Читаем День Медведя онлайн бесплатно

Грузный розовощекий человек под метр девяносто ростом в неопрятном синем кафтане, с черными прямыми[1] волосами, едва касающимися плеч, и непроходимой челкой до бровей вошел в зал совещаний вслед за закаменевшим от избытка противоречивых чувств Иванушкой и сразу хищно оценил обстановку[2].

За гостем разношерстною толпой ввалились пятеро незнакомцев из его свиты ростом и самоуверенностью пожиже, груженые книгами и толстыми папками, разрывающимися под натиском пропахшего пылью и временем содержимого. Шествие замыкали Серафима, Кондрат, Макар, Спиридон и Находка.

Свидетели эпохального события быстро и молча расселись по стульям как птички по веткам, и у блестящего в золотистом свете трех амулетов белым лаком стола остались стоять лукоморская парочка и черноволосый пришелец.

– Я понимаю, ваши высочества, что на слово в наши дни верит только… ха-ха… дурак, извините за выражение, – снисходительно похохатывая, зарокотал он, высыпая на белоснежную полированную поверхность ворох потемневших свитков из пузатого замшевого мешка подмышкой. – Поэтому, чтобы так сказать… ха-ха… соблюсти формальности… и сделать широкий жест доброй… так сказать… ха-ха… воли… разрешите продемонстрировать в вашем лице всему городу и стране… ха-ха… правомерность моих претензий на престол Страны Костей как единственного и законного наследника почившего в бозе, так сказать… пятьдесят лет назад Нафтанаила Третьего… так сказать… Злосчастного… ха-ха…

Иван и Серафима переглянулись с непроницаемыми лицами, снова оборотили взоры на полуночного гостя, с минуты на минуту грозящего превратиться в хозяина, и медленно кивнули.

Впрочем, гороподобный барон Жермон – именно так представился нетерпеливый претендент на костейскую корону – и не ждал их одобрения.

Победоносно напевая себе под нос нечто бравурное и не в тон, он жестом заправского полководца или архивного работника раскатал по столешнице принесенные документы различной степени свежести и сохранности и сноровисто придавил закудрявившиеся края подручными средствами. Убедившись мельком, что внимание аудитории приковано ни к чему иному, как к его превосходительной персоне, барон с видом лауреата всемирной премии на презентации своих трудов принялся тыкать толстым пальцем в бумаги и пергаменты, безжалостно и при любом раскладе обрекающие его на царствие.

– Вот, документ первый – свидетельство о браке девицы Леонилы Требзон, дочери виконта Левопарда Требзона и законной супруги его Жирафли Требзон – свидетельство о их браке вот тут, слева, ничего не прячу – с неким бароном Леопольдом Жермоном. Это мои родители, да будет земля им прахом и пухом. Здесь – не пропустите! – заверенная нотарием копия о рождении у Носера Требзона и супруги его Ехинды Требзон дочерей Инаконды и Жирафли, именно в таком порядке, хоть это и не существенно в рассматриваемом вопросе… ха-ха… что делает их родными сестрами волей капризной судьбы, согласитесь. А вот – извольте засвидетельствовать взглядом, так сказать…. ха-ха…свидетельство о рождении барона Бугемода Жермона, будущего царя этой многострадальной страны… вашего покорного слуги, так сказать… сорок семь лет назад.

– А-а…– только и успел открыть рот в начале вежливого вопроса Иван, как барон Бугемод опередил его и со снисходительной усмешкой подтянул поближе самый большой пергамент, испещренный квадратиками, кружочками и стрелками не хуже генерального плана столетней кампании.

И всё это геометрическое великолепие красовалось на фоне тщательно прорисованного – вплоть до птичек и гусениц – раскидистого дерева неизвестной породы.

– Понимаю-понимаю и спешу предвосхитить ваш немой вопрос! – самодовольно и несколько глуповато заулыбался барон, как человек, на голову которому нежданно-негаданно свалилось целое царство. – Вот это, как вы уже, без сомнения, успели догадаться – мое семейное древо. Растение роскошное, обширное и бурно плодоносящее… так сказать… ха-ха… Взгляните сюда.

Сарделькообразный палец барона ткнул в район дупла с выглядывающей из него изумленной совой с хроническим косоглазием.

– Вот здесь абсолютно визуально видно, что матушка моя Жирафля Жермон, Требзон в девичестве… вот она… приходится двоюродной сестрой Газелии Требзон, дочери Инаконды Требзон, которая… в смысле, Газелия, естественно… следите за стрелочкой… быстрота и ловкость рук… удачно вышла замуж за покойного Нафтанаила, став ему любимой супругой в году… э-э-э… не суть важно.

– А про то, что любимая, где написано? – с любопытством слишком неподдельным, чтобы быть неподдельным, вытянула шею над семейной гордостью Жермона Серафима.

– А-а-а… Естественно, этого здесь нет… – несколько скованно хмыкнул барон, настороженно покосившись на царевну. – Но это гордо передавалось из уст в уста в нашей семье как непреложная истина…

– Из первых уст, – донельзя довольная объяснением, сладенько заулыбалась Сенька. – Так сказать. Ха-ха.

– Ага, – обрадованный понятливостью иноземной царевны, бурно закивал Жермон. – И таким образом, это совершенно логично делает меня, единственного отпрыска славного семейства Жермонов и единственного живущего родственника супруги усопшего так удач… в смысле, так неудачно, царя Нафтанаила его прямым и неоспоримым наследником.

– И… что бы вы хотели? – Иванушка взглянул на барона с тихим отчаянием ребенка, расстающегося с найденным на помойке, вылеченным, выхоженным и выкормленным из соски щенком, у которого вдруг отыскался законный хозяин.

Тот удивленно посмотрел на лукоморца, словно ожидая и не получая продолжения забавно начавшегося анекдота, потом – слегка натянуто – расхохотался сам.

– Конечно, вступить во владение страной по всем правилам. Если у вас нет вопросов, то сейчас разойдемся по спальням: где гостевые комнаты – вы уже, я полагаю, узнали… А утром начнем подготовку к моей коронации. Я рассчитываю провести ее ну, скажем… дня через два.

– Так скоро? – растеряно вскинула брови Серафима. – А как же зарубежные гости, послы, дары?..

– Зарубежные гости у меня уже имеются, – благодушно окинул лоснящимся взором лукоморскую чету Жермон. – Послы прибудут в свое время, а дары… Я обязательно подберу вам какой-нибудь миленький сувенирчик на память о нашей благословенной, хотя, увы, и не очень обеспеченной стране – это я обещаю.

– Да я не это имела… – начала было царевна, но барон Жермон ее не слушал.

– Эх… везет же некоторым заурядным царствам с монархами… – думая уже о чем-то о своем, о царском, он скользнул по лукоморцам рассеянным взглядом, заложил руки за спину и походкой пританцовывающего бегемота приблизился к окну. – И за что этой провинциальной дыре выпало такое счастье, как я?..

На улице, словно дожидались этого момента, трубачи и барабанщики грянули свою сумбурную, но бодрую какофонию.

Иванушка, чувствуя, что от него что-то ожидается, если и не вступившим уже мысленно в права владения государством Жермоном, то собравшимися группами поддержки, деликатно откашлялся, причесал волосы пятерней и чужим деревянным голосом произнес:

– Разрешите поздравить ваше величество с сим знаменательным событием в жизни вашей и вашей страны. Надеюсь, более достойного наследника престола Царство Костей не видело с момента его основания. И его народ будет благоденствовать в лучах заботы и участия своего великого правителя.

Из рядов придворных барона Жермона донеслись жидкие, но прочувствованные хлопки. Ряды друзей лукоморцев, с сомнением поколебавшись несколько секунд, к ним вежливо присоединились. В конце концов, презумпцию невиновности еще никто не отменял.

– Да, благодарю, благодарю, дорогой царевич, за теплые слова, – повернулся к публике Жермон. – Вы, по моим источникам, как могли, подготовили столицу к пришествию полноправного монарха…

– Спасибо, – склонил голову Иванушка.

– …Хоть и не слишком умело, – с некоторым сожалением закончил фразу барон. – Ну, да молодо-зелено, какие ваши годы.

– Почему это – неумело? – ревниво нахмурилась царевна.

– Ну, возьмем, к примеру, городскую управу. Это государственное заведение, присутственное место, так сказать… А вы устроили в ней верява знает что.

– Приют, больницу и школу, – добросовестно подсказала с места верява.

– Вот-вот, – строго закивал барон Бугемод. – И поэтому моим первым указом я весь этот дурдом оттуда выдворю. Во-первых, школа. Ну, зачем этой шпане школа? Они должны учиться ремеслу, если хотят жить в моей стране как достойные граждане. Водовозы, дворники, возчики, мусорщики – есть много прекрасных профессий! А выучатся грамоте, начнут книжки читать, думать, сравнивать… Вы же начали создавать сами себе, вернее, мне, огромные неприятности своими же руками!.. А эта ваша, с позволения сказать, больница?..

Серафима хотела прокомментировать высказывание насчет того, кто кому и какими руками чего делает, но больно прикусила губу, скрипнула зубами и промолчала. То, чего они так долго и страстно желали, свершилось. У царства нашелся хозяин. Радоваться надо. По идее.

Сенька вопросительно прислушалась к внутренним ощущениям в поисках пресловутой радости, но та отчего-то стушевалась, ссутулилась и стыдливо поспешила спрятаться за спину своих более кислых товарок. Ну, что ж… Не хочешь – как хочешь. Если разобраться, царю не надо радоваться. Царя надо любить. Или уважать? Или бояться?

Серафима украдкой покосилась на готового раздуться как воздушный шар и воспарить под потолок от переполнявшего его ощущения собственной значительности барона Бугемода и мученически поморщилась. Ни любить, ни уважать, ни бояться этого царя ей отчего-то не хотелось.

То, чего ей действительно больше всего сейчас хотелось, могло на корню сгубить лукоморско-костейские отношения на веки вечные, и поэтому она еще раз поморщилась – недовольно – но, стиснув зубы и кулаки, от действий и комментариев мужественно воздержалась. Царь – так царь. Сбылась мечта идиота.

– …И тут, ваши высочества, с вашей стороны вышел огромный просчет. Я бы даже сказал – почти фатальный, – не прекращал разливаться соловьем шестьдесят второго размера Бугемод, уже не заботясь, слушает его кто-нибудь, или нет. – И, кроме того, я обратил внимание, что после целых двух недель за рулем моего государства, так сказать, у вас не возникло даже зачатков армии, полиции и налоговой систе…

– Разрешите доложить, ваши высочества?

Дверь распахнулась, и в зал одновременно со стуком вошел Карасич – глаза задумчивые, лицо белое в красных пятнах, пальцы впились в древко алебарды – не разжать.

– Конечно, докладывай, – напряженно кивнул Иванушка.

– Пять минут назад к воротам дворца прибыл человек, который говорит, что он – законный царь страны Костей, и пришел получить то, что принадлежит ему…

– САМОЗВАНЕЦ!!!..

От неожиданного толчка в бронированную спину стражник вместе с докладом и алебардой отлетел в сторону и приземлился на тощие коленки опешившего старичка из Жермоновой свиты. А в комнату яростно ворвался и злобно оглядел ее в поисках требующегося самозванца низкорослый человечек в безобразном рогатом шлеме и вороненых доспехах с золоченым изображением вепря, из оскалившейся пасти которого торчали, загибаясь в разные стороны, три пары зловещих кривых клыков[3]. Подмышкой у ворвавшегося топорщилась охапка свитков.

– Ты!!! Наглец!!! Посмевший на мгновение вообразить!!! Что корона Царства Костей может принадлежать такому ничтожеству, как ты!!!

– Хам!!! Нахал!!! Мятежник!!! – палец в рот Жермону класть было явно неразумно. – Худородный выскочка!!! Которого в приличном доме не пустили бы и во двор!!!

– Мерзавец!!!

– Подлец!!!

– Трепло!!!

– Шмакодявка!!!

– Бегемот!!!

– Свинья!!!

– Ах, так?!?!?!

Последнего оскорбления – то ли личности, то ли родовой чести – металлизированный гость снести не смог и, отшвырнув пергаменты возмущенно гудевшей за его спиной свите и проигнорировав заметавшегося в коридоре за спинами старших товарищей оруженосца с фамильным мечом, кинулся на барона Бугемода.

– КРЫСА!!!..

Удар облаченного в кольчужную перчатку кулака пришелся в выдающийся живот Жермона[4].

– От крысы слышу!!!.. – безоболочный кулак барона Бугемода обрушился на кривой уродливый шлем оппонента и погнул забрало, от чего тот стал еще немного кривее и значительно уродливее.

– Господа!.. Немедленно перестаньте!.. – всполошился Иван и кинулся разнимать визитеров, но не тут-то было. Дальше короткая схватка развивалась энергично, но без комментариев.

Почти двухметровый Жермон ухватил за плечи и при всем своем преимуществе в росте и силе едва сдерживал исступленный натиск мелкого, но свирепого противника. Но – свирепость или нет – руки у одного из бойцов были коротки, а у другого – заняты, и поэтому баталия сначала свелась к неуклюжим пинкам наугад и бесплодным попыткам забодать друг друга, а потом, с досадой обнаружив, что зашла в пат, неохотно и недоуменно сошла на нет.

Иванушка утер лоб рукавом рубахи, перевел дыхание и похвалил себя за выдающиеся миротворческие успехи[5].

Серафима и гвардейцы разочаровано переглянулись – они только начали делать ставки на исход единоборства, количество свороченных скул, расквашенных носов и подбитых глаз.

Придворные противников тоже обменялись взглядами – но уже с облегчением, потому что мучительный вопрос – драться и им тоже, или как, разрешился сам по себе, вдруг и к обоюдному удовлетворению.

– Объявляю перемирие, – сурово оглядев застывших в воинственных позах оппонентов проговорил царевич, и поединщики нехотя и насторожено, так и ожидая от противника нового низкого трюка или коварного подвоха, отступили на полшага.

– Кто вы, и чего хотите? – строго нахмурился царевич в адрес новичка.

– Я – барон Карбуран, и являюсь единственным законным претендентом на корону Царства Костей, что бы это ничтожество ни…

– Сам ты – мелочь пузатая!..

– Это я пузатый?!.. Я?!.. Ах, ты!..

– ПРЕКРАТИТЕ!!! – рявкнул Иван. – Ведите себя как дворяне, а не как дворня!

Спорщики удивленно замолчали – то ли от внезапно прорезавшегося голоса интеллигентного до сих пор лукоморца, то ли обдумывая его призыв, потому что по-другому они вести себя может, и умели, но никогда не пробовали.

– Гхм… Извините… – смутился от неожиданного эффекта и сам Иванушка. – Я не хотел сказать… То есть, я хотел сказать… то есть, я видел у барона Карбурана какие-то документы…

– Да-да, документы! – горячо воскликнул барон. – Вот именно! И там все сказано, как есть!

По мановению кольчужной руки один из придворных нового барона бросился к столу, решительно сдвинул на край семейный архив Жермонов и распростер на всеобщий суд и обозрение вверенную ему[6] драгоценную ношу.