Читаем Дети Арахна(СИ) онлайн бесплатно

Сульфур – некогда прекрасная земля трёх царей теперь принадлежит демону Арахну. Дети его, чудовищные марлоги, обитающие в подземном Улхуре-лабиринте, по воле отца обрушивают ярость свою на непокорных. Власть дочерей его безгранична. И уже сотни лет на алтарях льётся человеческая кровь, и возносятся молитвы к мерзкому божеству арахнидов.

А когда то была иной эта земля. Дружно и мирно жили народы, называющие себя апиконцами.

Царь мхаров, носивший Жезл власти, жил с народом своим у священных берегов Анхи. Царство его простиралось от лесов Арбоша на севере до Гефрекского нагорья на юге. На западе владения его граничили с берегами Седых озер, на востоке массивные крепостные стены из серого туфа защищали от набегов диких племен, которые кочевали по земле Хэм-Аиба, что не была еще пустыней.

Рогатые корнуоты заселяли дремучие леса Арбоша и называли себя народом-ведуном.

Их повелитель именовался великим князем. Был он воинственен и храбр. И не единожды поднимал соплеменников в походы на халтов, чьим домом были безбрежные степи Энгаба.

Антигусы, самый древний народ Апикона, нарекли земли свои королевством Антавия. Они, как и ученые мхары, стремились к знанию, считая просвещение и искусство своим призванием.

Союз трех царей казался непобедимым. Разрушить его не должны были ни люди, ни время.

Но Боги Судьбы решили иначе…

Тогда и пришла беда. Потемнел великий Лакрис, почитаемый всеми народами Апикона. Вспенились, забурлили воды священного озера и отступили, обнажая дно. Пахнуло зноем. Глубокие тени пролегли от мыса Крет, и поползли по земле Хэм-Аиба, к самому нагорью Гефрека, где в скалистых пещерах ютились крылатые рабисы. Зной стал нестерпимым. Впервые устрашились обитатели Гефрека. Дрогнули их сердца, когда пронесся над Кифрой жуткий вой. А вместе с ним поднялось над нагорьем странное облако, которое обрело вид гигантского столба. Он рос, заслоняя собой небо, все выше и выше, и стал наливаться темнотой. На весь Апикон пал великий мрак.

Тогда над Гефреком вспыхнула одинокая красная звезда. Свет ее разгорался. А под ним задрожала земля. Яростная сила терзала её недра. Клокоча, рвалось из них нечто, слепое и враждебное. Оно проснулось и желало свободы - жестокое дитя бездны. Его время пришло. Оно родилось…

В огромной и черной грозовой туче, поглотившей сияние красной звезды, вспыхнули огненные зигзаги, и она раскололась длинной полосой пламени небывалой величины и яркости. Тот огонь нес в себе ядовитый дух зла.

За ним хлынули потоки раскалённой лавы, выворачивая глыбы черных камней. Потекли огненные реки. Белесые клубы дыма скрыли рождение страшного Иктуса.

И по всей земле Апикона воцарилась долгая ночь…

Содрогнулся от ужаса верховный жрец Маакора, прочтя на своём алтаре знаки беды. Князь Арбоша посыпал рогатую голову пеплом скорби.

Город на девяти островах оделся в траур.

Но мрак рассеялся. Обнажились мертвое небо и земля, укрытая серым пеплом, залитая кроваво-красной лавой.

И поразились жители Апикона видению в пустынном нагорье Гефрека: высоко в небо вознесла двурогую вершину чудовищно-чёрная гора, видимая в самых дальних уголках земли. То был Иктус, хранивший в чреве очнувшегося от долгого забвения демона зла.

Пришло его время. Свинцовые тучи укрыли рогатую вершину, над которой сияла кровавая звезда. Оно, стал ждать. И звать…

На Апикон обрушились губительные ледяные дожди. Маленькое тусклое солнце больше не согревало страну трёх царей.

Но с дикого юга уже явилось безымянное племя и поклонилось злу.

Свершилось!

В недрах Иктуса открылись огненные глаза. Злобный дух узнал тех, кого ждал. Дикое племя отдалось демону. Дети пустыни дали ему новую силу, новую жизнь. На каменных алтарях нового божества пролилась свежая кровь. Злобный дух принял жертву, вдохнув в тёмные души своего народа ненависть и жажду крови. Свет звезды, взошедшей над Гефреком, стал ярче, соперничая с тусклым светом солнца. И был свет той звезды багряным, как кровь жертвы, пролитой на алтаре в пещере Горон. В той пещере звучали страшные слова, возносимые божеству:

«О, Госпожа Бездны, служительница чёрных духов, имя которых Севау и Бебаи, мы возложили души свои на алтарь твой. Повелительница, ты - госпожа вечности, неугасимый огонь ярости, разрушительница людских тел. Мы покорны тебе».

Та, кого призывали они, услышала и вышла из колодца. И назвала имя свое – Кэух. И назначила себе служителей, которых было восемь. Они стали первыми жрецами, проливающими человеческую кровь на алтари. Прошло время, пока не явился Арахн - обретший тело демон-дух, и взял себе деву из племени Хэта, которая родила ему первого истинного сына - марлога. А когда наплодилось их множество сотен, направил Арахн ярость свою на Апикон.

Вот тогда и распался союз трёх царей.

Запылали леса Арбоша. Князь корнуотов поднял свой воинственный народ. Перед его храбростью и силой, умноженной магией, отступили кровожадные марлоги, и вернулись в Улхур, в подземный город, появившийся там, где была пещера Горон с первым алтарём и Колодцем, который выпустил зверя.

Странный подарок получил от слепого странника король антигусов. Зачарованный, смотрел он на таинственный амулет, свитый из тёмных волос. А когда с высоких стен Гонориса замечены были подступившие орды марлогов, околдованный владыка Антавии сам выслал им ключи от города. Антигусы преклонили колени перед демоном и его детьми. В святилищах их отныне молились двум богам. На мирные алтари пролилась кровь. Короля Дэнгора и Антавии короновали новым венцом. И на трон антигусов взошел новый владыка, царь царей, господин из Улхура, жрец Арахна - Кхорх.

Из Арбоша пришли ему драгоценные дары и соглашение на дань.

Полчища убийц ринулись на города мхаров. Пали один за другим Тэ-Тахрет, Нэрос и северный Тмехэм, что граничит с враждебными землями кочевников. Дети Маакора спасли священный Ахвэм, но сошли с лика земного в воды реки Анхи, которые защитили мудрецов от проклятья первого жреца арахнидов, Кхорха, что сделал оставшихся в живых мхаров маакорских безумными эркайями.

Пал Апикон. Новый бог дал этой земле новое имя: Сульфур.

С тех пор изменилось Сульфурское царство. Маакор стал топями, по которым бродят теперь потомки проклятых Арахном – эркайи, утратившие облик человеческий.Чудесные сады Хэм-Аиба стали пустыней. В славном Дэнгоре служат двум богам. Свободные корнуоты ропщут от тяжести дани.

Но час демона близок. Уже найдена одна из частей магической сигиллы, что может низвергнуть Арахна в бездну. И уже пришла на эту землю дочь княжны-степнячки, чтобы свершилось древнее пророчество…

 - Быстрее, Шэди быстрее, - простонала княжна. – Нас уже ждут.

 Серые глаза обратились к храму, нависшему над пропастью кратера. В одном из порталов святилища, похожего на гигантский кокон, горел огонь.

  Они дошли…

 Женщина устало оперлась на посох, привычным жестом прижав к животу руку. Она носила под сердцем дитя и провела в пути множество тяжких, полных лишений дней, на которые обрекла её несчастливая судьба.

 Странница та была княжной, потерявшей всё: имя, родных и даже право вновь увидеть милые сердцу края. Сейчас никто бы не узнал в ней прежнюю красавицу Хапдис - дочь великого князя Вака, властелина халтов. Жестокие ветра, дувшие с Седых озер, истрепали ее одежды, нещадное солнце пустыни Хэм-Аиб иссушило прекрасное лицо, изящные руки и крохотные ступни покрыли ссадины и волдыри.

 - Ты слышишь? –  вдруг испуганно спросила она. - Ты это слышишь, Шэди?

 Старый слуга с беспокойством осмотрелся. До него отчетливо донеслись отвратительные крики и шум крыльев.

 - Неужели? – сорвалось с его задрожавших губ.

 - Гаспиды! - княжна потянула Шэди в сторону моста, раскинутого над жерлом, наполненным густым туманом. – Беги! Беги же!

 Ступив на мост, старик остановился и с содроганием заглянул в клубящуюся белесую тьму. Повернувшись, он увидел Хапдис, обнажившую меч и готовую защищаться от орущих гаспид. Эти создания были омерзительны – почти лишенные перьев, местами клочьями торчавших из синюшных тел, с длинными шеями и замызганными крыльями.

 - Госпожа! Госпожа моя, я не оставлю тебя! – Шэди заторопился и упал, запутавшись в полах плаща. И вмиг гадкие птицы оказались забыты - взгляд устремился вниз, туда, где медленно шевелился, словно дыша, влажный и теплый туман. Там, в надежно укрытой глуби притаилось что-то - грозное, неотвратимое, но притягательное, жаждущее и зовущее. Старика нестерпимо потянуло вниз.  Явственно услышал он настойчивый зов, повелевающий отдать жизнь, душу и тело прекрасной и необъяснимой бездне. Шэди подвинулся ближе. Разум отчаянно сопротивлялся, но тело перестало повиноваться. Душа плененного чуждой волей стремилась в непередаваемо манящее небытие, желая воссоединиться с тем, кто взирал на нее из наполненного туманом пространства. Глаза старика налились слезами, пальцы до боли вцепились в каменный бордюр, но медленно и верно он перемещался к краю. И все смотрел и смотрел…   

 А гаспиды уже набросились на незваную гостью. Княжна вскрикнула, отчаянно взмахнув мечом, подпустив птиц достаточно близко. Визжа, они шарахнулись прочь. Но одна из них вцепилась когтистыми лапами в платок Хапдис.

 - Исчадья мрака! - воскликнула она, ухватив длинную шею гаспиды. - Получайте свою добычу! - и отсекла голову птицы, швырнув в пропасть судорожно забившееся тело. Сородичи обезглавленной твари с голодным визгом кинулись за ней, раня друг друга жадно раскрытыми клювами.

 - Шэди, Шэди! – закричала Хапдис, бросившись к слуге, который уже свешивался с моста, вытянув шею и тряся седой бородой. – Поднимайся, родной! Что с тобой? – ей стоило огромных усилий оторвать его руки от бордюрного камня.

 Захрипев, старик опрокинулся на бок, позволяя оттащить себя в сторону.

 - Оно, оно – там, - простонал он, озираясь безумными глазами.

 - Идем! Очнись! Не смотри вниз! – княжна, обеспокоенная ноющей и настойчивой болью внутри себя, вдруг прижала ладони к животу, покрывшись испариной. 

 - Что? Что, дорогая моя? Чем я могу помочь?

 - Нужно добраться до храма.

 - Идем, идем, - слуга едва успел подхватить ее. – Крепись, до входа – несколько десятков шагов.

 Внутри залы горели маленькие светильники, поставленные прямо на пол. Едва теплился огонь на высоком алтаре, под статуей диковинного существа в виде паука с женской головой и руками, в которых мерцал кокон – символ жизни у арахнидов.

 Шэди, поддерживая совсем ослабевшую княжну, боязливо осмотрелся, и вздрогнул, неожиданно услышав женский голос:

 - Уходи, старик!

 Он не сразу заметил появления в зале двух арахнид, одетых в черные платья, какие не носили на земле Энгаба. Одна поставила на алтарь глубокую чашу с водой, другая подошла, внимательно глядя на Хапдис. На груди женщины блестел жреческий знак. Выглядела она как истинная дочь Арахна: высокая и худая, с невероятно бледной кожей, не знавшей солнца, и темными жесткими волосами. Глаза казались лишенными цвета, и были густо подведены черной краской.

 За ее спиной высилась мощная фигура раба из племени Кифры, тенью сопровождающего свою хозяйку.

 - Уходи, - повторила она повелительным голосом, переведя взгляд на халта.

 Дрожа, он попятился к выходу – подальше от страшных, проникающих в душу глаз.

   Раб-гигант осторожно  и легко подхватил на руки его госпожу, перенеся её на каменный алтарь, уже покрытый пурпурным полотном. Арахнида последовала за ним.

 - Да поможет тебе дух Мерхе! - торжественно произнесла она, зажигая огонь в алтарной чаше, и ставя её возле княжны, страдающей от частых схваток. Жрица расстегнула застежку мехового плаща Хапдис, развязала пояс сюрко, затем, сняла с головы венец и покрывало, а с ног – кожаные сапожки. - Я защищаю тебя пламенем богини Мерхе, слышащей плач на ложе стенающей матери. Я слышу голос той, что разжигает пламя в чреве. Её священный красный огонь опаляет тебя, женщина, имя которой - скорбь.

 Заклинания сопровождались тихими, жалобными вскриками княжны. Прислужница, помогала Хапдис в родах, и время от времени  подносила к её лицу маленький, фиолетовый флакон.

 Та, что читала древний гимн, подняла чашу над животом рожающей и вывела магический знак.

 - Войди в этот мир, дитя! - воскликнула она.

 Княжна протяжно и дико закричала.

 И сморщенное, красное тельце ребёнка скользнуло на мокрое от истечений полотно. Прислужница ловко подхватила младенца. Жрица сняла с головы чёрное покрывало, достала нож и рассекла пуповину.

 - Сестра, - тихо произнесла родившая. - Сестра моя. Хефнет…

 - Я стою рядом с богиней Мерхе, - голос жрицы дрогнул, но она продолжала, - которая говорит: я принесла тебе воду жизни, чтобы омыть чрево твоё, терзаемое огнём. Сама Эморх-великая освятила для меня эту воду...

 Хапдис закрыла глаза, позволяя увлечь свой дух словами... Боль отступила. Вслед за ней поднялись тёмные воды, неся упоительную прохладу. Они заливали ноги, бёдра, живот.

 - Хефнет! - силилась крикнуть княжна и не смогла.

 Вода подступила к груди, сдавив её. Стало страшно и холодно.

 - Хефнет... родная... - смертельный озноб сотряс тело Хапдис.

 Тёмные воды хлынули, заслоняя слабый свет, едва сочившийся над ней.

 И пришёл мрак...

 - Ты умерла, - стоном раздался над ней голос сестры.

 Хапдис тихо перешла в мир иной.

 - Ты умерла, – тихо повторила жрица, всматриваясь в застывшее лицо сестры.

 Когда это было? Когда она в последний раз видела кудрявую девочку, названную княжной Энгаба? Тогда Хефнет, обещанную темному богу, увозили в далекий город по завету матери – чужеземки. Дочь Вака покидала родных, чтобы служить Арахну. Пути их, казалось, разошлись навсегда. И вот много лет спустя, Хефнет видит Хапдис беременной и потом... мертвой. Эта женщина с белой кожей и русыми прядями волнистых волос, одетая в льняную рубаху, и бирюзовое сюрко, шитое серебром; эта женщина – та самая сероглазая девочка, что когда-то нежно называла ее сестричкой. Это она, заливаясь слезами, смотрела, как Хефнет садится в седло и машет худенькой ручкой, прощаясь навсегда. Что можно сделать для неё сейчас? Уже ничего. Только умастить тело бальзамом, и поместить усопшую в самую красивую гробницу города Теней.

 - Ты умерла, родная.

 - Но осталось это дитя, - отозвалась прислужница, глядя на новорожденную, - славная девочка.

 - Девочка, - как эхо повторила Хефнет, - девочка. У меня родилась дочь! Слышишь? У жрицы Верхнего и Нижнего храмов сегодня появилась на свет наследница, любимица Отца бездны! - она набросила на покойницу свободный край материи. Затем обернулась к халту, сидящему у входа в храм. Голова его мелко дрожала. Взгляд блуждал – пустой, бессмысленный, ни на чем не способный сосредоточиться.

 - Ты чужой здесь, старик, - сказала жрица, - и должен уйти, чтобы не видеть таинства. Приведи ему Слэура, - добавила она, обратившись к помощнице.

 Та взглянула с удивлением:

 - Уже, госпожа? Неужели …

 - Отдай мальчика старику и пусть он оставит его первому, кого встретит в Каруте. Ты слышишь меня? – обратилась она к халту.