Читаем Дело об опеке (СИ) онлайн бесплатно

— Итак, господин Сибирцев, вы по-прежнему возражаете против возвращения госпожи Зяльи на родину?

— Простите, господин дознаватель, это не совсем точно. Мне представляется, что дома Зялья окажется среди абсолютных незнакомцев… а я ей свой. Я знаю, что Зялья еще не достигла возраста принятия решений, но все-таки не могу позволить господам из Совета совершенно игнорировать ее собственные желания…

— Все это должно означать, что домой она не хочет?

— Нет, господин дознаватель. Она не хочет домой одна. Ей страшно, что естественно для индивидуума этого возраста. Я надеюсь, что смогу сопровождать ее на Ахон… я подал заявку на вступление в миссию… КомКон ее рассматривает.

— А госпожа Зялья все это время продолжает находиться в условиях, неестественных для представителей ее расы?

— Ха! Забавно, простите. Очевидно, с такой точки зрения, любой астронавт находится в условиях, неестественных для представителей его расы. А случай Зяльи уникален… еще неизвестно, какие условия лично для нее естественны.

— Послушайте, господин Сибирцев, я только хочу понять вашу странную логику. Условно говоря, почему вы пытаетесь мне доказать, что маленькому крокодильчику будет лучше жить с зебрами? По-моему, и зебры, и крокодильчик от этого только проиграют.

— А по-моему, это крайне спорная аналогия. Чем это ахонцы напоминают крокодилов? Или это земляне у вас с зебрами ассоциируются? Вы вообще ахонцев когда-нибудь видели? Не говоря уж о том, что некорректно сравнивать наших союзников с животными вообще-то…

— Ладно, оставим это. Продолжим. Как бы то ни было, мой долг — установить границы в вашем желании поступать по-своему в отношении ксеноморфа, даже если это ребенок.

А ведь землянин ко мне не расположен — вот что удивительно. С ахонцами я бы договорился — если бы мне позволили. Все это — дурная бюрократия именно Земли, одна из чудовищнейших сил Галактики; в ход пускаются терабайты информации — кодексы, начиная с законов Хаммурапи, вороха прецедентов, газетные статьи, политкорректность в качестве оружия и девиз «Как бы чего не вышло» — чтобы разлучить меня с моим ребенком.

Как мне не хватает Гн-Ктанга! Кулаком по столу: «Замолчите и слушайте!» — рыцарь обычно производит неизгладимое впечатление на чиновников, они просто пугаются и думают быстрее… Если так поступлю я, все выйдет с точностью до наоборот — Зяльку немедленно отнимут у свирепого чудовища силой… Дождались спасения…

Дайте же мне, наконец, поговорить с ахонским консулом, сволочи!

— Насколько можно судить по предоставленным мне документам, вы не были членом исследовательской экспедиции?

— Да, я не был. Я был вторым пилотом на «Денебе», который должен был доставить членов экспедиции до места и вернуться на Землю.

— То есть — я подчеркиваю — вы не биолог, не ксенолог и не можете квалифицированно общаться с инопланетянами?

— В юности я окончил курсы ксенологов для пилотов дальних рейсов. Имею диплом. Принести?

— Пока не надо. Это будет принято к сведению. Экспедиция была интернациональной?

— Да. Земляне и ахонцы.

— А кундангианец?

— Как и я, не входил в состав экспедиции. Был бортинженером… и моим близким другом, если это представляет интерес для суда. Гн-Ктанг и я — мы вместе четыреста восемьдесят парсек накрутили… в одном экипаже…

— Это не имеет отношения к данному делу.

— Простите, господин дознаватель. Я думал, это имеет отношение к моему умению общаться с инопланетянами.

— Меня больше интересуют ваши отношения с госпожой Тьяньей. Если вам хочется говорить об инопланетянах — говорите о ней.

— Очень хорошие были отношения. Можно сказать, неофициальные. У госпожи Тьяньи было довольно много свободного времени; она посещала меня в часы, свободные от вахт.

— Вот как…

— Она просто интересовалась старинной земной музыкой, а я располагал обширной коллекцией записей…

Да, она была большая меломанка, Тьянья… царство небесное — или что там у них. Обожала древнюю музыку с выраженными низкими частотами — орган, рок… Я немножко утрировал ей басы в звучании — а она жмурилась и только ухом не жалась к динамику. Да, она была очень милая. Бета Стаи…

— Будьте добры пояснить мне встречающееся в вашем докладе выражение «Стая» в отношении группы ахонцев.

— Ну… Грубо говоря, Стая — это семья. Собственно, любое устойчивое сообщество ахонцев можно рассматривать, как семью, потому что в нем тут сразу заводятся родственные связи и соответствующая иерархия — иначе сообщество распадается. Естественно, в экспедиции важна психологическая совместимость — поэтому Стая на «Денебе» была уже слетанная, проверенная… Альфой Стаи — командиром группы, мы бы сказали — был господин Чьень… я думаю, Зялья — его дочь.

— Вы думаете?!

— Ох… считается, что это у меня нет ксенологической практики… Неужели трудно было хоть почитать что-нибудь?

— Господин Сибирцев, ближе к делу.

— Хорошо. Я хотел сказать, что в большинстве культур на Ахоне вообще отсутствует понятие отцовства, оно их не интересует, да и материнство не особенно принципиально. С точки зрения ахонцев, Зялья — дитя Стаи и все. Близость с матерью продолжается, пока ребенка выкармливают — а потом она превращается в близость со Стаей. Вот что я имею в виду: Зялья считает Стаей меня. Переход из Стаи в Стаю — драматичен и непрост. Она боится, а вы…

— Господин Сибирцев, продолжайте по существу вопроса.

— Ладно, ладно. Ну так вот, госпожу Тьянью очень уважали в Стае — поэтому, говоря нашим языком, она имела много поклонников. Вступала в интимные связи фактически со всеми членами Стаи противоположного пола. Поэтому я не уверен, конечно, что Зялья — дочь Чьеня. Просто она немножко похожа на него — рыженькая такая…

— Погодите, господин Сибирцев, вы хотите сказать, что на «Денебе» творился такой… скажем, беспорядок? Или этот тип отношений свойственен ахонцам вообще?

— Да ничего особенного у нас на борту не творилось! Вот именно, что там просто была группа земных ученых, которая вела себя, как человеческое сообщество, и была Стая с Ахона, которая вела себя, как сообщество ахонцев. И все. Ни взаимоотношениям между учеными, ни работе это не мешало.

— Не мешало? В результате этого… этой ахонской безответственности… на звездолете родился младенец! Вся ваша веселая компания подвергала его жизнь опасности!

— Не больше, чем свою, я бы сказал. И потом, до места назначения, учитывая Прыжок, вход в него и выход из него, нам пришлось бы добираться полгода по земному счету, а беременность ахонки длится три с половиной стандартных месяца… да она ничему и не мешает. На Ахоне к таким вещам относятся иначе и легче…

— Это вы с беременной тяжелую музыку слушали?

— Не думаю, что жительнице Ахона, воспринимающей звуковой диапазон вчетверо шире человеческого, это повредило бы… Но вообще, перед самой катастрофой Зялья уже родилась. В момент катастрофы она находилась в материнской сумке госпожи Тьяньи…

— Что вы можете сказать о причинах катастрофы?

— Что я могу сказать… я же не астрофизик. Бортжурнал — в вашем распоряжении, информацию с Железной Мамы я скачал и отослал в Центр Управления Полетами… Грубо говоря, нам врезал неожиданный выброс плазмы звезды ЕН-693, рядом с которой мы вышли из Прыжка — в тот самый момент, когда «Денеб» вывалился в физический космос. Электромагнитный импульс убил несколько блоков Мамы и следящие устройства — а Мама, сбитая с толку, снова закинула нас в Прыжок… неизвестно куда. Все это произошло в течение тридцати четырех секунд по нашему времени…

Мы вывалились в трети светогода от цели, рядом с булыжником массой чуть меньше Земли, с условной атмосферой — азот, метан, аммиак… «Денеб» рухнул на нее кувырком.

Я надеюсь, Гн-Ктанг наслаждается в своем раю обществом прекрасных клыкастых дам с кожей, синей, как вечернее небо, и игрой в камешки на берегу Океана Вечности — если бы не он, не уцелел бы никто, а Земля и Ахон вообще не узнали бы, что с нами произошло. Это Гн-Ктанг каким-то чудом успел затормозить и выключить двигатели. Амортизаторы вышли наполовину — удар был страшен, но не настолько, чтобы рассеять нас в пыль.

Я все это время был просто выключен, обесточен, меня не существовало. Перегрузки выбили меня из мира… удивительно, как я сумел очнуться… А придя в себя, я почти пожалел об этом — когда увидел в тусклом аварийном свете восковое запрокинутое лицо Андрея с остановившимися стеклянными глазами и черной струйкой из угла рта и неподвижную спину Гн-Ктанга, лежащего на сгоревшем пульте.

Я думал, Гн-Ктанг тоже мертв — и поразился, как уцелела такая хрупкая конструкция — мое собственное тело… Было тяжело дышать. Когда я попытался встать, переломанные ребра скрежетнули одно о другое с ощущением более гадким, чем просто боль. Я дотронулся до Гн-Ктанга — и он сжал на мертвом рубильнике четырехпалую руку.

— Господин Сибирцев, я попросил бы вас с этого момента рассказывать как можно подробнее. Итак, вы поняли, что ваш капитан мертв, а бортинженер еще жив. Что вы стали делать дальше?

— Обычно, как учили. Аптечка в рубке у нас с давних времен содержит два отделения — в одном препараты для землян, в другом — для кундангианцев. Наши ампулы розовые, а кундангианские синие, чтобы в запарке не перепутать. Каждая маркирована на трех языках. Я ввел Андрею стимулятор сердца… хотя было понятно, что он уже давно мертв… но я просто не мог не попробовать… а Гн-Ктангу — ускоритель регенерации и снотворное. Потом я перетащил его с пульта в кресло…

Он оказался очень тяжелым, наш рыцарь. Вдобавок, его изолирующий комбинезон прогорел во время короткого замыкания — и меня здорово тряхнуло, когда я случайно дотронулся до его голой кожи. Мне повезло, что Гн-Ктанг был без сознания, а поэтому электрическая активность его тела снизилась почти до нуля — иначе его разряд меня добил бы… С другой стороны, я страшно огорчился, когда понял, как слабенько меня коротнуло — относительно его нормального состояния. Я подумал, что он еле живет, если энергии в нем не больше, чем в аккумуляторе для ноутбука…

— И потом вы отправились проверять состояние пассажиров?

— Честно говоря, нет. Мне почему-то в голову не пришло, что все в таком состоянии. Я думал только о том, что нам с Гн-Ктангом надо будет оживлять и поднимать крылья вдвоем — и что рыцарю врача надо, настоящего… я за Валюшей Трофимовой побежал, за врачом экспедиции. Думал, она-то — ксенолог-профи, она поможет…

— Вы побежали?

— Пошел. Настолько быстро, насколько вышло… побежал, пожалуй; я торопился.

— Госпожа Трофимова была жива на тот момент?

— Нет. Можно воды? Спасибо. Так вот, я понял, что Вали больше нет, когда увидел медицинский отсек. Я понял, что ни врача у нас нет, ни регенерационной камеры, ни диагностов — там все превратилось в кашу, взорвалась какая-то штуковина…

— А господа Друзь и Мюллер?

— Дитрих находился с Валей в медотсеке… они, я думаю, погибли при взрыве. А Артем Петрович… он был у себя в каюте, в кресле с антигравами, ему ведь уже под пятьдесят было, он перегрузки тяжело переносил… глупо умер и обидно. Андрей говорил ученым, чтобы они закрепляли свои вещи перед маневром, но они же не слушают… короче, в момент столкновения с поверхностью в каюте разбились контейнеры для образцов, кусок пластика отлетел и в горло ему воткнулся, как стилет. Когда я пришел, там все уже… помогать было некому.

— А ахонцы находились в антигравитационных капсулах?

— Должны были. Но они очень не любят — перегрузки переносят легче людей и вообще… Чьень говорил, что эти капсулы похожи на клетки для перевозки животных, какие он на Земле видел — и что он чувствует себя, как домашний питомец, которого везут на дачу…

— Господин Чьень знал слово «дача»?

— Он вообще много знал о землянах. Любил кино смотреть…

— Короче говоря, они не легли в капсулы?