожит. И будь его перья из жести - так бы и дребезжали! Вот семенит, приседая, вот волочит крылья и надувается как индюк. И вдруг на бегу замер, окостенел. Потом опустился на землю, задёргался и забился - этакий умирающий лебедь.

И вот уже снова кружится и семенит, снова волочит широкие крылья и надувается индюком. И ветер полощет его шёлковые косицы.

…А журавлиха всё смотрит куда-то мимо!

В настоящей степи на буграх и курганах должны сидеть канюки. Степь без курганника-канюка и на степь не похожа. Должна струиться горячая даль, на взлобках должны биться белые ковыли и вдали краснеть полосы маков. И всюду неподвижные канюки. Сидят или кружат на водоворотах жаркого ветра, поднимаясь всё выше и выше в прохладное небо.

Пара красавок внизу - эти не для него. Зуйчата у ручья побежали, а потом упали и затаились - только зря глаза проглядишь. Бабочки над цветами мелькают - ради такой мелкоты лень и крылом шевелить. Краснеют жуки-нарывники - эти хуже горчицы и перца. А что там шевелится у оврага? Суслик в траве запрыгал! Пусть, пусть подальше ускачет от норки, пусть найдёт травку послаще, пусть крепко зажмурится от удовольствия. Тогда надо крылья прижать, когти выставить и вихрем упасть с высоты. Может, и повезёт…

Крылья его - как косые паруса! Носится на всех парусах по волнам степного жаркого ветра, и каждый, кто увидит этот летучий кораблик, ахнет и проводит глазами.

Хорош парусник-подалирий и на цветах. Хорош, когда крылья сложены, а распластает их - и того лучше.

Всё лето украшают они степные ложбины, овраги и склоны. И сколько бы раз ни встретил их - и где бы ни встретил! - всегда обрадуют. Зачем только за ними с сачком гоняются да ещё и накалывают на булавки!

Много в степях жаворонков: степные и полевые, рогатые и хохлатые, солончаковые и пустынные. Все на вид тускленькие, незаметные, под цвет сухой земли. И только один из всех в глаза и бросается - чёрный! Бархатно-чёрный жаворонок.

Заметен он и на земле, и на засохших кустиках. Но больше всего заметен в воздухе. Летает над степью кругами, как-то странно и медленно поводя чёрными крылышками. И поёт. Песня его, как и песня других жаворонков, оживляет тишину и пустынность степи. Вся степь поёт голосами жаворонков - полные уши песен! Идёшь, а жаворонки передают тебя в небе с рук на руки.

Вот малый запел, вот серый, вот полевой. А вот и чёрный! В песню свою он вплёл трельки своих жаворонков-соседей. И за себя поёт и за всех.

Промёрз суслик в холодной норе и вылез погреться на солнце. Встал столбиком, как цирковая собачка, сложил на животе лапки. И зажмурился. Хорошо! То один бок подставит солнцу, то другой.

Мыться затеял, лапками щёки трёт. Зачесалось под мышкой: одну лапку поднял, а другой поскрёб. Разгладил коготками шёрстку на животе, как густым гребешком. Потянулся, зевнул. Расправил усы, глаза протёр. И осмотрелся.

Вокруг никого и в небе пусто - в самый раз закусить. На завтрак травяной салат, украшенный несколькими цветочками. Ешь да поглядывай, как бы самому не попасть лисице на зуб или орлу на коготь!

- Не может быть! - сказал я себе, когда увидел эти оранжевые останцы. - Такого не может быть!

Но всё было. Закатное солнце чётко высвечивало углы и выступы яркого оранжевого чуда. Пирамиды, башни, бугры. Колонны, стены, провалы и глыбы. Глаза разбегались от причудливых форм, щурились от блеска красок.

Оранжевое видение на краю серой унылой степи. Зачарованная земля, смесь красоты и фантазии. Декорация к волшебной восточной сказке. А на самом деле цветная глина, обработанная солнцем, дождями и ветром. Творение великого художника - Природы. Всё настоящее - не мираж.

Трогаю жёсткие корявые грани. От нагретых глыб пышет жаром. Пухлая пыль глушит шаги.

Тороплюсь всё увидеть, запомнить, запечатлеть. Но как запомнишь, если всё меняется на глазах! Два шага шагнул - и уже совсем другие вокруг столбы, углы и выступы, другие колонны и ниши. Чуть ниже склонилось солнце - и снова всё преобразилось: сияют новые выступы, темнеют другие провалы. И цвет другой: где чуть багровей, где оранжевее, где желтее. Вот и ещё один художник - Солнце!

На рассвете оранжевые останцы размыты прохладной утренней дымкой. В полдень, когда небо и солнце становятся белыми, раскаляются и останцы, укрываются жаркой дымкой, растекаются и плывут, как неспокойные жёлтые волны. А к вечеру они наливаются густыми и сочными соками багрово-оранжевого заката.

Тысячу лет создавала природа это чудо из золотистой глины. Лепила, гранила, крошила, пилила. И вот оно перед вами. Смотрите теперь хоть тысячу лет…

Удод в полёте похож на большую бабочку, а на земле - на пёстрый цветок. За роскошный хохол его называют лесным петушком, а за крик «упупуп» - упупи-ком. И конечно же, всем сразу виден его длинный и тонкий нос.

Любит удод свой длинный нос во все щели совать! А щели-то узкие, земля-то жёсткая, камни-то крепкие - достаётся бедному носу. Но что делать, если добыча по щелям прячется?

А вот что. Тёмная щель в земле, в глубине блестит паутинка. Что, если её подёргать? Зацепил, дёрнул - просто так, на всякий случай. А паук возьми да и выскочи из щели! Показалось ему, наверное, что это кузнечик запутался в паутине. Проглотил удод паука без особых хлопот.

И приспособился! Увидит паутинку в щели, подёргает, выманит паука и съест. Ни трудов, ни хлопот. И носу легче.

У щурки золотистая спинка и лазорево-голубая грудь. Очень красивая птица. И было бы всё хорошо, но есть у щурки и другое название - пчелоедка. Пчелоед-кой назвали пасечники: щурки на пасеках ловят пчёл. И за это пасечники их стреляют.

Мёд, конечно, многие любят. Но ведь и щурок тоже любят многие! И щурки не одних только пчёл хватают, а ещё и вредных жуков, кобылок и саранчу. И даже ловят пчелиных волков - шершней, самых опасных истребителей пчёл.

Уважаемые пасечники и любители мёда! Спрячьте ваши ружья и возьмите в руки магнитофоны. Отгоняйте щурок от пасек не выстрелами, а магнитофонным сигналом тревоги. А то и шестом-махалкой. И вам хорошо, и щурки целы.

Не стрелять в щурок надо, а любоваться ими: их видом, их цветом, их мягкими мурлыкающими голосами.

Серым утром и настроение у агамы серое. Ещё бы: промёрзла за ночь, проголодалась. И потому от носа и до хвоста вся она скучного серого цвета. Сразу видно - не в духе.

Но жаркое солнце быстро прогреет песок и камни. И вот тепло и пора выползать на куст. На кусте у агамы настроение улучшается, и на спине проступают весёлые рыжие пятна. Это всё равно, как нам с вами порозоветь от удовольствия.

А к полудню агама прогреется до последней косточки и чешуйки. А если ещё и кузнечика схватит - то прямо на глазах расцветёт! Вся в узорах шоколадных и кремовых, а на боках фиолетовые мазки. А если это ещё и агама-самец, то надуется у него на горле большая синяя борода! От жары, возбуждения и удовольствия. Сразу видно, что радужное настроение!

Длиннохвостый суслик - отчаянный скандалист. Как заметит кого - сейчас же скандал устроит. Взбежит на бугор или на камень - и взвизгивает. Даже дёргается и подскакивает. Всё громче и всё отчаянней. И хвостом трясёт. До чего любит есть, а тут и про еду забывает. Так и взвизгивает с травой во рту - словно усы у него встопорщились!

Трудно такого застать врасплох. А сам он страшен только для колосков, да и то лишь там, где есть посевы. Но он больше любит заброшенные овраги, межи, обочины дорог - земли бросовые и непригодные. Тут он скачет по-беличьи, по-заячьи поднимается столбиком, а то разляжется, как барсук. То птицей свистит, то повизгивает поросёнком.

К вечеру, когда солнце подсветит сбоку, заметишь вдруг на далёком кустике что-то непонятное и блестящее, словно кто-то на куст жестянку повесил. А это стрела-змея нежится на закатном солнышке! То ли на солнце греется, то ли остывает на ветерке после палящего дня. А может, осматривает свои владения.

Всё замечают её круглые птичьи глаза: кто по земле бежит, кто в небе парит.

Заяц-толай проковылял в тень куста. Песчанка высунулась из норы - усы блестят. Орёл-змееяд пролетел - и хорошо, что пролетел, не заметил. А вот, наконец, и то, что всегда так желанно, - ящерица!

Стрелка нацелилась и выстрелила сама собой, как стрелой: вильнула, мелькнула, схватила, скрутилась в спираль и закатилась в тень ветвей. Подальше от чужих завистливых глаз.

Снесла филиниха два яйца: белые, круглые, словно мячики. Села парить. Сидит и знать не знает, что чудеса происходят под ней. Яйца-то день ото дня в гнезде… худеют! С каждым днём становятся легче.

Когда снесла - по семьдесят граммов были. А через десять дней каждое похудело на пять. А за двадцать дней на четверть веса своего отощали! Если и дальше так пойдёт, то останутся к концу насиживания одни скорлупки.

Но дальше так не пошло - скоро вылупились из яиц филинята. И сразу стали навёрстывать потерянное и упущенное. Что ни час - тяжелее на два грамма!

Аппетит у этих птичек просто зверский. На четвёртый день вдвое потяжелели, на седьмой - в восемь раз! А перед вылетом из гнезда обогнали в весе отца и мать, филина с филинихой! Таких уж теперь малышами не назовёшь. Хоть в пуху ещё и летать не умеют.

Солнце печёт, как сквозь увеличительное стекло. Пот разъедает глаза. Пустынные мухи, вечно страдающие от жажды, жадно липнут к лицу. Бескрайняя степь и безбрежное небо над головой.

На самом краю степи две плоских лиловых горы - словно две уснувшие черепахи. А между ними высокая пирамида из золотого песка.

Два ветра, сшибаясь у спящих гор, навеяли этот огромный бархан. Вершина его, как вулкан, курится в белое небо.

Лезть на вершину лучше всего по ребру. Медленно поднимаешься, как по скату крыши идёшь. Рыжие космы песчаной позёмки текут и ползут по ногам, гладят склоны и бьются над острым гребнем, как косматая бахрома.

Больше всего тут хочется пить. Но вода далеко, и только горячий ветер за-свистывает в ушах да песок на зубах скрипит.

И хочется услышать голос горы. Ведь это не простая гора - это гора поющая! Время от времени в глубинах её зарождается грозный гул, и гора начинает дрожать. Гул нарастает, крепнет, вырывается из утробы горы и повисает над степью - глухой, тревожный и непонятный. Гора «поёт».

Много про гору рассказывают легенд. Но толком никто не знает, почему же гора поёт? Пока одни предположения и догадки.

Стоим на самой вершине. Гора сегодня помалкивает. Шумит только ветер да солнце печёт. Глаза слезятся от солнца и ветра. И мухи-слезоедки щекочут лицо.

Не удав, конечно, а удавчик - всего-то длиною в метр. Но в остальном настоящий удав. Да ещё и такой, который ползает… под песком! Хоть и мал, да удал.