Читаем Дело о кониуме онлайн бесплатно

Мать заведующего отделом коммунистического воспитания областной газеты (ныне гражданка Германии) Александра Исаковна Пейсова была женщиной предусмотрительной и хозяйственной. Когда общечеловеческое дело заставило ее свернуть с луговой дороги в кусты, она сразу приметила в маленьком болотце удивительную бутылку: пузатую, с закручивающейся пробкой, украшенную причудливой иностранной этикеткой, — в общем, идеальный сосуд для подсолнечного масла. Недолго думая, Александра Исаковна наступила на корягу, протянула руку к качающейся среди кувшинок посудине… Но вдруг забулькало, и из воды медленно выступило, облепленное ряской, сине-серое оплывшее лицо с тусклыми глазами. Всхлипнув, Пейсова осела на берег…

Когда Сергей Ершов был еще школьником, больше всего на свете он обожал читать книги о приключениях, путешествиях, тайнах. Результатом прочитанного стало следующее: Сережа возмечтал о трех вещах — выучить все человеческие языки, узнать все звездное небо и стать врачевателем всех болезней. Звезды Сергей изучал год, медицину отложил на будущее (сначала требовалось хотя бы закончить школу), а вот языки Ершов учил ежедневно, с шестого по десятый класс школы, в институте и даже по окончании оного.

Правда, пришлось Сереже освоить еще одно дело. Район их был шпанистым, дабы чувствовать себя полноценным человеком, мальчик обязан был уметь постоять за себя, и года три Ершов отдал тренировкам в зале боксеров.

Однако главный талант Ершова открылся лишь в тридцать лет, проявился он неожиданно, но определил всю его дальнейшую жизнь. К тому времени Ершов работал доцентом на кафедре иностранных языков университета, имел отдельную квартирку, считался преуспевающим молодым человеком, даже красавцем — крепкий, высокий, черноволосый, — короче, одним из завиднейших женихов города.

И вдруг все изменилось, это теперь, когда инженеры торгуют в палатках, врачи служат водителями, а бывшие учительницы отплясывают в варьете, разворот судьбы Сергея кажется тривиальным, но сколь необычным он выглядел тогда.

Все началось с того, что Петра Вербина арестовали на даче по обвинению в убийстве. Отец Ершова умер рано, мать много болела, и в детстве Сергей частенько гостил на даче у своего друга Петра, а потому хорошо знал всю семью Вербиных. Когда случилась беда, отец Петра плавал замполитом рыболовецкого траулера в районе Кубы, сестра жила в Болгарии, и мать одна металась по даче. Она обзвонила всех знакомых, просила об участии, помощи, в невиновности сына Вербина была уверена. Но происходило непонятное — все оказывались занятыми… Тогда-то и позвонила она Сергею. И вот в начале августа, когда до первого сентября оставалось больше трех недель, Ершов, захватив пару чистых рубашек, отправился на стоянку загородного автобуса.

Тот дачный поселочек, в котором обитали Вербины, со временем станет мозгом и штабом демократического движения, ибо проживали в нем партработники, профессора марксистских кафедр и высокопоставленные журналисты. Двухэтажные каменные дома тянулись вдоль единственной вымощенной мостовой, которая шла параллельно расположенному за полукилометровой лесополосой шоссе.

За дачами же начинался заливной луг со множеством ручейкюв, прудов и малоприметных болотец. Пользоваться лугом могли только дачники, поскольку их участки сплошной китайской стеной преграждали дорогу для посторонних. Жильцы той половины поселка, которая непосредственно примыкала к лугу, имели задние калитки, а для владельцев верхних домиков напротив комендантского здания был оставлен проход, огражденный стальной, запирающейся на ключ калиткой. Комендант жил в неказистом строении, примостившемся при въезде в поселок у выщербленной каменной арки с постоянно поднятым шлагбаумом.

Примерно месяц назад сын второго секретаря обкома Яковлева приехал в этот поселок с компанией однокурсников и исчез. Яковлева-отца в городе не было. Вернувшись через неделю, он организовал розыски сына, и вдруг неожиданно арестовали Петра Вербина.

На шоссе Ершов вылез из автобуса, свернул на съезд и вскоре подошел к знакомому саду. Тревога переполняла сердце Сергея, но что чувствовал бы он, знай, что с этого момента начинается новая часть его жизни.

Хотя сестра Пети вышла замуж за иностранца, а отец мотался по дальним морям, мать его, Валентина Михайловна, выглядела обычной крестьянкой. Даже в городе, где она носила модные платья, а уж на даче…

Она была полной, кряжистой, скуластой женщиной, курносой, рябой, окающей, с короткими толстыми пальцами, носящими на себе следы постоянного огородничества.

Валентина Михайловна встретила Ершова на пороге дома и, рыдая, кинулась в его объятия.

— Милый мальчик, Сереженька, я не знаю, что делать! Такая беда! И ни к кому не обратишься: только ты остался у нас… Помоги, родной!

Она знала, что Сергей — обычный университетский доцент, что и в обкоме, и в совете, и в милиции у него ни зятя, ни свата. Прося о помощи, Валентина Михайловна хотела лишь моральной поддержки, дружеского участия, но в голове доцента Ершова, еще наполненной мальчишеским авантюризмом, происходили непонятные реакции. Неожиданно для самого себя он заявил:

— Не волнуйтесь, я спасу Петю, а если надо, то найду настоящего убийцу.

Дом Вербиных был построен по типичному для поселка проекту. Центром кирпичного здания служила гостиная, из которой вели четыре выхода: на террасу, к главному входу, нижней спальне, оттуда же поднималась лестница на второй этаж. Раньше внизу спали старшие Вербины, одну из верхних комнат занимала Петина сестра, а в другой, Петровой, обычно, бывая в гостях, ночевал Сергей.

Но в тот день за разговором Сергей так набрался водки, что заснул прямо в гостиной на кушетке у телевизора. У дачного поселка имелась одна ахиллесова пята, зато какая… Комары! Уже часам к пяти утра кожа Сергея горела, зудела, чесалась, а уши превратились в локаторы, вращающиеся и ловящие тихий, но пронзительный писк ночных агрессоров.

Чертыхаясь, Ершов поднялся и вышел из дома. Свежий утренний ветерок отгонял ночные эскадрильи, и, усевшись в кресло-качалку, Сергей облегченно вздохнул.

Луг начинался прямо за участком — с террасы видны были кроны огромных редких дубов и ясеней. Солнце только собиралось проснуться, но край неба уже был отчеркнут ровной линией, делящей его на два поля, голубое и розовое.

Дышалось легко. Ершов потянулся и начал вспоминать то, что узнал вчера вечером. '

Месяц назад Дарье Пироговой исполнилось двадцать лет. Родители ее работали в Анголе, а Даша обитала здесь с бабушкой. Юбилей отпраздновали в городе, а на следующий день, оставив бабушку убирать квартиру, Дарья с компанией приехала на дачу. Прикатил и ее однокурсник Николай Яковлев — сын обкомовского секретаря. В ту же ночь между ним и Петей произошла ссора, разозленный Николай ушел с пироговской дачи. С тех пор никто его живым не видел. Однако обнаружилось это не сразу. Родители Николая навещали тогда заграничных друзей-марксистов, и только когда они вернулись домой, забили тревогу.

А потом в дело вмешалась погода. Если бы стояло вёдро… Как бы все обернулось? Но жара была страшная, болотца обмелели, и втиснутое под корягу тело Николая Яковлева оказалось на поверхности. Через день к Вербиным нагрянула милиция, Петра арестовали и обыскали дачу.

Ершов грустно вздохнул. Мало того, что ему хотелось помочь Петру, он даже обещал это сделать. Но если бы Сергей знал как?

Поселок еще спал. Сергей вышел на дорогу и побрел к даче Пироговых. Когда-то Ершов знал Дашу, но тогда она была совсем крошкой, а десять лет разницы представлялись непреодолимым барьером. Пироговы жили в противоположном, верхнем ряду домов. Сергей долго с улицы осматривал участок, виднеющееся за яблонями здание, а потом возвратился к Вербиным и прошел через их двор. Ключа от общей калитки у Сергея не было. Он медленно потопал к тому болотцу, где нашли тело убитого.

Сразу за забором шли две тропинки. Одна, нависая над оврагом, уходила вдоль дач направо, вторая спускалась вниз, на мостик, к которому сбегались дорожки от десятка дач. Перебравшись через овраг, Ершов зашагал по протоптанной в траве пыльной тропе. Она виляла, словно пьяная, но Сергей знал характер луга: срежешь чуть в сторону, думая укоротить путь, ан нет, уткнешься в яму, низину, топь. Вскоре он нашел, что искал. Со стороны, метров с трех, никто и не подумал бы о том, что где-то совсем рядом притаилось болотце, наоборот, почва здесь поднималась вверх, а на самой вершине предполагаемого холма тянулись к небу два старых дуба, но, приблизившись к ним вплотную, вы вдруг замечали покрытую ряской и водяными лилиями промоину метра три в диаметре. Долго стоял Ершов в задумчивости.

После завтрака Сергей еще раз расспросил Валентину Михайловну о подробностях:

— А вы не знаете, каким оружием убили Яковлева?

Валентина Михайловна вздохнула:

— Разве они о чем-то говорят, они только сами спрашивают.

— Следователи?

— Ну да. Но когда у нас был обыск, забрали обе пилы, и еще говорят, что у бедного покойного на шее страшная рана. Должно быть, его пилой зарубили, но это я могу только предполагать. Вот завтра на допрос вызывают, может, что-то выведаю. Я ведь и адвоката уже наняла, но и он мне ничего не говорит, хоть бы отец вернулся, а пока лишь на тебя надежда.

— А у вас в поселке раньше убийств не случалось?

Валентина Михайловна на мгновенье задумалась:

— Два, да нет, уже три года назад Гришу Ермолаева убили.

— Гришу? — удивился Ершов, знавший парня в детстве.

— Да. И убийц не поймали.

— Это тоже на лугу случилось?

— Нет. Возле самого шоссе. Он с девушкой по лесу гулял, а на него свора хулиганья налетела. Девушку изнасиловали, она хоть жива осталась, а его изуверы так изуродовали, что смотреть было страшно, не тело, а сплошной синяк. Вася Ермолаев — отец Гриши — тогда чуть с ума не сошел, поседел за пол года.

— А девушка?

— Петя рассказывал, — Валентина Михайловна всхлипнула, — бедняжка потом от нас совсем уехала. Она была полуеврейка. После этого случая ей сразу же визу дали.

— Валентина Михайловна, хочу посоветоваться. Как вы думаете, ничего, если я для начала навещу Дашу Пирогову и Ермолаева?

— Что ты? Возьми электрическую пробку, я ее у Васи брала. Он у нас человек незаменимый, до органов на заводе парторгом работал, и починить все может, и любая мелочь у него в запасе есть. Так ты зайди к нему и отдай от меня пробку. А Дашеньку не бойся, они… Что за напасть-то на нас… — Вербина вздохнула. — Они… Понимаешь, Сережа, мне казалось, что Петя на ней жениться собрался. Даша тоже сейчас страдает, конечно, не так, я — мать, но…

Дарья Пирогова сразу узнала Ершова, он остался для нее таким, каким она его и помнила. А вот ее преображение из семилетнего ребенка в женщину поразило Сергея: Даша оказалась высокой кареглазой барышней с легким, гибким телом.

Ее лицо было спокойно. Но Ершов чувствовал, как часто бьется сердце девушки.

— Милая Дашенька. — Ершов состроил на лице гримасу искушенного, бывалого мужика, которому и черт не страшен, ибо его — воробья стреляного — на мякине не проведешь. — Чтобы спасти Петра, придется поймать настоящего убийцу. Ты должна помочь мне.

— Если б я знала как… — Дарья залилась слезами. — Я знаю, что Петя не виноват. Да, он подрался на улице с Яшкой, — так мы Яковлева звали, — но Петя сразу ко мне вернулся. Сергей, поймите, если бы убил Петр, я бы это почувствовала. Мы потом еще три недели каждый день были вместе, разве можно такое скрыть. У Пети каждая мелочь на лице написана. А он остался таким же чистым, веселым, нежным, как всегда.

— Подожди, Даша, — Ершов задумался. — Так ты говоришь, Петя дрался с Яковлевым?

— Из-за меня. Трезвым Яшка вполне нормальный парень, немножко свихнутый на роке, тряпках, Америке, но ведь это типично. Однако стоило Яшке капельку выпить, он тут же превращался в царька. В тот день половина ребят уехали, а Яшка, Оля и Нина остались. Все шло нормально, но вдруг Яковлев просто спятил, подскочил ко мне и облапал. Петр вытащил его на улицу, избил. Яшка обиделся, ушел. Кто же знать-то мог, что его убьют? Пети всего трех минут не было. Яшка схватил меня при девочках, но вернулись мы к ним с Петей не сразу. Ах, если бы знать, если б знать… — Дарья понуро опустила голову. — Мы так долго потом целовались в саду.

— Да, — вздохнул Ершов, — а что за бес Яковлева на луг понес?

— Так ребята пошли перед дорогой искупаться, верно, Яшка их догонял.

— А они его убить не могли?

— Не могли. Они все вместе были, на глазах друг у друга.

— Верно, — согласился Ершов. — А откуда Яковлев узнал дорогу к пруду?

— Он говорил, что раньше здесь с родителями в гостях бывал.

— Давно?

— Не знаю. Я с ним в институте познакомилась. Видела и до того на просмотрах, в санаториях.

— А каковы были ваши отношения в институте?

— Просто одногруппники.

— Спасибо, Даша. К кому же конкретно приезжали сюда Яковлевы?

— Повторяю, не знаю. Знать Яшка мог здесь многих, родители же вместе служат, встречаются, а сюда все любили ездить летом. Место прекрасное, никаких случайных пришлых компаний, только свои, а какая природа…

— Понятно. Буду дальше искать. А чем Яковлева убили, не слыхала?

— Об этом весь поселок говорит. Его пилой зарубили, пол шеи выдрали.

— Даша, из той вашей команды кто-нибудь встретиться со мной не сможет?

— Каникулы… В городе только Алеша Оникин да Нина Дюлевич. Я могу позвонить им.

— Сделай милость.

Василий Ермолаев расхаживал по своему участку в заношенных синих трикотажных спортивных штанах с вытянутыми коленями и в старой, измазанной в краске гимнастерке. Лицо его покрывала полуседая клочкастая щетина, а короткие волосенки на макушке были смяты. В руках он крутил лопату. Высокий, угловатый Ермолаев воткнул штык в землю и окинул Ершова хмурым взглядом.

— Чего тебе?

— Извините, Василий Григорьевич, я друг Петра Вербина, некий Ершов. Может, помните?

— Сергей?

— Да.

— Помню, как вы тут с Гришкой моим собак гоняли. Не ты ли мне чуть гараж тогда не сжег?

— Курить учились, — потупился Ершов.

— Мордоворот. А что пришел, опять учиться курить?

— Знаете, у Вербиных беда случилась, так я сейчас у них живу. Валентина Михайловна просила вам пробку передать.

— Заходи. Хорошая она женщина. У нее беспокойство, а она о долге вспомнила. — Ермолаев говорил медленно, брезгливо сморщивая губы. — А что Петьку арестовали — не беда, арестовали — не убили, посидит да выйдет.

— А если засудят и расстреляют?

Ермолаев отмахнулся:

— Это с чего ж?

— Да мало ли таких случаев? — не унимался Ершов.

— Такого быть не должно, — задумчиво протянул Василий Григорьевич. — Он парень неплохой. Здоровался всегда. Правда, работяга неважный. Да и отец у него такой, сейчас же лето, на огороде самые дела, а он в каких-то командировках развлекается. Не понимаю, как так можно?